Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Делай, что должно. Легенды не умирают (джен)


Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Fantasy
Размер:
Макси | 751 Кб
Статус:
Закончен
События:
Все течет, все изменяется. Изменяется и мир под влиянием науки и прогресса. Всегда ли к добру такие изменения? Герои и быль становятся легендами, а легенды, как известно, со временем становятся сказками. И воспитанные на сказках новые герои отправляются в свой, собственный путь, чтобы со временем стать – кем? Принести миру – что? Время покажет. Время – и легенды, которые не умирают.
QRCode

Просмотров:2 330 +24 за сегодня
Комментариев:2
Рекомендаций:0
Читателей:27
Опубликован:09.03.2018
Изменен:15.05.2018
От автора:
Книга закончена, будет выкладывать по главе в два дня. Кто хочет прочесть разом все - ждите 15-го мая =)
Рейтинг поднят за несколько умеренно жестоких сцен.
 
Фанфик опубликован на других сайтах:    

Делай, что должно

О прошлом и будущем мира, живущего по законам Стихий. О тех, в чьей крови струится дарованная ими сила.

Фанфики в серии: авторские, все макси, все законченные Общий размер: 1739 Кб

Скачать все фанфики серии одним архивом: fb2 или html

Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 4

Под гостеприимной елью отсиживались целый день. Сохли, приходили в себя, жевали орехи и отпаивались горячим. С воздуха заметить их было нереально, а все следы с травы надежно смыл дождь. Даже если и остались где примятые стебли, ни один воздушник не подумает, что тут кто-то проехал. Поэтому отдыхали спокойно, готовясь к последнему рывку: к горам. Здесь уже не так далеко было ехать, день-два — и перевал, самое опасное место для Яра. На общей дороге ведь и спросить могу, кто да откуда. Поэтому условились говорить чистую правду: анн-Теалья анн-Эфар, едет к родне, Ворон — сопровождающим, все честь по чести.

Горы — это не равнины, сколько бы времени ни прошло, там все еще живут иначе. И связь там хуже, хорошо если телеграф в крупные поселения протянули, и понимание родственности другое, горское. Подобная поездка в глазах горцев, по мнению Яра, должна была выглядеть вполне обыденно. Оставалось убедиться в этом на практике.

Лес кончился, вплотную подступив к горным отрогам, словно замершая в движении волна. Яра внутренне трясло, когда выбирались по лесному проселку на одну из крупных дорог. Выехать на главную трассу не рискнули, все-таки там еще могли быть посты Хранителей, у которых наверняка было словесное и не только словесное описание беглеца и его лошади. Они могли быть и здесь, но либо рисковать, либо возвращаться, несолоно хлебавши. Аэньяр не привык отступать, не попытавшись.

Он зря беспокоился: на сельской дороге было полно телег и грузовых роллеров, похожих со своими прицепами на упрямых осликов, тянущих тележки. Взрослый парень на роллере и подросток верхом не больно-то и выделялись. Ехали и ехали, как все.

Пропажу карты с пометками Белого обнаружили на следующий день после ливня. На спешно устроенном привале попытались найти. Безуспешно.

— Куда она могла... — Кречет обшарил все места, куда мог сунуть свернутый лист, три раза проверил планшет — и только устало выругался.

Да, горы были близко. Вон уже, руку протяни. И до перевала, в принципе, доехать не проблема, но...

— По-моему нам надо сворачивать туда, — наконец мрачно ткнул пальцем куда-то влево он. — Я вроде помню, там ответвление от основной дороги, идущей вдоль гор — как раз на Алый и выедем. А там уж до Эфар-танна как-нибудь доберемся.

Карта самого Яра была очень и очень схематичной, да и захватывала путь только до Форага. Он попытался припомнить ту, с которой перечерчивал свою, но сдался: не запомнил, в какую сторону должна вести дорога на Алый. Да и ему было все равно, верхом-то мог проехать и через перевал Экора.

— Может быть, спросить? — заикнулся Яр, но оборвал сам себя: это они все еще собирались продолжать движение, а так-то дорога уже опустела, закат догорал.

— Поехали уж, — вздохнул Кречет. — На крайний случай, повернем назад.

В принципе, от одного перевала до другого с этой стороны гор было не так уж и далеко, к ним обоим вела раньше одна дорога, раздваиваясь уже в предгорьях. Сейчас дорог было много, немудрено было заблудиться.

Они двигались до самой темноты, пока не нашли приемлемое место для стоянки. Видимо, обустроенное туристами — там и кострище было, обложенное камнями и с укрытым куском брезента запасом дров, и шалашик-навес из того же брезента, вылинявшего до белизны под ветрами, солнцем и непогодой.

— Завтра будем на перевале, — лицо Кречета, подсвеченное пламенем костра, было каким-то странно торжественным. И глаза горели золотом, будто у хищной птицы. Чего до сих пор Когтем сам себя называет...

— Переживаешь? — поинтересовался он, когда молчание затянулось.

— Немного, — кивнул Аэньяр. — Я про свою родню по ту сторону гор почти ничего не знаю. Мама... она поссорилась с родителями и рванула из дома сразу же по окончанию учебы. И почти тогда же выскочила замуж за отца. О горских она вообще ничего не говорит, я спрашивал у дедушки Рисса, но он только руками разводит.

— Вон оно как... Ну, если дед у тебя из Солнечных, то действительно может ничего и не знать, — Кречет потянулся к огню, поймал на ладонь язычок пламени. — Я тоже про горы только сказки Аэньи читал, ну, и что Белый рассказывал — у него друг пару раз в предгорьях бывал, девушку там нашел. Не сложилось, но не суть.

— Дед Рисс — не нэх, — Яр улыбнулся, глядя на то, как вьется пламенный лепесток в пальцах огневика. — Но как человек, он лучший из тех, кого я знаю. Очень умный. Хранит библиотеку рода. Он меня и научил читать и писать раньше, чем я в школу пошел.

— Считай, воспитал? Видно, что любовь к книгам в тебе взращена умело и заботливо, — Кречет улыбнулся. — У меня с Белым так же, он как вернулся из первого полета, так и пропал: роллерами грезит и бредит. Автомастерскую с друзьями открыл, я постоянно туда мотался, если в приюте занят не был. От воспитателей за перепачканную машинным маслом одежду нагоняи каждый день получал.

— Но ты не остался в Фарате и не пошел на завод, — осторожно, в очередной раз стараясь подобрать слова, начал Яр. — Хотя роллер слушается тебя как живой, ни разу за все время пути не то, что не заглох, даже не зачихал и не заскрипел.

— Завод — это клетка, — Кречет сжал пальцы в кулак, и язычок пламени искрами брызнул в разные стороны, угасая. — На подрезанных крыльях далеко не улетишь. Не знаю, не понимаю, как эти нэх не видят! Годами плавят металл, правят детали, возятся со всем этим... И закостеневают все больше и больше! Я, знаешь, зачем в Эфар ехал? На огненные пляски поглядеть хотел! Не на то, на потеху толпе больше, что в Фарате пляшут. Одно слово — актеры, Стихии не чувствуют: Огонь принял, Огонь отдал, рутина. Нет, я на настоящие танцы поглядеть хочу! Как в сказках, как Аэнья с Кэльхом плясали!

Яр кивнул: он понимал. Он тоже хотел увидеть это все, окунуться в прошлое, словно в Око Удэши, напиться-напитаться его силой — и течь вперед, сшивая в одно полотно прошлое, настоящее и будущее. Словно тот гобелен в большой зале Ткеша.

— Увидим. Обязательно увидим. И пляски, и все остальное. Кстати, а ведь мы, если я не ошибся, вполне можем успеть на Большую медовую ярмарку!

— Ме-е-ед... — расплылся в улыбке Кречет, тут же растеряв всю внезапную жесткость и ершистость. — Надеюсь, успеем! Спать давай, пораньше выедем завтра.

 

Они ошиблись. Выбрали не ту дорогу — на развилке следовало повернуть вправо, чтобы подняться на Алый. Но они бы заблуждались и дальше, до самой седловины, вернее, до первого оползня, который бы их там и похоронил, на потревоженном рокотом мотора перевале Экора, если бы не этот старик. Откуда он тут взялся, было вообще непонятно. Наверное, пас стадо где-то неподалеку, хотя ни Яр, ни Кречет никаких овец или коз не видели, да и зона лугов уже осталась позади. Но ведь стоял, грозно наставив на них рогулину пастушеского посоха, и крыл горской руганью. Точнее, Яр не был уверен в том, что это ругань, но отчего-то ему так казалось. Подобное по интонациям и настроению угадывается всегда, каков бы язык ни был.

Естественно, они остановились. Поклонились — даже Кречет вылез из седла роллера, ни единого вопроса не задав, а вот потом повисло слегка неудобное молчание. Что что-то сделали не так, поняли оба, но на тот момент еще не понимали, что именно. Только осознали как-то разом, целиком и полностью, что ругают за дело, а не по стариковской прихоти.

Горец замолчал, выпрямился и чуть пристукнул посохом по камням, словно ставил точку в своей тираде. И заговорил уже понятно, правда, с чудовищным горским акцентом, вытягивая ударения не там, где это было привычно уху Кречета, но почему-то странно-знакомо Аэньяру:

— Машина здесь нельзя! Назад, назад. Есть Алый чэгор. Алый. Там, — он указал рогулиной посоха на восток.

— Чэгор... Перевал? Да, благодарим, этин. Дайомэ, этин-нахар*, — закивал Аэньяр.

— Стихии... — Кречет и вовсе с лица спал, как понял, куда чуть не попали. В благодарность за предупреждение поклонился еще ниже — горских слов не знал, что сказал Яр, разобрать не успел.

— Спасибо, старший!

— Камо элэ, Крэчэт?** — старик остро глянул на него выцветшими до белизны глазами, когда-то, должно быть, бывшими серо-стального цвета.

— А... Откуда?.. — Кречет растерялся, даже не столько от непонятного вопроса, сколько от имени, которым второй уже раз называли едва увиденные люди.

— Ветер несет имена, — нараспев проговорил старик, и его глаза поменяли цвет, сверкнули молодой, пронзительной синевой чистого неба над горными вершинами. Он взглянул на Яра и усмехнулся ему, на мгновение показавшись вовсе не стариком, а молодым мужчиной, широкоплечим, но не особенно мощным, скорей, худощавым и жилистым. Яр моргнул, и наваждение рассеялось.

— Эона, кровь от крови Эфара.

Теперь и он впал в краткий ступор, чувствуя, как шевелятся все волоски на теле, а кровь словно разом откликается на незнакомо-знакомое слово. Нет, Имя. Но разве так бывает? Он ведь еще не нэх, еще не проснулась сила!

Тем не менее, Яр ответил, переломившись в поясном поклоне и выпрямившись:

— Дайомэ, нахар кэтэро.


* * *

— Не за что. Езжайте, до тэмно успеете на Алый.

Больше говорить было не о чем, и они спешно полезли в седла. В себя пришли, когда старик давно остался за спиной, и исчезло ощущение пронзительного, внимательного взгляда. Тут и накатило, как будто проснулись: заморгали, задышали, Кречет вообще к обочине свернул, боясь не удержать руль роллера на узкой горной дороге.

— Ох, ничего себе!.. — только и нашлось у него, что сказать о первой встрече с горцами.

— Он, должно быть, из здешних нэх... — Яр тоже спешился, инстинктивно прижался к тому, кто был старше. — Так... Так... Слов не подберу! Тебе тоже было так странно, когда я назвал тебя Кречетом?

— Да уж, знаешь ли! — невольно подавившись коротким смешком, всклекотнул тот. — Говорим, говорим, и тут как гром на голову — Кречет! Слушай, а Эона — оно как переводится?

— Ищущий. Искатель. Я плохо знаю горское наречие. Вернее, почти не знаю — так, нахватался из дневников Аэньи.

— Ищущий... Тебе подходит, — Кречет взъерошил ему волосы. — Вон, доискался уже. Надо же, я был уверен, что мы на нужный поворот свернули. А оно вон как, чуть не... Ладно, слышал, что он сказал? До темноты может и успеем!

— Ходу, — кивнул Яр, расцветая бесшабашной улыбкой.

Здесь еще не было опасности потревожить оползень гулом мотора. Но следовало быть осторожным на петляющей, то прижимаясь к нависающим скалам, то становящейся обманчиво-широкой дороге.

 

Как и сказал горец, они успели добраться до Алого. Но только до него, перед тем, как проходить сам перевал, следовало переночевать. Здесь, на основной дороге, были отстойники для машин и обустроенные площадки для отдыха людей, загороженные от непогоды сложенными из камня стенками и типичными для горских поселений крышами из сланца, поросшего мхом. Это было... Непривычно, но уютно. Оба перед сном все ходили, оглядывались, сколько хватало света костра — да-да, именно костра, тут тоже и костровище предусмотрено было, и запас топлива — и дров, и сухих таблеток на случай особой нужды. А когда костер прогорел — долго сидели, вглядываясь в небо, смотря на большие, странно колкие и близкие звезды.

Яр перестал нервничать. Горская часть его крови впитывала бесконечный покой гор, заставляла замедлять речь, дышать глубже, почти жадно. Он казался выпущенным на волю пленником, который и верит, и не верит в свободу. Он менялся на глазах — и эти перемены завораживали уже Кречета.

— Водой будешь, — сказал — как крылом по воздуху рубанул. — Никто другой из тебя не выйдет. Как, в пустыню с гор не убежишь?

— Я буду там, где нужен, — улыбнулся Яр.

И Кречет знал, что он прав: он будет Хранителем. Только не из тех, простите Стихии, хранителей, что стали сродни страже порядка, а из тех, которые были в прежние времена, следовали зову Стихий и отправлялись туда, где требовалась их помощь. В пустыне — значит, в пустыню. В горах — значит, в горы.

 


* * *

 

— Лено.

— Да, отец?

— А где Лито? — глава семейства Воронов нахмурился, пытаясь припомнить, видел ли он младшего сына, когда был в приюте в последний раз. Выходило плохо: его тогда больше волновала очередная кипа бумаг от усыновителей, чем дежурное приветствие сына.

— О, я все думал, когда же вы заметите, — Белый, откликавшийся на данное при рождении имя только на вот таких встречах с родителями, насмешливо фыркнул и мотнул волосами, выбритыми на манер лошадиной гривы. — Нет его. Уже три недели как нет в Фарате.

— А куда он делся? — недоуменно моргнула мать, близоруко щурясь.

Она все никак не могла дойти до лекаря, и Белый только вздохнул. Опять придется вести самому, отрывая от невероятно важных и нужных дел. Нет, улаживать чужие жизни было действительно нужно — про себя бы не забывали!

Они не были плохими людьми. Но, отыскивая семьи для приютских детей, сами стали отвратительными родителями. Вообще никакими. Что Лено, что Лито росли и воспитывались в приюте, словно не было у них родителей вовсе. И если бы нянечки и наставники не напоминали о родственных связях, сами бы о них не думали. Это уже после, став совершеннолетним, вернувшись из своего первого полета, Лено Белый много что передумал и пересмотрел. И сейчас прекрасно понимал Коготка: надо, надо было вырваться из гнезда-приюта, повидать мир, найти свое в нем место. Суметь понять. Обрести крылья.

— Улетел, — просто сказал он. — Когда-нибудь вернется.

Мать снова рассеяно кивнула. Ее такой ответ устраивал. Отец же нахмурился.

— Разве он не собирался пойти работать на машиностроительный завод?

— Он же... — начал было Лено.

Потом отвернулся. Бесполезно.

— Он уже выбрал себе дело. Можешь не беспокоиться за него, отец.

— Да? Хорошо. Надеюсь, этот его «полет» не затянется слишком надолго.

На этом обсуждение судьбы младшего братика было закончено. Белый был уверен: родители еще до конца нудного семейного обеда забыли все, что он им сказал.

 


* * *

 

Трой Солнечный Конник никогда не мог назвать себя хорошим отцом. Да, он пытался им быть, но дела отнимали столько времени, да и суть земляного нэх сглаживала, выравнивала эмоции... И, тем не менее, он от всей души любил сына. И потому, узнав, что тот пропал, первым делом бросился в родовое гнездо. Почему-то он не сомневался, что недовольный Аэньяр уедет именно туда, под крыло к деду с бабкой, обижаться на родителей и сидеть в семейном архиве.

Мимолетное выражение удивления на лице отца сказало ему все лучше слов.

— Значит, не приезжал?

— Вы ведь собирались на скачки, — Рисс Солнечный явственно выделил последнее слово, и сошедшиеся над переносицей брови дали его сыну понять, что отец этим фактом недоволен.

— Но Аэньяр...

— Мальчишеская придурь! — зло бросила Ниирана, крайне раздосадованная тем, что пришлось оторваться от дел и вообще потрать время на поездку сюда. — Говорила я тебе еще дома... В лес убежал наверняка, пошляется, пока тепло и дождей нет, и вернется как миленький!

Рисс закатил глаза, полуотвернувшись, чтоб эту его гримасу невестка не увидела. И со значением посмотрел на сына. Так, словно тот обязан был знать, куда на самом деле отправился Аэньяр. Если бы Трой догадывался... Но пришлось взять себя в руки. Раз отец так спокоен, значит, беды не случилось. Наверняка Аэньяр с ним посоветовался.

Стало грустно: с дедом, не с отцом. И тем грустнее, что сам, сам был виновен в этой ситуации. Слишком уж привык подчиняться жене, опираться на ее суждения. Вернее, он просто не любил спорить. Правильно говорил отец: из него не вышло камня, да и супругу он себе выбрал не ту, что, вылепив его по нужному ей образу, обожгла бы этот образ, закалив и сделав характер твердым. Вода Ниираны наоборот, размывала его, заставляла следовать ее решениям.

Возможно, можно было все изменить... Когда-то давно. Намного раньше. Раньше, чем он кивнул, соглашаясь с ней: да, пошляется и вернется, ничего страшного. Мальчик умный, в лесу не пропадет, кобылу, опять же, хорошую взял. Пусть назлится и устанет.

Все можно было изменить. Решительно возразить, пойти к Хранителям, объявить розыск... Трой не сделал этого. И, когда нахлынула в один из дней тоска и тревога за сына, с ужасом осознал: с его побега прошло несколько недель. Отец определенно что-то знал. Именно поэтому, когда немного отпустило, Трой взлетел в седло и галопом поскакал в Ткеш. Один, без Ниираны. Словно в ее отсутствие ему было легче мыслить. Легче дышать. Будто не давила на грудь неимоверная тяжесть водной толщи.

Поместье встретило солнцем и покоем, сонным, разморенным. Никто не вышел во двор — не было тут нэх, способных почуять приезд. Набросив повод коня на ограду, Трой поспешил в дом, искать отца. Тот, предсказуемо, нашелся в библиотеке. И сына встретил ой как неласково.

— Прекрасно, — взмахом руки прервав сбивчивое приветствие, протянул Рисс. — Три недели прошло. Отчего же не месяц? Не два?

— Я... — Трой открыл рот, закрыл, захлебываясь воздухом, будто водой. — Куда он поехал? Ты знаешь, скажи!

— И ты знаешь, только не даешь себе труда подумать. Такое ощущение, что вместо мозгов у тебя лишь капризы жены плещутся! — рявкнул Рисс.

— Я не... — слова выталкивались с огромным трудом, в глазах нехорошо потемнело. Гулко забухало о ребра сердце, будто его сдавливали, сдавливали, сдавливали...

А потом вырвалось, будто тонущий на поверхность:

— Да плевать мне на них! Аэньяр, он... — Трой замер.

Дурак, какой же дурак... Да само имя сына и дало ответ! И ворохом посыпались воспоминания: тяжелая книга сказок Аэньи, выпавшая из разжавшейся во сне детской руки; сын, замерший перед впервые увиденным гобеленом; имя, данное жеребенку... Злость, злость и неприятие Ниираны.

— Эфар! — выдохнул резко, словно под всаженным под дых кулаком. — Ну, конечно же, Эфар! Она ведь обещала ему поездку... Вот же... — ругательство он проглотил, казалось неуместным, почти святотатством осквернять воздух этого дома подобными словами.

— Не прошло и года, — язвительно хмыкнул Рисс. — Да, она обещала. Уже не в первый раз. И мальчику это надоело.

Трой схватился за голову.

— Да туда даже на поезде... А уж верхом! Стихии, да как я...

— Вот уж не знаю, как ты ему в глаза после всего смотреть станешь. Но я верю, что Яр добрался до Эфар-танна. Или скоро доберется. Он умный, самостоятельный парень. Пожалуй, чересчур самостоятельный для его лет... Хотя, зная, чья в нем кровь — я не удивлен ничуть.

— Да что тут удивляться... — Трой помотал головой, потом внезапно шагнул вперед.

Обнял отца, как не обнимал уже долгие годы. Дышалось странно свободно, легкие больше не заполняла тяжелая, стылая влага.

— Прости. Я был не прав.

Рисс, словно в далеком детстве, взлохматил ему волосы, растрепав короткий выгоревший хвостик.

— И ты меня прости. Мне следовало раньше вмешаться.

— Как уж случилось... Мне нужно идти. Отправить телеграмму в Эфар, чтобы Аэньяра встретили. И... поговорить. Да, поговорить.

Перелом случился. Переворот произошел. И, сколь бы податлива ни была глина... Она оставалась землей. Тяжеловесной, раз принявшей решение — и дальше только набирающей скорость, несущейся вперед, сминая все на своем пути, как оползень, неумолимо сползающий по склону. Он этот склон стешет, сгладит, придаст новые очертания. Но к прежней форме возврата уже не будет никогда. Трой принял решение, и, как оползень, оно было столь же тяжеловесным и столь же неумолимым. Менять его он не собирался. Кажется, бурная вода вымыла-таки мягкую глину до каменного основания.

 


* * *

 

Спалось в горах, с их кристально-чистым, прохладным воздухом, удивительно. А уж какие сны снились — сказка просто. Что самое интересное, обоим: когда Аэньяр и Кречет проснулись, подскочили почти одновременно от желания поделиться снившимся, забыв пожелать друг другу доброго утра.

— Я видел!..

— А мне снилось!..

Кречет, как старший, поднял руку:

— Так, стоп! Сперва умыться и позавтракать. А потом уж расскажем, что там кто во сне видел.

Яр кивнул, хотя по нему видно было: распирает от желания рассказать, что такого удивительного наснилось ему на самой границе с Эфаром. Оттого и костер оживили мигом, и родничок, заботливо путешественниками обихоженный, нашли, и разогретую в котелке тушенку — последние две жестянки — слопали влет, обжигаясь еще горячим мясным соком. И Кречет кивнул:

— Давай, пока собираемся, рассказывай.

Яр, складывая одеяла, принялся подбирать слова, чтобы облечь в них привидевшуюся сказку.

— Я видел Око Удэши. Так ясно, словно сами Хранители меня по горам провели, от Эфар-танна до потаенной долины с «солнечной кровью». И путь запомнился до мелочей, я, наверное, и сам смогу теперь это озеро найти. Только вот я-то не горец, в горах выросший и с младенчества по горным тропам ходить привычный. А там такая дорога — у меня дух захватывало!

— Особенно по стенке в самом конце лезть, да? — понимающе кивнул Кречет. — Мне то же самое снилось! И эта скала, ломтями нарезанная, прямо как в дневнике Аэньи.

О том, как им двоим мог присниться один и тот же сон, даже не задумались. Это же Эфар! Эфар, магический горный край, полный загадок и тайн. И Око — лишь одна из многих, о которой просто знали все благодаря сказкам. А сколько еще их таких было, а которых даже в Эфар-танне не подозревали...

— Ты видел! — восторженно подпрыгнул Яр. — Мы туда обязательно дойдем! Там, если верить дневникам, а я верю, и для огневика место жуть какое замечательное. Особенно, когда день солнечный.

Кречет потрепал его по вусмерть перепутанным волосам, качнул головой:

— Сходим, конечно. У тебя гребень есть? Ну-ка, доставай. Надо гриву твою хоть расчесать, а то тебя будто все ветра Эфара разом тормошили.

Аэньяр полез в свой мешок, а через пару минут копания в нем вынырнул с... потерянной картой.

— О... Это, выходит, я ее к себе запихнул и даже не вспомнил, как?

— Ты меня так торопил, что чудом еще что-нибудь не потеряли, — недовольно отозвался Кречет. — Роллер, к примеру. Или Ласку. Хотя нет, её бы ты никогда... Давай сюда карту! И гребень, а то мы никогда не выедем!

— Ну, прости! А если б ты мне сразу поверил!.. — фыркнул Яр, отдавая ему карту и добывая, наконец, из мешка гребень и узкую кожаную ленточку.

— Если б Стихии ко всем приходили — все бы нэх были!

Так, то ли перешучиваясь, то ли переругиваясь, и собрались. Яр чуял: не злится Кречет. Просто горные ветра его пламя то раздувают, то, наоборот, к земле гнут. Вот и не знает, как себя вести, сам вместе с ним пляшет. Яр тоже это чувствовал: то холодом дохнет, да таким, что дух занимается, а щеки и руки немеют, то жаром солнечным опалит. Ох и будут у них обоих носы облезать через денек!

Еще более явным внимание Эфара стало, когда выехали на гребень перевала. Дорога тут была достаточно широкая, две машины не разминулись бы, ну так на то в скалах были вырублены отстойники через каждые пару дасатов


* * *

. Но Яр все равно ехал верхом на Ласке, вести роллер с пассажиром за спиной по горному серпантину Кречету было бы в два раза тяжелее, чем ехать одному.

А там, на гребне, была целая площадка, заботливо выровненная то ли земляными, то ли и огненными магами тоже. И вид с нее открывался такой, что оба, не сговариваясь, остановились, аж привстали в седлах. Эфар встречал их чистейшим небом, похожим на огромную чашу синего стекла, опрокинутую над миром, с будто вырезанными, выточенными в этом стекле и сверкающим сахаром припорошенными силуэтами вершин — зубчатой, узорной каймой. Цветной, самими Стихиями раскрашенной во все оттенки всех цветов, сколько их в мире бывает. Там, внизу, были сочные, словно влажный зеленый шелк, луговины, серебрились пенные потоки и крохотные отсюда, с высоты, водопады, над которыми вставали арками радуги. Там змеились тропы, ведущие к ата-ана горцев, и оттуда в небо поднимались полупрозрачные дымки, в вышине взбаламученные ветрами. А здесь в лицо летел, обрывая дыхание, и без того спертое от восторга, ровный, мощный поток, несущий запах снега, трав, прогретого солнцем камня, ледяной, до ломоты в зубах, воды.

Яр не выдержал, взметнулся вверх, вскинул руки:

— Айэ, Эфар! — полетело над горами звонкое, срывающимся мальчишеским голосом, приветствие.

 

____________________________

* Благодарю, уважаемый старший.

** Куда летишь, Кречет?

**8 Благодарю, хранящий мудрость веков (титул горских знахарей)

**88 Дасат — километр

Глава опубликована: 27.03.2018


Показать комментарии (будут показаны 2 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх