Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Делай, что должно. Легенды не умирают (джен)


Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Fantasy
Размер:
Макси | 751 Кб
Статус:
Закончен
События:
Все течет, все изменяется. Изменяется и мир под влиянием науки и прогресса. Всегда ли к добру такие изменения? Герои и быль становятся легендами, а легенды, как известно, со временем становятся сказками. И воспитанные на сказках новые герои отправляются в свой, собственный путь, чтобы со временем стать – кем? Принести миру – что? Время покажет. Время – и легенды, которые не умирают.
QRCode

Просмотров:4 359 +1 за сегодня
Комментариев:4
Рекомендаций:0
Читателей:48
Опубликован:09.03.2018
Изменен:15.05.2018
От автора:
Книга закончена, будет выкладывать по главе в два дня. Кто хочет прочесть разом все - ждите 15-го мая =)
Рейтинг поднят за несколько умеренно жестоких сцен.
 
Фанфик опубликован на других сайтах:    

Делай, что должно

О прошлом и будущем мира, живущего по законам Стихий. О тех, в чьей крови струится дарованная ими сила.

Фанфики в серии: авторские, все макси, все законченные Общий размер: 1739 Кб

Скачать все фанфики серии одним архивом: fb2 или html

Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 3

На ночевку остановились засветло.

Во-первых, Ласка была не железная, во всех смыслах. Она вполне ходко шла за еле тащившимся по лесным дорогам роллером, но всему есть предел. Загонять животину Коготь не собирался.

Во-вторых, устал он сам. Было сложно следить одновременно за всем: чистая ли впереди тропа, идет ли кобыла, не сползает ли с седла Яр, опять проваливаясь в дремоту от болезни. Хорошо хоть в такие моменты руки, которыми тот держался за пояс Когтя, разжимались, и можно было успеть притормозить и тряхануть мальчишку. Да и постоянная необходимость заглядывать в карту, разбирая многочисленные отметки Белого, тоже выматывала. Единственная радость: на ней были помечены такие тропки, какие Коготь в здравом уме не счел бы проходимыми. Но нет, получалось кое-как там проехать, до рези в глазах щурясь на дорогу, чтобы не наехать на какой-нибудь корень.

Ну и, в-третьих, отчаянно хотелось жрать и разогнуть затекшую спину. И у Яра в животе подозрительно бурчать начало, даже через ровный рокот мотора слышно было.

Мальчишка, еще утром едва сидевший прямо, ближе к вечеру переборол противную липкую слабость, уже не засыпал, роняя голову ему на спину. Казалось, поддержка Когтя дала ему силы справиться с болезнью. Ну, или таблетки, которыми тот щедро поил Яра во время коротких привалов. Благо, что с лекарствами был знаком не понаслышке: приходилось не раз и не два помогать нянечкам в приюте с заболевшими младшими. Еще в первый раз, помогая Аэньяру подняться, Коготь навскидку оценил его «птичий» вес и не ошибся в дозировке, болезнь уходила на глазах.

Роллер был поставлен под навесом низко растущих ветвей белого дуба, прекрасно прикрывавшего и его, и вообще всю стоянку от взгляда сверху. Лошадь расседлана и тщательно протерта травяными жгутами: Когтю только и оставалось, что восхищенно смотреть, как выверены были движения мальчишки, несмотря на усталость, не присевшего, пока не обиходил свою подружку. Правда, руки у того после дрожали, а на лежак он почти свалился, но старался не показывать слабости, сжимая губы. Ишь, упрямый... Коготь хмыкнул, но никак не прокомментировал это. Пусть ребенок развлекается. А ему об ужине позаботиться надо, хотя бы простую похлебку из крупы и консервов сварить. Сам бы холодное пожрал и завалился спать, но сейчас, увы, так не получалось. Пришлось возиться с костром, сначала собирать ветки, — хорошо, еще не стемнело, быстро управился, — потом сидеть, вдумчиво складывать их, чтобы дыма не было, когда костер разгорится. Закончив с этим, Коготь пошарил по карманам и выудил потрепанную зажигалку. Ветки занялись охотно, и с огнем стало веселее. Ну не мог даже такой молодой маг не радоваться своей стихии. Вот Коготь и улыбнулся невольно, погладив языки пламени.

— А почему зажигалка? — прозвучавшее в голосе мальчишки недоумение было очень четко различимо. — Ты же огненный, я не ошибся?

— Потому что огненный столб — слишком хороший ориентир, — проворчал Коготь. — И вообще, цыц.

Яр прыснул в ладонь.

— Кре-е-ечет, а просто искорку сбросить в сушняк?

— Цыц, говорю! Коготь я — раз. А два — не выходит искорка твоя, — беззлобно, как на мелких, заворчал тот, вскрывая консервы и вываливая мясо в котелок. — Вот до черной земли пропалить могу, ага.

— Ага-а-а, — так, словно что-то понимал в обучении молодых огненных с нестабильным, поздно пришедшим даром, протянул тот. — Только ты, уж прости, Кречет, а не Коготь.

И сказано это было так, что молодой огневик дернулся, едва не выронив жестянку. Заглянул в полыхнувшие всего на мгновение знанием глаза — и поверил сразу и безоговорочно: ему только что дали Имя. Тут ведь было совершенно не важно, кто дал, когда. Главное — что попало в точку, разлилось по жилам вместе с огненной силой.

— Ты б... — что «ты б» Коготь не договорил. Не нашелся, что сказать.

«Ты б язык придерживал», что ли? Три раза ха, такое и рот зашив не удержишь. Вот же ж сошлась кровь!

— Ты б полежал, а? Нам завтра еще целый день ехать.

— Я б помог, — намекнул упрямец. — У тебя в карте родники указаны? Тут недалеко. Я могу принести воды, у меня тоже есть котелок, на отвар нам двоим хватит как раз.

— Привяжу. Нет, как лошадь стреножу. Нашелся мне тут... — Коготь подошел и постучал Яра согнутым пальцем по лбу. — Вот этим подумай, потрудись уж. Тебе от таблеток полегчало, если сейчас будешь бегать — завтра в город уедешь, к лекарям. А так может и обойдется. Сам схожу. Где там твой котелок?..

Мальчишка на его довольно бесцеремонные действия не обиделся, только улыбнулся и потянулся за своей седельной сумкой. Его небольшого котелка впрямь как раз хватило бы им двоим на раз.

— Родник вон там, — он махнул в сторону, именно в ту, где Белый указывал крохотным значком нахождение пригодной для питья воды.

Водник, значит, будет. Те даже до прихода силы подобное безошибочно чуют. И шестнадцати ему точно нет, иначе бы водой и вылечился, не за питьем пошел, а именно за этим. Кивнув своим мыслям, Коготь направился, куда указали.

Когда вернулся, мальчишка — вот не лежится ему! — сидел, уткнувшись в какую-то потрепанную книгу, силился читать при догорающем дневном свете.

— Глаза попортишь, — привычно бросил Коготь, вешая над уже немного прогоревшим костром котелок с будущей похлебкой и пристраивая сбоку второй. — Отвлечься хочешь — так лучше расскажи чего? Или я могу.

Мальчишка закрыл книгу, заложив страницу вшитой в корешок ленточкой, прикрыл глаза и принялся чуть нараспев цитировать, а в том, что это именно цитата, Коготь не сомневался ни секунды:

«Я сжег столько свечей, тренируясь их зажигать, что хватило бы на весь Иннуат и окрестные горские ата-ана, чтобы осветить их в самую долгую ночь года. Если бы сам не видел, как с пальцев учителя срывается крохотная, едва-едва заметная искорка, чтобы воспламенить фитиль одним касанием, решил бы, что он надо мной просто издевается. Кэльх был безумно терпелив, а я — безумно раздражен своей неспособностью взять под контроль силу, текущую в моей крови. Вызвать столб пламени, достаточный, чтобы пронизать Учебную башню до самой крыши? Сколько угодно! А эту, буря ее раздери, искру — нет. Сколько раз я покрывался потом от тщетных усилий, чувствуя себя, как выполосканная и отжатая старательной прачкой ветошь! Пока не понял: вместо того, чтобы изначально призвать искру, я вызывал к жизни весь пламенный поток, доступный мне, и потом тщетно старался удержать его на кончиках пальцев, выпустив лишь малую толику. Я представлял себя ревущим огнем, который должен отделить от себя почти незаметную частичку. А должен был — этой частичкой, отрешаясь от прочего. Ведь огонь — он и в самой малой искорке — огонь».

Коготь выслушал это с непроницаемым лицом. Потом помешал похлебку, чтобы не подгорела, отложил ложку и сурово спросил:

— Ты кто?

— В смысле? — моргнул мальчишка. — Аэньяр Солнечный, я же говорил.

— В прямом, — Коготь выставил руку и принялся загибать пальцы. — Тебе еще и шестнадцати нет, а ты уже чуешь чужую силу, раздаешь имена направо и налево, цитируешь дневники самого Аэньи... И ведешь себя вообще не так, как положено в таком возрасте! Уж я мелких повидал, даже самые серьезные — другие. Так что, повторяю: ты кто?

— Мне четырнадцать, — Яр закатил глаза и начал отвечать с самого первого вопроса. — У меня в роду собраны все четыре стихии, было бы странно, если бы я не умел отличить водника от огневика, или не знал проявлений магии Земли или Воздуха. А у тебя все видно по глазам — это касается и имени. Ты же... ну... Кречет, как это можно объяснить? Я посмотрел и увидел. Насчет дневников — вот, — он бережно поднял книгу на ладонях. — Это и есть дневник Аэньи. Он мой пра-пра-пра... и еще много раз «пра» дед. Как и нэх Кельх Солнечный Хранитель. По ветви Амаяны анн-Теалья анн-Эфар Кроткой. Насчет поведения и прочего... Не знаю, мне никто не говорил, что я чем-то отличаюсь от сверстников. Разве что дед — но он упирал на мою непомерную любовь к чтению.

— Лучше б упирал на то, что тебе с нормальными детьми стоит пообщаться, — вздохнул Коготь. — Ведешь себя... А, ладно.

Он отвернулся, невольно обдумывая услышанное.

— Я что, по-твоему, с детьми не общался? — рассмеялся Аэньяр. — У Солнечных огромная семья, дети арендаторов — у меня куча друзей!

Коготь только головой покачал.

Наевшись горячей каши с тушенкой, Яр уже давно свернулся калачиком под своим пледом и стеганым одеялом Когтя и тихо сопел в две дырки, еще хрипловато, но уже без натужного сипения опухшим горлом. У него и горло не так болело, и температура была разве что чуть выше нормы: Коготь это определил лишь по тому, что для его горячих рук лоб мальчишки больше не казался полыхающим углем, а был совершенно таким же. Это значило, что для обычного человека, не огневика, он был бы все еще чуть более горячим, чем следовало.

А вот самому Когтю не спалось. После откровений Яра он пытался обдумать узнанное, но в голове, как в котелке, беспорядочно булькала каша из обрывков мыслей и эмоций, и он усилием воли отложил приведение этой каши в порядок. Будет день, будет ветер в лицо, голову остудит — вот тогда все и уложится.

В костре медленно тлела, рдея и пощелкивая, толстая ветка, скорее даже, обломанный непогодой древесный комель, которого должно было хватить до самого утра. В темноте вздыхала, переминалась с ноги на ногу Ласка, время от времени похрустывая сочной травой и всхрапывая. Но не тревожно, как если бы чуяла волков, а сонно и спокойно. Вот и славно.

Под эти звуки Коготь и уснул, чутко и сторожко, готовый вскочить, если что-то случится. Но ночь прошла спокойно, а утром они доскребли остатки ужина из котелка, напились отстоявшегося за ночь отвара — Коготь специально заварил еще порцию, чтобы не бегать к ручью снова — и двинулись дальше.

Ниточка тропы на карте виляла, постепенно ведя их вперед, через огромный лесной массив, занимавший эту часть равнины перед горами. К горам они и ехали, и Коготь не удивился, когда понял, что вскоре их путь пойдет параллельно полотну железной дороги. Потом свернет к броду через реку — не по железнодорожному мосту же им перебираться? Но пока он предупредил Яра, по-прежнему ехавшего у него за спиной:

— Твоя Ласка шума не испугается? Возможно, попадем в расписание какого поезда.

— Ласка — тренировочная кобыла, да и у нас дома много машин. Грузовые, полевые... Она привычная, — мотнул встрепанной от ветра головой парнишка. — И я всегда смогу ее успокоить, не волнуйся. Я знал, что придется ехать по дороге вдоль полотна экспресса. А ты когда-нибудь на нем ездил?

— Нет, только на пригородных. Я из Фарата, куда-то еще выбирался редко, разве что с мелкими. А с Белым — он кроме роллера других средств передвижения не признает.

— А Белый — это кто? И почему — Белый? — посыпались из Яра вопросы, приближая его к привычному образу подростка.

— Ну, вообще он Лено Белый Ворон, — усмехнулся Коготь. — Мой старший, ему тридцать в этом году будет. А Белый он, потому что умудрился влезть на своего коня и на нем проехаться. И все орали: «Белый, белый!»... Кто ж знал, что он его из Белого пламени сумеет сделать.

— Коня? Ух ты! Хочу с ним познакомиться! — ух, как полыхнули-то глазищи! Сразу видно, что сын Солнечного Конника.

Лито уже сообразил, кем Аэньяр приходится хозяину конезавода, клеймо которого темнело на крупе Ласки. Вспомнил все, что слышал об этом земляном. И яркие афиши, расклеенные на информационных досках Фарата, анонсировавшие скачки «Кубка Объединенных Земель» в Мирьяре. И даже представил, как родители Яра мечтают всыпать ему за то, что наверняка сорвал им эти скачки своим побегом. Только, опять же — какому другому подростку Коготь сам бы всыпал по первое число, поняв такое. И домой за шиворот притащил: знамо ли, так семейному делу гадить? Но тут... Нет, не все так гладко, явно не все. Расспросить бы, но успеется, пока пусть попривыкнет.

— Ну познакомишься как-нибудь, чего б нет. Хотя сомневаюсь, что он в Эфар поедет — куда на роллерах по горам. Это нам придется...

— Через Алый, — кивнул Яр. — Это все еще самый проходимый перевал через Граничный хребет, и там можно проехать не только верхом на лошади. А я же не останусь в Эфаре на всю жизнь. Просто... Я никогда не видел бабушку с дедушкой по линии матери. И никогда не бывал в Эфар-танне. И там должны быть еще дневники Аэньи, он писал их всю жизнь, до последнего дня, это и в его биографии отмечено. А у меня — только семь книг, самое начало. Я хотел бы прочесть их все.

— Прочтешь, куда денешься, — кивнул Коготь. — Не запрячут же их от тебя.

Теперь болтовня Яра уже казалась вполне живой и естественной, как болтовня мелких, которые набивались порой к нему в комнату и смотрели, как он что-нибудь делал. Слушай краем уха и слушай, выхватывая самое важное и на него отвечая. А самому смотреть по сторонам: тропинка, узкая и извилистая, свернула в очередной раз и сразу как-то стала пошире. Тут не только роллер, тут и какая покрупнее машина проедет. И рельсы за широкой полосой кустарника, перемежающегося редкими деревцами, поблескивают. Техническая тропа, обозначенная Белым, как самый удобный маршрут в сторону гор, началась.

Поезд нагнал их еще до моста. Тяжелый, низкий гул был слышен издалека, он наплывал сзади медленно, величаво. Яр, явно не желая напрягать и без того пока еще больное горло, похлопал Когтя по плечу, прося остановиться. Проворно спрыгнул с седла и выбрал длинный повод, на котором шла за роллером Ласка. Кобыла немного нервно фыркала и прижимала уши, но под знакомыми руками расслабилась и позволила себя уложить на траву на обочине. Яр устроился рядом с ней на коленях, крепко удерживая, чтобы не дернулась встать. И жадно уставился назад, ожидая появления поезда. Скорость состава была небольшой, это был именно пассажирский экспресс, хотя здесь время от времени проходили и грузовые, пролетали без остановок по выделенному времени.

Сперва они уловили натянутый ветром тяжелый запах сгоревшего топлива, потом увидели выползающие из-за поворота клубы пара вперемешку с дымом. А уже после из этого облака выплыло огромное, черно-синее чудовище, натужно ворочая шатунами, громыхая на сочленениях рельс. Чем-то паровоз был похож на дракко, если бы дракко вырастали размером с дом. Он проплыл мимо, за ним следовал топливный тендер, цистерна, а после — пассажирские вагоны. Сперва те, что подешевле — с сидячими местами. Потом дорогие, в таких можно было спокойно ехать через всю страну, целую неделю, а то и больше.

Коготь смотрел на поезд не менее жадно, чем Яр, но по другой причине. В глазах мальчишки отражалась какая-то мечта, а его просто восхищала мощь. Огромная, нереальная мощь, спрятанная в недрах стального чудовища, сделанного, вот странно, вовсе не руками нэх.

А ведь родители, видя его любовь к технике, предлагали идти на завод, там огневику всегда бы нашлась работа. Коготь даже сходил, поболтал с работягами и... Отказался наотрез. Вызывала отвращение сама мысль обрезать себе крылья, влезть в неудобную, давящую обыденность, сковать себя необходимостью развивать только одну часть своей сути. Да, конечно, он видел и мастеров. Но даже те были какие-то... кособокие. Никак иначе Коготь их обозвать не мог. И становиться таким не желал. Родители не понимали. Белый — понял.

Поезд проехал, гул исчез вместе с ним, затих вдали. Потряся головой, Коготь принялся заново перетягивать хвост: волосы растрепало чуть приглушенной кустами воздушной волной. Интересно, не по этим ли волосам его Яр опознал? Весь род Воронов пошел в основателя, из поколения в поколение рождались дети с жесткими темными волосами. И все, как один, мальчишки. А когда они вырастали, черты лица становились грубоватыми, угловатыми, не имея ничего общего с мягкой округлостью Чезары Отважной. И все после выбирали себе в супруги таких же, как Чезара, мягких, пышных, уютных девушек... Чтобы история повторилась снова. Как ни странно, но в роду Воронов рождались практически одни только огненные. Словно упрямый огонь основателя рода выжигал все прочие стихии.

— Ну что, поехали? — позвал Коготь, прервав затянувшееся молчание. — Успеешь еще насмотреться на поезда, нам вдоль путей долго ехать.

— Ага. Знаешь, когда мать пообещала мне поездку в Эфар этим летом, я рассчитывал именно на «Шайхадд-экспресс».

Яр оборвал себя, словно не слишком-то хотел распространяться о семейных проблемах. Коготь поэтому никак не стал комментировать, только запрыгнул в седло роллера, кивнув садиться. Еще предстояло выяснить, так ли уж хорош спуск к броду, как Белый нарисовал.

 


* * *

 

Переправа через Риатону началась, как Коготь и опасался, с проблем. Сперва выяснилось, что того спуска, который начертил на карте Белый, больше нет. Весенний паводок изрядно подмыл берег, после чего проверявшие состояние моста дорожники укрепили прибрежную полосу каменными блоками. Пешком между ними пройти было можно, да и лошадь пробраться могла, если осторожно, а вот прокатить роллер уже было проблематично.

— Подожди меня тут, ладно? — предложил Яр, взлетая в седло. — Проедусь вдоль берега, поищу, где заканчивается эта полоса.

— Ладно, — вынужденно согласился Коготь. — Тогда я сварю чего-нибудь, пообедаем заодно.

Аэньяр кивнул и направил кобылу неспешной рысью вдоль берега, высматривая конец нагромождения каменных «быков». Это не мешало ему думать, мысленно рассматривая своего нежданного попутчика и — что греха таить — спасителя. Если б не Кречет, который пока еще не понял, что он Кречет, то Аэньяр из рода Солнечных вполне мог не очнуться.

Яр не знал, куда его попутчик ехал изначально, но сейчас их пути совпадали, и это радовало. Кречет был надежен. Он был Огнем, а с этой стихией, несмотря на предрасположенность к Воде, Яр всегда находил общий язык. Пламя тоже умело перетекать, литься, завораживало своим голосом, как и Вода. Оно умело таиться под пеплом, как подо льдом, чтобы в момент снова вспыхнуть. Яр считал, что эти две стихии слишком похожи, и от этого с трудом уживаются. Но с Кречетом было на удивление хорошо.

Полоса препятствий закончилась там, где и сам берег из обрывистого стал пологим. Яр вынул ноги из стремян и устроился в седле, подобрав их под себя.

— Давай-ка, милая, проверим, что тут с глубиной.

Судя по тому, что дальше чем на десяток корпусов Ласка в воду не пошла, здесь переправляться не стоило — вода вымыла омуты или просто дно достаточно резко понижалось. В общем, их с Кречетом ждал изрядный крюк в обход «быков». Обратно Яр направился уже по самой кромке берега. Запах похлебки он учуял издалека, ветерок был как раз в его сторону. Вот и еще один плюс их совместного похода: сам Яр готовить умел, но почти всегда эту обязанность на себя брал Кречет. Правда, и остальные тоже — считал, что Аэньяр пока еще не оправился от болезни. Это он зря, конечно. В одной из своих путевых заметок Аэно рассказывал, что любой нэх, даже не обладая способностями целителя, может помочь выздороветь, от всей души пожелав этого. Нужно только вложить это желание в пищу или питье, приготовив их своими руками. Так что Кречет, сам того не зная, вылечил Яра, и не только в таблетках было дело.

— Я нашел, — сказал Аэньяр, спешиваясь и накидывая повод Ласки на верхушку одного из блоков. — Минут десять вниз по течению, до косы. Но там не переправишься — омуты.

— Значит придется спускаться ниже, — недовольно буркнул Кречет.

Эта задержка его явно не устраивала, но и не расстраивала в то же время. Казалось, он никуда не спешил: летел себе и летел, расправив крылья, высматривая, не появится ли внизу цель пути.

— А сколько всего бродов обозначено? Нам все равно возвращаться к мосту, да? — Яр устроился с ним рядом на постеленном на песок коврике, заглянул в карту.

— Один выше по течению, но до него далеко и на тропу потом не выбраться, дорога уходит в сторону, — Кречет указал пальцем на тонкую линию, бежавшую прочь от реки. — И два ниже, до ближнего и поедем. Крюк, но и Стихии с ним. Роллер не на горючем, в город сворачивать не придется.

— А это тяжело — гнать роллер на собственной силе? — любопытно посветил на него глазами Яр. Дядя говорил, мол, весьма затратно, зато сила и способность контролировать ее развиваются. Но что-то по Кречету не заметно, чтоб ему контроль удавался хорошо.

— А кто его знает, — Кречет только плечами пожал. — Что я, что Белый — не устаем, разве что если совсем с ветром наперегонки нестись. Но так под это трасса нужна, тут так не покатаешься. Приходится потихоньку... Хм.

С этим «Хм» он замолчал, уйдя куда-то в себя. Вернулся не скоро, когда уже поели, и даже Яр сбегал к реке, прополоскать котелок. Вернувшись, он обнаружил Кречета, сосредоточенно пялящегося на веточку, выложенную на каменный блок. Веточка была сухая, аккуратная, самое то для растопки. Искру кинь — вспыхнет. Судя по обгорелым пятнам, она была уже не первой.

Чтоб не мешать сосредоточенности напарника, Яр очень тихо принялся укладывать сумки. Время от времени он поглядывал на Кречета и закусывал губу, чтоб не ляпнуть что-нибудь не в тему или вообще, под руку. Тренируется? И пусть тренируется. Кэльх Аэно не мешал постигать науку управления огнем, только помогал, но на то он и был учителем и огневиком. А куда ему-то лезть? Хотя Яр почти воочию видел, как бьется внутри парня его стихия, бестолково взмахивая крыльями. Ну точь-в-точь как попавшая в силок птица.

— Да ну его к искаженцам! — наконец не выдержав, взорвался Кречет, резко смахнув веточку на землю. — Эй, ты как там? Едем?

— Едем, — Яр подавил желание захихикать, наверняка ведь обидел бы Кречета. — Хочешь, я тебе дам почитать первый дневник Аэно? Там как раз рассказывается, как он учился.

— Посмотрим, — буркнул тот.

 

После переправы через Риатону дорога пошла в гору. Сперва это было почти незаметно: лес и лес кругом, та же техническая тропа, те же кусты. Но Яр замечал, что все меньше становится лиственных гигантов, их сменяют красноствольные сосны, а белые дубы, под которыми было так удобно устраивать стоянки по вечерам, почти исчезли. Да и самим соснам было не больше ста лет — весь этот лесной массив был рукотворным, высаженным земляными нэх для поддержания природного равновесия.

Аэньяр внимательно вслушивался в мир, но не чувствовал поисковых заклятий. Он вообще не чувствовал, что его ищут. Возникало впечатление, что, пересекши реку, он, словно ящерка, отбросил хвост. И сейчас, пока он двигается в компании Кречета, его никто не отыщет.

Каждый вечер, помогая Кречету устраивать стоянку, собирая дрова для костра, он на память цитировал отрывки из дневников многопрадеда. Потом, достав тот самый, первый, просто сунул его в руку Кречету:

— Читай. Читай-читай, это интересно.

Тот взял книгу неохотно и как-то неумело. Видно было: благоговел перед древностью и автором, но вот читать желания не было. Поначалу. То отвлекался подкинуть дров в костер, то помешать привычную уже кашу, то еще что... Потом втянулся, ложку мимо рта не проносил чудом. И так и уснул, с книжкой — Яру пришлось зажать ладонью рот, уж больно смешно выглядело. Наверное, он и сам так же засыпал, то-то дед с отцом улыбались иногда поутру.

Книгу он очень осторожно вынул из расслабившихся пальцев, уложил в мешок: дед был прав, стоило бы поберечь реликвию. Укрыл напарника пледом. Спать ему не хотелось пока, костерок так уютно попыхивал искрами, подбрасываемые время от времени веточки горчанки отгоняли дымом насекомых, Ласка хрустела зерном в мешке и тихо отфыркивалась, переступая с ноги на ногу.

Аэньяр думал о том, что сейчас делают родители, дед с бабушкой. Наверное, волнуются — где он, что с ним. Интересно, а дед скажет папе, куда, скорее всего, Яр направился? И если скажет, то когда? Или, может быть, будет усмехаться, когда мама не видит, и отец сам обо всем догадается? Яр тоже усмехнулся, чуточку горько. Нет, отец не додумается. Отца слишком мама зажала, в тисках держит. И вот она как раз-таки догадается. Не может не понять, яриться будет... Он был уверен: даже когда она поймет, куда он делся, следом не поедет. Может отправить отца, но сама в Эфар... нет. Не так она на родных своих зла, как уже привыкла, что эту злость нужно изображать, культивировать и поддерживать. Он искренне не понимал: зачем? Зачем из свободной реки отношений делать затхлое болото старой, плесневелой злости?

Наверное, есть вещи, которые лучше и не понимать.

Вздохнув, он и сам принялся укладываться. Хочется, не хочется, а спать надо. Завтра ехать, нельзя своими зевками задерживать.

 


* * *

 

Аэно, не раз проезжавший путь от Ткеша в Эфар-танн, писал о том, что самая неспешная езда занимает около двух недель. Это если останавливаться на ночевки в городах, даже если еще чуть вечереет, и покидать их не рано на рассвете.

Аэньяр высчитал, что у него бы она заняла примерно столько же, но на деле все оказалось не так. Во-первых, он не рассчитывал на попутчика и свою болезнь, во-вторых, техническая тропа все же не была дорогой, которые и триста лет назад уже были обихожены земляными магами. В-третьих, и это было самым странным, торопиться не хотелось. С Кречетом было интересно, спокойно, тепло. Несмотря на разницу в возрасте и стихии, огневик, казалось, прекрасно понимал многие невысказанные мысли и чаяния четырнадцатилетнего подростка. Рассказывал о себе, так же как и Яр, аккуратно обходя тему взаимоотношений с родителями. Яру хватило пары таких разговоров, чтобы он мысленно обозначил круг «острых» вопросов и очень осторожно «облизывал» их, как вода осколки-камни. То же самое делал и Кречет, и мысленно Яр хихикал над этим: ритуальные танцы, видят Стихии!

Горы возникли на окоеме в один из дней, когда лесной массив кончился, словно отрезанный широкой, но совсем неглубокой речушкой. За нею протянулись поля, и Яр мысленно напрягся: это было одно из узких мест его плана. Пересечь сельскохозяйственный пояс следовало быстро. И ночью.

Но сперва им следовало отдохнуть и приготовиться к ночному марш-броску. Спать днем было непривычно, настолько, что подскочили оба задолго до намеченного часа. Снулые, шальные, не слишком-то соображающие. Кречет вяло возился с костром, разогревал заранее сваренную еду, отмахивался от Яра, настаивавшего, что начало пути можно и посветлу проехать. Больно ему не нравилось то, насколько тянулась полоса полей на карте. И то, с какой скоростью сможет ехать по ней роллер, тут терявший все преимущества перед Лаской.

— Кречет, все, собираемся! К ночи будет ливень, — в конце концов не выдержал и рявкнул Аэньяр. И принялся запихивать в мешок все, что попадалось под руку.

— Да какой ливень, небо чистое, — удивился тот.

Но Яр так настаивал, что проняло, все-таки собрались в рекордно быстрые сроки, погрузились и выдвинулись через заранее найденный брод. Что его там было — несколько минут, и колесо роллера примяло траву.

— Я поеду верхом. У тебя фонарик был, можешь мне на спину повесить? Я хорошо вижу в темноте, — Яр соскочил с седла роллера и спешно рылся в седельной сумке с одеждой, доставая куртку с капюшоном.

— Да куда тебя несет, в небе ни облачка! — Кречет не злился, просто недоумевал, отыскивая фонарик. — Держи, торопыга! Вот где, где твои тучи?

Яр приостановился, остро глянул на него, подошел и повернул его голову в ту сторону, где над окоемом синело и лиловело нечто, что Кречет сперва принял за горные отроги.

— Вон там, видишь? Ветер... Ветер к нам, вдоль Граничного хребта. Через час грозовой фронт будет здесь. Ходу.

И взлетел в седло, плотно затянув шнуровку накинутого на голову капюшона. Ласка, подбодренная пронзительным свистом, пошла вперед, наращивая ход, пока не до галопа, но уже и не прогулочной легкой рысью. Роллер рванул следом, взревев мотором — видно, передалось настроение хозяина, увидевшего свою неправоту. Только стебли широкой полосой легли, отмечая их дорогу.

И все-таки не успели. Немного, практически ровно столько, сколько не верил Яру Кречет. Уже и полоса деревьев виднелась впереди, когда накрыло, оглушило: ливень хлынул стеной, разом отсекая весь мир. Хороший ливень, правильный — для полей. Но явно не для двух путников, по ним пробирающихся. Как роллер не завяз в мигом ставшей жирной, липкой грязью земле — оба не поняли. Наверное, повезло. Или Яр так хорошо вел — Кречет только на огонек его фонаря и мог ориентироваться.

Под крайние деревья, между густых кустов рогульника, влетели полуоглушенные, мокрые до нитки, хоть отжимай. Только отжимать было бесполезно: ливень накрывал и эту часть леса, и вода уже преодолела полог ветвей, тем более что здесь, ближе к горам, лиственных деревьев было меньше, а сами леса светлее. Тем не менее Яр чутьем привычного к лесу человека отыскал-таки шатровую ель, через густую сизовато-зеленую хвою которой на усыпанную опадом землю не упала еще ни одна капля воды. Зимой под такое дерево, особенно в снегопад, соваться смертельно опасно, а вот летом переждать дождь — самое оно. Под деревом хватило места и роллеру, и Ласке, и им обоим, и костерку — ель была воистину гигантской, должно быть, один из последних реликтов, росших здесь чуть ли не со времен Раскола, а то и раньше.

Костерок разжег Кречет, щелкая зубами от холода: дождь был ледяной. Наверняка набрался холодных ветров с гор, остыл и выплеснулся на землю. Но им было как-то не до размышлений о воздушных потоках и прочих небесных делах: согреться бы, не подпалив ничего. Кречет и не заметил, как запалил костер без всякой зажигалки, он пытался ладонью согнать с волос воду.

— Переодеться надо, а то оба свалимся. Проклятье, и принесло же именно сейчас!

Яр согласно простучал зубами, быстро и без стеснения скидывая с себя мокрую одежду, выкручивая ее, насколько хватало сил, и развешивая сушить на ветки.

— Лив-в-вень ненад-д-долго. Ель не п-п-промокнет. У меня п-полотенце есть.

— К костру иди, я сам найду! — рявкнул на него Кречет. — Свалишься еще мне второй раз...

Несмотря на свое жалкое состояние, Яр хихикнул: что он за водник будущий, если вода его то и дело болеть и мерзнуть заставляет, вместо того, чтоб лечить и оберегать? Но со Стихиями поди-ка поспорь: нет шестнадцати — не пробуждается дар. Тех уникумов, в ком сила полыхает изначально, Стражей, по пальцам пересчитать можно. И то, дар управления Стихией к ним приходит так же как и к остальным нэх, после шестнадцати, до того — лишь спонтанные всплески. А он на Стража явно не тянул.

Переодевшись в сухое, Яр почти навис над костерком и только тогда, купаясь в потоке тепла от огня, понял, что его так зацепило:

— Кречет, а ведь ты зажигалку не доставал, я прав?

Тот поглядел угрюмо, исподлобья.

— Не доставал, но повторить... Иди сюда! Я еще не совсем с ума сошел, не хватало тебе только ожогами обзавестись.

Сам он уже был сухим, только кончики волос еще оставались влажными. Огненный, что с него взять — полыхнул да высушился, пусть даже неосознанно. Но Яр признавал, что он прав: не понимая и не умея, не получится сразу вот так повторить случайную удачу. Забившись в чужие горячие объятия, он впитывал тепло и удивлялся сам себе: раньше такое родство, такую общность он чувствовал только в руках отца, деда и бабушки. Даже редкие родственные объятия теток и дяди не дарили похожих ощущений. Сейчас же его словно бы теплые пуховые перья обнимали. В горле внезапно встал ком: а когда Кэльх обнимал Аэно, еще считая его не более чем учеником, было так же?

— Ну ты чего?

Уже ставшее привычным ворчание пробрало еще сильнее. Кречет огневик же, а они чувствуют, когда у других на душе тяжко. Яр попробовал улыбнуться, но вышло откровенно жалко. Как-то разом навалился весь ком эмоций, от которых он отмахивался всю дорогу, от обиды на мать до, почему-то, щемящей и пронзительной грусти по давно уже ушедшим в Стихию многопрадедам. Такой, словно они были самыми лучшими друзьями, самыми близкими — и внезапно исчезли. Такой же, как та, что заставляла семилетнего Аэньяра взахлеб рыдать, читая «легенду о Последнем Танце Аэньи». Хорошо, что коса растрепалась, и мокрые волосы выбились, прилипнув к щекам. Возможно, жегших глаза слез было не видно.

Кречет молчал. Сидел, обнимая, грея, чуть покачивался — и молчал. А снаружи, за куполом еловых ветвей, шумел, затихая, дождь.

Глава опубликована: 22.03.2018


Показать комментарии (будут показаны 4 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх