Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Делай, что должно. Легенды не умирают (джен)


Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Fantasy
Размер:
Макси | 751 Кб
Статус:
Закончен
События:
Все течет, все изменяется. Изменяется и мир под влиянием науки и прогресса. Всегда ли к добру такие изменения? Герои и быль становятся легендами, а легенды, как известно, со временем становятся сказками. И воспитанные на сказках новые герои отправляются в свой, собственный путь, чтобы со временем стать – кем? Принести миру – что? Время покажет. Время – и легенды, которые не умирают.
QRCode

Просмотров:3 677 +4 за сегодня
Комментариев:2
Рекомендаций:0
Читателей:38
Опубликован:09.03.2018
Изменен:15.05.2018
От автора:
Книга закончена, будет выкладывать по главе в два дня. Кто хочет прочесть разом все - ждите 15-го мая =)
Рейтинг поднят за несколько умеренно жестоких сцен.
 
Фанфик опубликован на других сайтах:    

Делай, что должно

О прошлом и будущем мира, живущего по законам Стихий. О тех, в чьей крови струится дарованная ими сила.

Фанфики в серии: авторские, все макси, все законченные Общий размер: 1739 Кб

Скачать все фанфики серии одним архивом: fb2 или html

Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 1

Сколько Аэньяр себя помнил, этот зал был его любимым местом в старом поместье Солнечных. Зал был огромен, тих. Впрочем, все поместье сейчас было довольно тихим, здесь жили только старики. И он — ради библиотеки и гобеленного зала. Назывался последний так за рукотворное чудо: огромнейший, на три стены, гобелен, изображающий родовое древо Солнечных со всеми его корнями и связями. Или, вернее было бы сказать, два древа — Солнечных и анн-Теалья анн-Эфар. Потому что три сотни лет назад...

Аэньяр поднялся с теплого, согретого солнцем пола и подошел к тому месту, где начинающиеся в разных концах гобелена древа соприкасались впервые, осторожно, почти не касаясь шершавой ткани, обвел оплетенные узором из перьев и язычков пламени имена. Мужские имена. От них, как бы это странно ни казалось, отходили две веточки, становящиеся началами новых разветвленных побегов.

Его собственного имени на гобелене пока еще не было, вот как вырастет, как примет свою Стихию, совершит кучу подвигов, женится, заведет кучу детей... Тогда и внесут, доткут еще один кусочек, выверяя цвет и толщину нитей, соединят магией. Но он знал, что оно, его имя, станет еще одним связующим узелком между двумя родами.

Было почти символично то, что его назвали в честь одного из его многопрадедов. Аэньяр впервые узнал о них из сборника легенд о Хранителях, няня читала их ему на сон грядущий. Аэно Аэнья и Кэльх Хранитель. Клинок и Щит. Сказитель, чьи сказки не только повторяли из уст в уста, но и издавали уже не раз и не десять, и учитель для юных нэх и художник. Самая спорная и одиозная пара в истории Хранителей, хотя, наверное, просто самая известная такая пара. Вряд ли они были первыми, венчанными самой Стихией, и уж точно не были последними.

Аэньяр перекапывал архив рода с того самого момента, как научился читать сам и выпросил разрешение на посещение библиотеки в Ткеше. Это было не так просто для шестилетнего ребенка. Его пытались занять более привычными детям, по мнению родителей, вещами — играми и игрушками, помощью по дому и на ферме, но Аэньяр, не отказываясь от них, продолжал просить. И родители сдались, его привезли в этот сонный, тихий дом на лето и оставили на попечении дедушки и бабушки. Он был счастлив — насколько может быть счастлив ребенок, дорвавшийся до вожделенной игрушки. Дед Рисс сперва давал ему самые простые книжки, с легендами и сказками. Среди них было и подарочное издание «Сказаний Аэньи», с гладкими глянцевыми листами, витиевато украшенными буквицами и удивительной красоты рисунками. Тогда он еще не знал, что такое «репродукция», но они показались ему знакомыми. А когда он увидел имя автора иллюстраций, все встало на свои места.

— Аэньяр! — тишину разорвал хрипловатый мужской голос, и подросток вздрогнул, оборачиваясь к вошедшему в зал деду. — Матушка твоя звонила, они скоро будут здесь.

— Зачем? — удивился Яр. — Мы же договорились, что за мной приедут через две недели, перед поездкой.

— Через неделю скачки «Кубка Объединенных Земель», ты нужен в Мирьяре, — развел руками дед.

Аэньяр раздраженно дернул себя за выбившуюся из косы прядь волос.

— Стихии, опять! Она опять нашла отговорку, чтобы не ехать в Эфар!

— Яр, ты пойми...

— Не хочу, — медленно и раздельно проговорил тот. — Больше не хочу понимать. Я это слышу уже семь лет: «Некогда», «Скачки», «Кобылы жеребятся». Сколько ж можно?

Дед Рисс вздохнул, понимающе глядя на внука. Упрямый. Прямо как его мать. Уже, вроде бы, полтора десятка лет прошло, как плеснула и умчалась юная дурында из родного дома туда, где, как ей казалось, все прогрессивнее, правильнее и лучше. Прогрессивнее-то оно да, а вот правильнее ли? Молодежь сейчас сплошь как помешалась на всех этих новомодных штучках: паровые да тепловые движители, мотоколяски, роллеры эти двухколесные. Газовые фонари, не зависящие от ответственности и силы Свечников... Будто было что-то важнее Стихий, будто люди задались целью перестать зависеть от них. Самим создавать свет, тепло, самим двигать воду и воздух, не полагаться на искусство земляных в прокладке дорог и шахт. Спроси кто Рисса — он бы сказал, что это неправильно. Нельзя отрываться от своих корней, забывать о том, что в жилах каждого нэх течет Сила. Или дело в том, что нэх-то, как ни крути, было всегда гораздо меньше, чем обычных людей без капли магии в крови?

— Яр, потерпи еще четыре года. Примешь Стихию, отучишься хотя бы азам — и будешь волен выбирать сам, куда тебе ехать, с кем общаться.

— Дед, дело не в этом. Дело в том, что она обещала, — Аэньяр смотрел так, что становилось ясно: уперся. С места не сдвинется и ни в какой Мирьяр на скачки не поедет. — Я бы сам съездил, что тут ехать-то, на «Шайхадд-экспрессе»? Двое суток до подземной станции, и там от силы день по Эфару. Но мне просто не продадут билет, а если и продадут, если я сяду в поезд, прикинувшись, что у меня есть сопровождающий, то первый же контролер меня на ближайшей станции с поезда снимет и кому-нибудь из Хранителей передаст.

— Все продумал? — усмехнулся Рисс, ероша непослушные, рыжевато-русые кудри внука, категорически не желающие укладываться в косу.

— Тут и продумывать нечего, до шестнадцати я несовершеннолетний, после — два года права не имею без наставника передвигаться.

— Вот видишь? Наберись терпения, внук. Все у тебя получится, — Рисс прижал к себе подростка, по какой-то прихоти Стихий оказавшегося до странности похожим на легендарного многопрадеда, вот только глаза у него были ярко-голубыми, как у Кэльха Хранителя. Даже ростом Аэньяр пошел не в Солнечных, а в родичей по материнской линии. В свои четырнадцать выглядел еще совсем мелким, хотя мыслил часто взрослыми категориями. Что заставило его рано повзрослеть, Рисс даже не сомневался: Яр слишком много времени уделял историческим хроникам времен Раскола и Объединения. Он выбрал себе идеал и стремился стать похожим на него. Задавал неудобные вопросы и, если не выходило сразу получить ответ, искал его сам. Искал упорно и, что немаловажно, находил.

— Я знаю, дед. Спасибо, — Аэньяр еще немного постоял так, позволяя себе насладиться теплом родного человека, потом осторожно высвободился. — Так, когда они там звонили?

— Минут двадцать назад.

— Значит, через полчаса будут здесь. Надо собираться. Дедушка, я возьму кое-что перечитать в библиотеке?

Рисс улыбнулся:

— Конечно, внук. Ты уже взрослый, напоминать об осторожном обращении с архивными документами, думаю, не стоит.

Яр насупился, проворчал:

— Вот как в библиотеке работать — так взрослый, а в остальном — малыш несмышленый, да?

Рисс рассмеялся, покачал головой, ничего не ответив.

Слова деда «Все продумал, да?» заставили голову заработать, отбросить жгучую обиду на мать, снова посчитавшую обещание сыну чем-то, что не стоило внимания. Не то, чтобы он в самом деле продумал все. План был, скорее, расплывчат и пока совершенно не определен, значит, его следовало проработать тщательнее. Но сперва он все же бросился в архив, где уже пару недель внимательнейшим образом вчитывался в самую значимую и важную свою находку за все время работы с этим хранилищем родовых документов.

Сперва, найдя на дальних стеллажах архива эти рукописные книги, он даже не понял их колоссальной ценности. Но стоило вчитаться, как мир за границами библиотеки перестал существовать вовсе. Вместо него Яр словно проваливался в прошлое, в события трехсотлетней давности, спрятанные за строками мелкого, четкого почерка, иногда лежащего каллиграфически-ровно, иногда прыгающего, словно это писалось в спешке или на ходу. Или вовсе в седле. Проваливался — и начинал слышать хрипловатый, напевно-раскатистый голос, в котором угадывалось урчание огромной кошки и потрескивание угольков в костре.

«Дорога в Фарат — это узловатая нить, ведущая сквозь леса, перелески, мимо золотых полей, готовых к жатве. Это деревни, городки, постоялые дворы. Это люди, каждый из которых несет в себе свой огонь, стоит только всмотреться. Это тепло, которым укрывает меня Кэльх. Это новое, распахивающийся передо мной непривычно-широким окоемом мир, уже не кажущаяся чужой земля. Да и как может быть она чужой, если здесь, в Ташертисе, родился и вырос мой Пернатый? Первое, что я попросил, когда покинули Ткеш, это рассказать, каким видит Фарат он. И Кэльх сказал: «Костер. Огромный, до неба, костер, светлыми языками — к облакам, искрами воздушных шаров, углями и дровами домов. Они, наверное, тебе странными покажутся. Одновременно приземистые и легкие, я сам не знаю, как так умудрились построить. Из светлого, теплого камня, а из окон — полотнища, всюду разные, пестрые, яркие. Люди между собой соревнуются, у кого красивее. И зелень, много зелени: деревья на улицах, цветы в кадках... Земляные без этого не могут, а огневики повсюду зажигают фонари. Представляешь: улица, по центру деревья высажены, ровной линией, а в кронах — множество крохотных фонариков? И такими же фонариками — спешащие по своим делам люди». Я так себе и представил: идут по улицам такие нэх, а на головах у кого пламя, а у кого и фонарики из тонких каменных пластинок, и за ними светится пламя их душ... Хочу увидеть это. Увидеть, как поднимаются в небо эти самые воздушные шары, как зажигают фонари Свечники, гобелены эти из окон. Но пока я смотрю на Ташертис. Он прекрасен, как и любая земля, где живут люди. Может быть, где-то там, где их нет, нетронутая человеческим присутствием природа еще прекраснее, но согревает землю, любую землю, именно людское тепло и забота. Это как если бы к Оку Удэши не вела ни одна тропа: оно было бы все равно чудом, но кто мог бы это ощутить? Кто восхищенно и бережно собрал бы «солнечную кровь», способную исцелить самые глубокие раны и ожоги бесследно, обрезая сухие ветви и давая кустам разрастаться? Кто согрел бы сочувствием каменное ложе спящего Родничка? Без людей это было бы просто озеро в горной долине, напоенное Силой, но бесполезное. Стихии не просто так создавали все это, весь этот мир, не зря отдали его людям. Важно только донести до людей, что и мы не должны бездумно тратить его богатства, пользоваться, ничего не давая взамен. Мы — такая же часть мира, как вот эта стайка тапи, перелетающая от куста к кусту в поисках насекомых. Вписаны в извечный круговорот Стихий, принимая их силу и отдавая в ответ».

Погрузившись в первый из дневников Аэньи, Яр не смог оторваться от чтения всю ночь. За что, конечно же, получил нагоняй, но не пожалел ни капли. Всего там было шесть или семь книг, почти одинаковых, в потрепанных кожаных обложках, с пожелтевшими от старости, ставшими немного хрупкими страницами. Бережно перелистывая их, Яр вчитывался в мысли своего предка, изумляясь, восхищаясь, не соглашаясь и споря, если было о чем. Дочитав последний из найденных дневников, он понял, что здесь далеко не все. Наверняка что-то должно было остаться в Эфар-танне, и он во что бы то ни стало должен был туда попасть.

Яр собрал все дневники, бережно упаковав их в плотную бумагу, завернул сверху в собственную сорочку и спрятал на дно рюкзака. Сверху сложил остальные вещи. Как раз закончил к моменту, когда во двор въехал, тарахтя мотором, новенький «Суад» родителей. Наверняка дед будет морщиться: вместо чистого, но затратного для водителя магического движителя, эта машина бегала на газовом, обдавая все вокруг облаками вонючего дыма. Уж лучше бы взяли конный экипаж, пусть и дольше, зато не так бьет по ушам шумом, а лошадиный навоз не травит округу, наоборот, удобрит траву по обочинам. Но разве отец матери указ? Нет, Трой Солнечный своей жене отказать в желании прокатиться на механическом чудище не откажет. Тьфу, буря их раздери! У него было бы на полчаса больше, чтобы собраться с мыслями, а теперь как бы и последние из головы не вышибло грохотом и вонью.

Мать, увидев Яра, выходящего из дома с рюкзаком, изрядно удивилась, это даже отразилось на ее обычно строго-равнодушном лице. Должно быть, настроилась уже на спор с сыном, должный закончиться приказом на повышенных тонах. Аэньяр мысленно засчитал себе маленькую победу: заставить мать растеряться было непросто. Но мнимой покорностью ее решению он выторговывал себе немножечко воли. Если бы стал артачиться, дома за ним бы негласно, но неусыпно следили, а ему это было совсем не нужно.

— Отец, матушка, рад видеть вас, — он перетерпел формальные материнские объятия и куда более искренне ответил на отцовские.

— Если ты готов, возвращаемся прямо сейчас, — не терпящим возражений тоном обронила Ниирана.

— А что, с дедом не зайдете поздороваться? — внутренне вспыхивая, спросил Яр больше у отца, чем у нее. — И бабушка дома. С утра пироги с вишней пекла — объедение!

— Време...

— Обязательно зайдем, Яр, — отец хлопнул Яра по плечу, без слов благодаря за этот маленький демарш. — Закинь рюкзак в кабину, и идем. Бабушкины пироги я пропустить ну никак не могу.

В полированном боку машины Аэньяр заметил, как поджались материны губы, но она, чуть помедлив, последовала за ними.

Яр уплетал пирожок с молоком, совершенно не вслушиваясь в разговор старших. Все равно ничего информативного не услышал бы: отец выспрашивает родителей о здоровье, не нужно ли чего привезти, помочь, купить, дед с бабушкой обстоятельно рассказывают, как тут дела, что делали, какие проблемы. Он все это знал — точно так же они рассказывали и ему. По меркам нэх, они были еще совсем не стары — что для мага шестьдесят лет? Только самый расцвет силы. Но ни дед Рисс, ни бабушка Койя нэх не были. Так вышло — Стихии им не отозвались. Ни в шестнадцать, ни позже. Это не мешало им быть уважаемыми людьми, не помешало и родить четверых детей, которые — снова шутка Стихий! — оказались все нэх и все разностихийные. Отец вот был магом Земли, тетя Лира — Воздуха, дядя Кайет — огневиком, а тетя Илора — водницей. Впервые за все время своего существования род Солнечных стал именоваться Алмазным. Тетя Илора вошла в Совет Стихий, как самая сильная нэх рода. Иногда Аэньяр думал, что только это подтолкнуло мать принять предложение отца и стать ему супругой. Холодная, властная водница, она очень скоро полностью подчинила себе увлекающуюся натуру Троя, вертя им, как хочется. Так река в половодье легко прокладывает в мягкой глине новое русло.

Кузнечное дело и металлообработка перешли к дяде Кайету, а вот отец начал довольно рискованное предприятие в условиях стремительно развивающихся в Ташертисе технологий: он занялся разведением лошадей. Но, как и полагалось любому земляному, подошел к этому делу со всей ответственностью и основательностью. На ферме Троя Солнечного Конника выращивали лучших скаковых лошадей в Ташертисе. Действительно, лучших. За все годы, что они участвовали в скачках, на частных ли дистантах*, на майоратных, по ту или по сию сторону Хребта, они ни разу не вернулись в родные конюшни без приза.

Дед степенно расспрашивал отца о планах на скачки, а его глаза лучились легкой насмешкой: он прекрасно видел, как это бесит невестку. Но все хорошее кончается, пироги с молоком тоже.

— Нам пора, отец, — виновато вздохнул Трой.

— Приезжайте почаще, — Рисс крепко обнял его и внука, Нииране достался только кивок. На что уж род Солнечных был дружен и сплочен, но как принять того, кто всеми силами отгораживается и выставляет колючки в ответ на сердечность?

 

Весь путь домой Аэньяр провел, молча уставившись в окно. Смотрел на знакомые очертания холмов, вспоминая, как часто играл здесь с двоюродными братьями и сестрами, как разыгрывали сценки из прочитанных им легенд. И думал, что совсем не похож на легендарного предка. Воспитан не так и не в то время. Аэно из дневников был ненамного старше него, воспринимался почти ровесником, эталоном, и Яр, сравнивая себя с ним, с горечью думал, что очень часто забывал о принципе, который для Аэньи стоял во главе угла. Слишком часто он руководствовался велениями сердца, а не разума. «Делай, что должно». Но должно-то ему повиноваться родителям, ехать с ними в Мирьяр на скачки, где будет выставляться жеребец, выездкой которого занимался и он тоже. Ильама — «Рассвет». Яр помнил, как поджала губы мать, когда отец позволил ему самому дать имя новорожденному жеребенку. Рыжий, как огонь, как солнечный луч. Как еще мог назвать его Аэньяр? Матери не понравилось то, что он использовал горское слово. Словно это задевало лично ее. Впрочем, ей и его собственное имя не пришлось по душе. Имя дал отец, в свое время с подачи деда Рисса тоже влюбленный в историю рода и преклонявшийся перед легендарными предками**. Может быть, он хотел сделать приятное матери? А в итоге получил бурю недовольства. Яр не понимал, что ею движет, какой яд, какая обида столь глубоко проникли в ее сердце, что отравили все родственные чувства? Но собирался узнать, отыскать истоки. И... может быть... помочь очистить?

Так сделал бы Аэно-Аэнья? Он был уверен — именно так.

 

— Завтра мы выезжаем в Мирьяр, — мать всегда говорила так, словно ставила ультиматум. — Собирайся. К семи утра ты должен быть готов.

Яр кивнул: значит, придется поторопиться.

— А лошади?

— Уже там.

В груди больно кольнуло: значит, она заранее знала, что не будет никакой поездки, просто привычно отмахнулась этим обещанием. «Прости, Аэно, но я буду поступать так, как велит мне сердце». На мгновение ему почудилось, что где-то внутри прозвучал хрипловатый урчащий голос с чуть заметным горским акцентом: «Свой выбор ты делаешь сам, и отвечаешь за него тоже сам, Аэньяр». Он не знал, был бы его предок разочарован таким потомком, или принял бы его все равно? Хотелось думать, что принял бы.

В своей комнате Яр быстро вывалил из шкафа все вещи, раздумывая, что брать в путь. Однозначно, потребуется смена одежды, лучше две. Белье, две рубашки с короткими рукавами, одна — с длинными, ему же как-то придется предстать перед родичами, так не оборванцем хоть. Замшевый спаш со знаками рода и замшевые же штаны, которые мать называла абсолютно неприличными — слишком уж в горских традициях. Шерстяной спаш — если будет холодно ночью или в горах. Плотные штаны для верховой езды — он наденет их сегодня. Высокие сапоги на небольшом каблуке. Узкое полотенце, брусок мыла, зубная щетка и порошок. А, и шампунь. Добираться ему долго, придется хотя бы в реках и ручьях купаться. Спички, нож, леска с крючком и грузилом. Несколько кожаных шнурков. Подаренная дядей Кайетом железная кружка с откидной крышечкой, ложка, соль, специи в резной костяной коробочке — тоже подарок — от родни с юга. Тонкий шерстяной плед, под которым и зимой не холодно при открытом окне спать. Вроде бы все, осталось только собрать продукты в другой мешок, но это уже ночью, благо, где и что хранится, он прекрасно знал. Сердце колотилось тяжело и быстро, словно у вора. Но вины Аэньяр не чувствовал, больше нет.

Он затолкал собранную сумку под кровать, на стул ради отвода глаз кинул рюкзак. Еще не забыть бы вынуть дневники Аэньи, их он тоже собирался взять с собой.

— Я в конюшню, проведаю старичков.

Отец только кивнул, мать предупредила:

— Обед через час, не задерживайся.

Яр умчался, спеша к дальним конюшням, где располагались те лошади, что уже не участвовали ни в скачках, ни в размножении. Его первая кобылка, чалая Ласка, тоже обитала там. Она и вовсе племенной никогда не была — выбраковка, не соответствовала стандартам породы. Зато у нее была удивительно нетряская, ровная рысь, спокойный характер и изумительная выучка. Аэньяр именно на ней учился сидеть в седле и без седла, чистить, купать, ухаживать за копытами — всему, что требуется знать будущему помощнику и преемнику отца.

Ласка благосклонно приняла подношение в виде яблока, обнюхала и тепло пофыркала в лицо.

— Ну, что, старушка моя, сегодня мы уходим, — прошептал Яр, прижавшись лбом к ее теплой шее. — На тебя одна надежда.

Перетащить в ее денник упряжь, седло, седельные сумки было недолго. Он засыпал в мешок немного зерна — кормиться Ласка будет и сама, лето на дворе, травы вдоволь, а вот угостить ее иногда будет нелишним. Вычистил, проверил копыта, не разболтались ли подковы. Самым сложным будет вывести кобылу из денника, не потревожив охранные заклятья. Но Яр знал, как их снять, ключ от этой конюшни он просто не вернет на место вечером, вот и все. Он был готов.

 

Остаток дня прошел как в тумане. Он делал то, что говорили сделать родители, а сам прикидывал свой путь. Радовало хотя бы то, что можно будет ехать не по дорогам, а вдоль полотна «Шайхадд-экспресса» — ту часть Ташертиса, что примыкала к Граничному хребту, он почти не знал, только однажды ездил в Фораг вместе с отцом. Главное — за ночь уйти подальше от фермы, значит, надо выехать почти сразу, как родители уснут. И на рассвете убраться с дороги в лес. Он был уверен: искать начнут сразу же. Скорее всего, отсутствие Ласки обнаружат работники утром, доложат отцу. Прятаться от патрулей Хранителей придется очень тщательно: поисковые заклятья еще никто не отменял. Значит, подарок отца придется оставить дома.

Вечером, уйдя к себе, он с сожалением снял с шеи яшмовый кулон в виде фигурки гарцующей лошади. Камень, согретый его телом, был теплым, оставлять его на столе было просто до слез жаль — эту лошадку он носил уже лет десять, не снимая.

«Прости, папа. Прости, но я не могу иначе».

Дом затих, с фермы уже давно ушли наемные рабочие, их дома были чуть дальше, где река делала резкий поворот, образуя излучину. Слуги тоже разбрелись спать, даже этна Марита, кухарка, которая заканчивала работу всегда позже всех, приготовив завтрак для обитателей фермы. Аэньяр поднялся с кровати, уложил подушки под одеяло так, чтобы тому, кто войдет, показалось, что в постели кто-то спит, завернувшись в одеяльный кокон. Быстро оделся и подхватил сапоги, связанные шнурками, сумку и мешок для провизии. Загодя смазанная дверь не скрипнула, а все «опасные» половицы в доме он знал наперечет.

«Ограбить» кухню и кладовые тоже не составило труда. Они никогда толком не запирались, только на наружные щеколды. Крупа, мешок сушеного мяса — южане привозили в виде экзотического гостинца, так и лежал уже третий год, никем не востребованный. Десяток яблок, три увесистых луковицы, две ковриги свежевыпеченного хлеба, еще горячие, головка соленого сыра, который он просто обожал. Самый маленький котелок, с удобной дужкой, чтобы подвесить над огнем. Остальное придется добывать самостоятельно. Но в лесу с голоду может опухнуть только дурак или совершенно домашний ребенок, а он ни тем, ни другим не был.

Сигнальные заклятья не взвыли, оповещая обитателей фермы о проникновении в дальнюю конюшню — ключ сработал правильно. Аэньяр быстро оседлал лошадь, переложил все вещи в приготовленные седельные сумки, приторочил их к седлу и тихо вывел всхрапнувшую Ласку из денника.

— Тихо, старушка. Тихо. Нам пора.

Десять минут спустя копыта глухо простучали по дороге, ведущей к Рашесу.

Глава опубликована: 09.03.2018


Показать комментарии (будут показаны 2 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх