Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Nicht schiessen (джен)


Автор:
Бета:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
AU/Drama/Darkfic/History
Размер:
Мини | 14 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждение:
AU, ООС, Насилие, Слэш
На конкурс "Дэдлайн_фест “Успеть до полуночи"
Номинация: Быстрое колдовство.

Гарри останавливается перед одной из множества латунных табличек, вмонтированных в брусчатку мостовой.
Имя.
Дата рождения.
Дата депортации.
Дата и место убийства.
Изможденный мальчик из прошлого долго смотрит на него, подслеповато щурится, а потом поднимает руку. Узнал.
У него зеленые глаза, обкусанные губы. Еще должны быть очки, но их забрали сразу по прибытии: вместе с отцовской курткой и маминым полосатым шарфом. Очки стали музейным экспонатом, они переплелись с тысячами таких же, чтобы напоминать о прошлом.
Мальчик строго кивает головой и истаивает в воздухе.
Гарри теперь один-из-тех-кто-выжил.
Безымянный мальчик с порядковым номером "39004" навсегда остается в Биркенау.
QRCode

Просмотров:2 247 +12 за сегодня
Комментариев:67
Рекомендаций:8
Читателей:183
Опубликован:11.06.2018
Изменен:11.06.2018
От автора:
Осторожно, пре-слэш. И слэш упоминается.
ООС с поправкой на ветер.
Рейтинг высокий из-за жестокости и неграфического описания режима в лагере Биркенау.
Возможны сквики.
ХЭ для хороших ребят гарантирован.
Благодарность:
Во всем виновата птица
Конкурс:
Успеть до полуночи
Конкурс проводился в 2018 году
Отключить рекламу
 
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
 

Не стрелять

Он видит у фрау Шварц новую пару телесных перчаток, и тошнота подкатывает сама собой — на одной из них старый, зарубцевавшийся шрам, едва различимые буквы. Что-то про грязь.

Фрау Шварц никогда не наденет их, но с плохо скрываемым нетерпением ждет, когда молния у него на лбу заживет окончательно.

— Сделаем еще одну, — улыбается она одними губами и тыкает пальцем прямо в воспаленную кожу. — Во-от здесь.

Он не хочет думать, что будет, когда последняя корочка отпадет, и раздирает шрам ногтями каждую ночь.

Пастор Альбус, седой старик с выцветшими голубыми глазами, неодобрительно качает головой на построении. Пастор Альбус всегда замечает все.

Розовый винкель на его робе криво прикрывает желтый, образуя двухцветную звезду Давида.

Альбус сам не знает, отчего не превратился в обернутый бумагой сверток с печатью «RJF». «Лучший еврейский жир», которого ни в старом пасторе, ни в нем самом, кажется, не осталось.

Перебитые капо пальцы старика начинают чернеть.

Пастор Альбус любит рассказывать сказки про фениксов, которые умирают, чтобы возродиться из пепла.

Из печи крематория в Биркенау ни один феникс не спасся.

— Ohne Tritt-marsch! — скалит в предвкушении влажные клыки Ашграу. — На месте шагом марш.

Отряд с трудом переминается с ноги на ногу.

Бег гуськом по морозу — все для лагерного начальства. Так забавно смотреть, как обессилившие заключенные падают и больше не поднимаются.

Рядом стоят ведра с ледяной водой. Замешкавшиеся редко возвращаются в барак.

Ему иногда хочется бегать медленнее всех, чтобы не вернуться. Чтобы не слышать «Wecken!» и не смотреть в лицо капо, потому что на его робе тоже нашит розовый треугольник.

Но он упрямо кусает губы и держит строй.


* * *

Мальчику часто снятся родители.

Иногда это дом, только их — не Петера. Мать, сердито отряхивающая руки от муки, — у него плохо с немецким, пан Петшак опять недоволен.

— Отец будет ругаться, — говорит она и сдувает со лба рыжую прядь, выбившуюся из-под косынки.

— Не будет, — возражает мальчик. Отец не особенно любит немцев.

Дома мальчик часто не мог заснуть: вспоминал прочитанную книгу, представлял соседскую конопатую девчонку, ворочался. Теперь, падая на едва прикрытые прелой соломой нары и выбитый на руке порядковый номер «39004», спешит скорее закрыть глаза и провалиться в сон.

Иногда это просто теплые руки, поддерживающие в темноте, чтобы не дать упасть. Царапающая щеку оправа отцовских очков. Мамин голос, едва слышным шепотом уверяющий, что скоро все будет хорошо.

Даже кошмары лучше повседневности.

Иногда это узкая полоска света. После долгой темноты она режет глаза.

— По одному, — командует голос.

Отец целует матери руки — прощается, — а она ему зажимает рот рукой. Молчи, прячься, если хочешь выжить. Худенького мальчишку, может статься, не заметят за густым переплетением труб.

Давно не смазанные петли люка скрипят. Звук их, ни капли не похожий на похоронный колокол, забирает надежду. Свет, такой яркий, что с непривычки можно ослепнуть, выдает их местонахождение.

Свет — предатель.

Такой же, как похожий на крысу друг отца по имени Петер. Петер жил в их доме, ел их хлеб и прятал их в подвале. Потом надоело прятать и захотелось просто жить. Петер открывает его список должников.

— По одному, — настойчиво повторяет голос.

Замешкавшийся отец принимает удар на себя.

— Бегите! — кричит он и медленно, как в дурном сне, заваливается на бок. Он падает совсем рядом, и голова его свешивается вниз, словно предостерегает. Не выходить. Там враг.

Мать вытаскивают за волосы. Мальчику за трубами плохо видно, а ее крики и плач не дают расслышать шаги.

Сколько их. Двое, трое? Не разобрать: слишком громко бьется сердце.

С улицы слышно, как они заводят мотор. Машина трогается с места, и только тогда он решается выскользнуть из укрытия.

— Это кто у нас такой симпатичный жидочек? — раздается над ухом, и мальчик замирает. Все зря. Весь этот год, проведенный под землей, и темнота — все было зря.

— Смотри, Хайнрих, какие глазки. Ты таких зеленых еще не видел, — говорит Петер и подергивает носом. Как крыса.

Мальчик вспоминает, что нужно дышать, когда ему на нос цепляют найденные при обыске старые очки, скрученные проволокой в двух местах.

— Дыши пока, жидочек. Можешь еще подышать.


* * *

— Halt! — Рычит Ашграу, и строй послушно замирает. Он подходит к мальчику и брезгливо цедит: — Ты. За мной.

Мальчик идет за надзирателем в сторону медблока.

В мае Биркенау получает нового главного врача. Ашграу скалит зубы и смеется, что Доктор — самый человечный на свете. Разве есть что-то в мире человечнее смерти? Разве достойны жизни цыганские ублюдки и тифозный барак? А карлики или уродливые рыжие близнецы, одному из который ассистент Доктора отрезает ухо, чтобы тот мог пришить на его место такое же — только взятое у брата.

Мальчик выучился по-немецки так, что пан Пештак мог бы им гордиться. Гордиться знанием немецкого мешает прелая солома на втором ярусе нар и постоянный голод.

Проходя между десятым и одиннадцатым блоками, мальчик краем глаза замечает стоящего на коленях пастора Альбуса.

— Северус, пожалуйста, — говорит он, протягивая руки к высокому черноволосому мужчине в форме, стоящему к мальчику спиной. Тот медлит пару секунд, а затем выхватывает пистолет из кобуры и стреляет. Пастор Альбус падает на землю и не шевелится.

— Зачем же так, — шелестит совсем рядом незнакомый голос, и мальчик ежится от холода. — У него была весьма занятная гангрена.

— Ничего занятнее ампутации я бы не смог придумать, — равнодушно отвечает черноволосый. — Бессмысленный перевод инструмента и времени, как по мне.

— Возможно, ты и прав, мой друг.

Доктор выходит из тени одиннадцатого барака и наклоняется над телом пастора Альбуса. Кончиками пальцев взяв почерневшую руку, он долго всматривается в нее, затем, видимо, делает какие-то собственные выводы. И поднимает глаза на Северуса:

— Я склонен с тобой согласиться. Бессмысленная трата ресурса. Ашграу! — неожиданно громко рявкает Доктор, и тот толкает мальчика, улетевшего прямо Северусу в ноги. — Вы кого мне привели? Я просил карлика, а это обычный недомерок. Впрочем... пусть пока постоит, может, сгодится на что.

Северус наконец поворачивается, и он видит узкое некрасивое лицо, римский нос с горбинкой и темные, почти черные равнодушные глаза. Мальчик пытается встать — со второй попытки получается.

Ашграу спешит за карликом, но его останавливает выбежавшая из-за угла десятого блока фрау Шварц. Доктор подходит к ней и что-то спрашивает.

— Фюрер требует результатов исследований, — раздраженно говорит он. — Северус, пару недель меня не будет. Этого верните, откуда взяли, Ашграу.

Фрау Шварц, почтительно держа дистанцию, спешит за Доктором, чеканя шаг.

Ашграу скрипнул зубами и ткнул мальчика в плечо:

— Чего встал, тридцать девять-ноль-ноль-четыре? Падаль бери, и пошел!

Тело пастора Альбуса догорало в печи лагерного крематория. Мальчик смотрел на трубы, и ему казалось, что вон то розовое облако было очень похоже на феникса.


* * *

— Тридцать девять-ноль-ноль-четыре! — орет капо, едва замолкает шлюссигнал. — В медблок!

В медблоке пусто. Лишь на операционном столе следы крови и забытый пинцет.

— Все здесь убрать, — командует знакомый голос, и мальчик вздрагивает от неожиданности — в дверном проеме стоит тот самый Северус, но не в форме, а в окровавленном фартуке. «Точно мясник на бойне», — мелькает мысль и гаснет, находя подтверждение. Мясник и есть. Список его должников мог бы пополниться этим Северусом и счетом за пастора Альбуса, но он не хочет врать самому себе. Этот долг, как и долг Петера, никогда не будут выплачены. Он не успеет предъявить счет, сгорит в одной из печей Биркенау — и хорошо, если в числе других в газовой камере, а не умрет здесь, на этом самом столе.

— Убрать. Здесь. Все, — раздраженно, почти по слогам повторяет Северус. — Ко мне обращаться «профессор Снейп». Verstehen?

— Я понимаю по-немецки, — отвечает мальчик, — профессор.

Больше часа он отмывает от крови операционную. Северус стоит, сложив руки на груди, и наблюдает за ним. Наконец, еле держась на ногах, мальчик отжимает тряпку и выпрямляется. Самому себе он теперь кажется еще грязнее, чем за полтора года заключения.

Профессор молча указывает на дверь и провожает его до барака.

Так повторяется еще дважды. В последний раз он задерживается глубоко за полночь, но профессор отчего-то не спешит его отпускать.

— Ложитесь на стол, — говорит он.

— Пожалуйста, не надо, — обреченно говорит Тридцать девять-ноль-ноль-четыре.

— Ложитесь. Я осмотрю вашу татуировку. Обещаю, больше ничего не будет.

Тридцать девять-ноль-ноль-четыре, неловко морщась, залезает на стол и ложится. Профессор светит ему в лицо лампой, и ему на миг кажется, что всегда равнодушное выражение лица неуловимо изменилось. Он смеживает веки и почти не чувствует легкий укол.

А потом он куда-то летит, падает, падает, и время замирает, как змея перед броском.


* * *

— Nicht Schiessen! — слышит он, словно сквозь вату. Во рту сухо, точно он жевал войлочный коврик своей помешанной на чистоте тетушки. Пошевелиться невозможно, никак — нет даже сил открыть глаза или прошептать «помогите».

— Куда вы так рано, герр профессор? — спрашивает кто-то грубо. — А в ящике что?

— Экспериментальный образец, — отвечает профессор, и мальчик слышит, как с грохотом захлопываются где-то позади лагерные ворота. Воняет бензином, какими-то препаратами, вокруг что-то грохочет, дребезжит — но этот звук он не перепутал бы ни с каким другим.

Тридцать девять-ноль-ноль-четыре остается навсегда в числе сгинувших в печах Биркенау.


* * *

— Зачем вы спасли меня? — спрашивает мальчик, когда приходит в себя. Профессор на грубо сколоченном стуле и не спешит с ответом.

— Затем, что мог?

— Вы могли так вывести не один десяток заключенных.

— Не мог, — просто отвечает он и тянется к лежащему на столе портсигару. Комната постепенно приобретает очертания, и мальчик распахивает глаза в удивлении: стена ее от пола до потолка оказывается уставлена книгами. — Их всех бы расстреляли. Меня, впрочем, тоже, но это к делу не относится.

— Но это же, — шепчет мальчик, изо всех сил борясь с подкатившей дурнотой, — несправедливо.

— Жизнь вообще несправедлива, — меланхолично пожимает плечами профессор и затягивается сигаретой. Кончик вспыхивает снопом искр, освещает некрасивое лицо красным. — Я обещал пастору Альбусу. Он просил меня спасти именно вас, уж не знаю, за какие такие заслуги.

— Вы же убили его! — кажется, его сейчас вырвет, и он кричит из последних сил, но получается тихо и неубедительно. — Я сам видел.

«Это вас нужно было расстрелять, — едва не срывается с языка. — Это вы должны были гнить вместе с нами там, в Биркенау, с вашим-то носом». В последний момент его просто выворачивает прямо на подушку, и уже через минуту накатывает облегчение. Не сказал. Война лучше многих учителей, пан Пештак. Война учит думать прежде, чем говорить.

— И об этом попросил. — Столбик пепла осыпается прямо на пол, но профессор, кажется, не замечает. — Вы же видели его руку. Хотели, чтобы он прожил подольше, а умер от болевого шока на столе?

Нет ответа. Только горечь во рту. И на душе — на душе горечь.

— Рубеус, — негромко зовет профессор, и в комнату входит, стукаясь головой об потолок, настоящий великан — косматый и бородатый, словно в сказке про волшебные бобы.

«Наверное, я умер», — думает мальчик и успокаивается.

— Рубеус, — повторяет профессор и говорит по-польски: — Помоги нашему гостю. Знакомьтесь, это, если можно так выразиться, избранный. Надеюсь, он будет первым, но не единственным. Кстати, а как вас зовут? Не по номеру же к вам обращаться, в самом деле.

Выговорить фамилию отца было совершенно невозможно. Сразу вспоминались подвал, Крыса и Хайнрих. Впрочем, может, это и к лучшему — забыть это и не ворошить прошлое. Не трогать — так меньше болит.

Профессор смотрит внимательно.

И он рассказывает все.

Даже про список.


* * *

Гарри останавливается перед одним из множества латунных камней, вмонтированных в брусчатку мостовой.

Имя.

Дата рождения.

Дата депортации.

Дата и место убийства.

Изможденный мальчик из прошлого долго смотрит на него, подслеповато щурится, а потом поднимает руку. Узнал.

У него зеленые глаза, обкусанные губы. Еще должны быть очки, но их забрали сразу по прибытии: вместе с отцовской курткой и маминым полосатым шарфом. Очки стали музейным экспонатом, они переплелись с тысячами таких же, чтобы напоминать о прошлом.

Мальчик строго кивает головой и истаивает в воздухе.

Гарри теперь один-из-тех-кто-выжил.

Безымянный мальчик навсегда остается где-то в Биркенау.

Всемирно известного профессора расстреливают при организации массового побега заключенных из Пенемюнде.

Иногда на латунной табличке вместо даты смерти можно увидеть «освобожден из Дахау в мае 1945».

Иногда последнюю строчку можно написать самому. И Гарри пишет, зачеркнув дату смерти: «Сбежал в Бельгию».

Сменил имя. Эмигрировал. Вернулся, чтобы вспомнить.

Чтобы не забывать.


* * *

Иногда на день рождения Гарри Поттер получает бесценные подарки.

Первый — с очень большим опозданием — приходит в конце сентября. Простой белый конверт, в котором только небольшая заметка о казни фрау Шварц.

Накануне девятнадцатилетия — вырезку из раздела криминальных новостей Лодзи. В подвале дома найден неопознанный мужчина, объеденный крысами.

В двадцать два — копию досье некоего Хайнриха Миллера. Дата рождения. Дата смерти.

В двадцать четыре он возвращается в Краков и с трудом разыскивает Рубеуса. И выкладывает перед ним три конверта без обратного адреса.

— Так ета, — отвечает добродушный великан. — Я-то здесь при чем?

— Никто больше не знал, — тихо говорит Гарри. Предплечье с вытатуированным на нем номером словно обжигает огнем.

Они молчат.

— Профессор тут тебе кое-какой конверт оставил, значится, — лукаво смотрит на него Рубеус.

— А почему не передал раньше, тогда, с документами? И позже, когда я уезжал?

— Он сказал, только если ты сам спросишь. При, значится, личной встрече.

В конверте обнаруживается сложенный вчетверо лист бумаги. Четыре ровные строчки с адресом в Аргентине. Убористый, четкий почерк.

— Какой я осел, — шепчет Гарри.

Хагрид смеется.


* * *

Что можно сказать человеку, который спас тебе жизнь?

Что нужно сделать при личной встрече?

Дверь распахнута настежь. Письма, которые он слал, возвращались обратно без ответа.

Ждут ли тебя здесь, Гарри Поттер?

Он входит в дом и замирает: на журнальном столике лежит вчерашняя газета, придавленная очками. Сквозняк пытается потревожить ее, треплет тонкую бумагу. На первой полосе фото Доктора.

Гарри берет со стола очки и замирает.

Невозможно. Невероятно.

Эту погнутую, скрученную проволокой оправу он узнал бы из сотен похожих.

Дверь едва слышно скрипит, и он оборачивается на звук.

— Nicht schiessen, профессор, — говорит Гарри и улыбается.

Глава опубликована: 11.06.2018
КОНЕЦ


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 67 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
 
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
 

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх