Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Цвет Надежды (гет)


Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
General
Размер:
Макси | 2712 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждение:
Смерть второстепенных персонажей.
Задумывался как рассказ об истории (ненависти? любви?) Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя. По ходу дела появился Люциус Малфой, который потребовал рассказать историю своей любви и своей ненавис­ти. Таким образом появилась Нарцисса, которая ничего не требовала, а просто жила и любила. Так в истории возник Сириус Блэк. А начина­лось все просто: прогулка в парке, ясный день и искорки смеха в ярко-зеленых глазах Мальчика-Который-Выжил. Миг счастья у всех был недолгим, но этот цвет − Надежды запомнился на всю жизнь.
Никто не в силах остановить бег времени. Приговор: «Миссис Малфой» — и нет веселой непредсказуемой девчонки; «Азкабан» — и нет синеглазого паренька, который так и не стал великим; «Просьба Дамблдора» — и все труднее семнадцатилетней девушке играть свою роль, каждый день находясь рядом с ним; «Выбор» — два старосты Слизерина. Одна кровь. Один путь. Между ними двадцать лет и сделанный выбор. И в этой безумной войне, когда каждый оказался у последней черты, так важно знать, что вот-вот серую мглу разорвет всполох цвета Надежды. И тогда все закончится... или только начнется, это как пос­мотреть.
QRCode

Просмотров:1 423 756 +131 за сегодня
Комментариев:230
Рекомендаций:75
Читателей:3819
Опубликован:02.02.2011
Изменен:03.02.2011
От автора:
Фик был написан в период с 2004 по 2007 года. В нем не учитываются события шестой и седьмой книги, так что это своего рода АУ. Все стихотворения, использованные в фике, — плод моего творчества. За исключением отрывка из стихотворения М. Семеновой "Мой враг".
Приятного прочтения. =)
Благодарность:
Огромная благодарность Leile и Hades, за неоценимую помощь в процессе написания и группе редакторов за финальную вычитку текста: Britney Black,
NollaSV, Cookie_Vanilla, Marisa Delore,marina_88, Lalayt, Elizabetha,Tanita F., Ехидна вредная.
Так что спасибо всем, кто был рядом. =)
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Глава 48. Между Добром и Злом.

Канатоходец. Юный пилигрим

Под вздох толпы качнулся в поднебесьи.

Под куполом небес совсем один

У зыбкой грани чести и бесчестья.

По тонкой нити меж Добром и Злом

За шагом шаг идет к своим святыням.

Канат беспечно отливает серебром,

Толпа то вскрикнет, то на миг застынет.

Истертый шест в натруженных руках

То Свет, то Тьму легонько задевает.

И будто мальчику совсем не ведом страх,

И он свою судьбу заранье знает.

В толпе нет-нет и зазвучит мольба:

«Ты доказал! Спускайся! Все! Довольно!»,

Но он не слышит. В нем идет борьба

Ума и сердца. Холодно и больно.

И он один в попытке доказать

Себе и им, и небесам, и ветру...

В чем смысл борьбы? Однажды не солгать

И от себя не утаить ответа.

Пройти. Решиться. Зная, что вокруг

Все жадно ждут случайного паденья.

И шест — единственный и самый верный друг...

Ведь если падать, то двоим забвенье.

И там вверху, средь славы и хулы,

Он знает, что когда-нибудь сорвется.

Когда-нибудь... Ну а до той поры

Скрипит канат и гулко сердце бьется.

День, который изменит все.

Если бы кто-то мог предсказать этот день, предвидеть. Дать возможность к нему подготовиться… Если бы. Но в жизни так не бывает.

Внезапный порыв — все закрутилось, завертелось, и нет времени понять, и едва успеваешь реагировать, а потом, спустя недели и месяцы, отчаянно хочешь вернуться, продлить, запомнить. Но жизнь не предоставила шанса, не дала времени подготовиться. Слишком много всего произошло за время, минувшее со смерти Сириуса до этого странного дня.

Оглядываясь назад, Нарцисса понимала, что те два года казались нереальными и эфемерными. Она почти ничего не чувствовала, практически ничего не хотела. Она даже не испытывала страх, равно как забыла, что такое просыпаться с улыбкой и встречать новый день с затаенной надеждой. Потому что ее надежда скрылась за Занавесом, канув в вечность. Лишь потом она поняла, что скрылась — не значит исчезла.

Сначала же было пусто. В одночасье жизнь перевернулась. На семью Нарциссы пала тень причастности к деятельности Пожирателей. Несколько раз ее вызывали в Аврорат для бесед. Впервые открывая тяжелую серую дверь, она отстраненно думала, что должна была бы испугаться, ведь сейчас ее могут отправить в Азкабан. Это же так просто. Сестра — ярая сторонница Лорда, муж был задержан в числе прочих Пожирателей и обвинен в нападении на Министерство. Он до сих пор находился в статусе разыскиваемого преступника. Но, идя по полупустому коридору и прислушиваясь к гулкому эху шагов, она почему-то не испытывала страха. Страх придет потом, когда она сможет адекватно воспринимать происходящее. Пока же с тех… событий минуло всего четыре дня. Министерство выждало, просчитало шаги, и совы с «приглашениями» полетели к стенам старинных замков. Вчера беседовали с Марисой. Встреча проходила в поместье Делоре — Мариса не делала тайны из его местонахождения. Возможно, поэтому разговор носил сдержанно-дружественный характер. Пожилой аврор с цепким взором пытался добиться признания во всех смертных грехах, но делал это очень осторожно. Словно все еще находился в растерянности от легкости, с которой удалось встретиться с женщиной, чей брат находился в розыске, а муж был убит аврорами при задержании.

Вечером того же дня Мариса пересказала содержание беседы Нарциссе, поделилась предположениями, наблюдениями. Поэтому, подходя к запертой двери, женщина приблизительно знала, чего ей ожидать.

За дверью оказалось небольшое помещение. На мягких диванах, расставленных вдоль стен, сидели несколько человек. При ее появлении все головы повернулись в сторону двери. Нарцисса проигнорировала взгляды и направилась к высокой стойке, определив, что испуганная девушка, видимо, секретарь. То, что ее уведомили прибыть к такому-то времени в такой-то кабинет, как простую смертную, должно было унизить старинную фамилию, показать, что деньги и власть в этом новом мире ничего не значат. На деле же им удалось доказать лишь обратное. Девочка за стойкой засуетилась, попросила подождать и предложила кофе. Мужчины, сидящие вдоль стен, разглядывали ее с нескрываемым любопытством. И даже если во взглядах мелькало презрение, оно не задерживалось настолько, чтобы стать явным. Ее рассматривали как некий чужеродный предмет, по ошибке оказавшийся в окружении этих мрачных стен. Нарцисса не обращала внимания на взгляды, отказалась от кофе и присаживаться тоже не стала. Вместо этого она отошла к большому стенду, на котором висели многочисленные колдографии авроров, погибших за годы этой сумасшедшей войны. Сколько же их было! Сводки в газетах безлики. Цифры — всего лишь цифры. А с колдографий смотрели люди. В основном, знакомые. Колдографии были разбиты по годам гибели. Под каждым снимком указывались регалии, награды, большей частью посмертные, ибо недавних выпускников Аврората не успевали наградить в торжественной обстановке. Больше всего их было в первый год. С какой-то мрачной решимостью Нарцисса скользила взглядом по молодым лицам. Встречались авроры и в возрасте, но все же большинство были ее ровесниками. Ровесниками, которым навсегда осталось по восемнадцать–двадцать.

Взгляд задержался на Питере Петтигрю. Орден Мерлина, список посмертных званий. Но почему-то снимок над этим списком не вызывал симпатии, не отражал героичности и праведности. Такое чувствуешь. Неужели они не видят? Или же дело было в том, что Нарцисса знала, что этот человек — Пожиратель.

И тут же… Джеймс Поттер. На снимке он сдержанно улыбался. Совсем так, как когда-то в кабинете зельеварения, когда она отбывала взыскание вместе с Сириусом, а тот пришел в компании Джеймса и Лили. А вот и сама Лили… Нарциссе вдруг захотелось спросить: «Ты была счастлива, девочка, назначившая себя судьей?». Но вопрос показался кощунственным и неуместным, потому что ее больше не было. Да и во взгляде женщины на колдографии был ответ. Да, она была счастлива. Те несколько ярких и сумасшедших лет были наполнены счастьем больше, чем добрый десяток лет Нарциссы Малфой. Нарцисса отвернулась от снимка.

Мерлин хранил Ремуса Люпина, и здесь он не присоединился к друзьям. И Мерлин хранил Сириуса Блэка или же просто наказывал. Вдруг пришло в голову, что Сириус работал здесь. Ходил этими коридорами, открывал эти двери. Нарцисса зажмурилась, стараясь отогнать оцепенение.

— Миссис Малфой, — улыбчивая девушка указала на тяжелую дверь. — Пройдите, пожалуйста.

И шепоток за спиной, и тупое безразличие. Она терпеливо выстояла две минуты напротив молоденького волшебника, быстро шепчущего формулу распознавания чар. Мальчик нервничал, краснел и старался отвести взгляд. Убедившись, что на ней нет никаких чар, сбивчиво пробормотал:

— Проходите, — и быстро шагнул прочь.

Нарцисса мельком подумала, что бы он делал, если бы она сегодня использовала косметические заклятия?

А потом седой аврор, то ли действительно намного старше Нарциссы, то ли война так украсила по-молодецки густую шевелюру, смотрит в глаза, и в его взгляде такая жгучая неприязнь, что в первый момент Нарцисса пытается вспомнить, не могут ли они быть знакомы. У нее неважная память на лица, но когда он холодно произносит:

— Добрый день, миссис Малфой, — она с уверенностью понимает, что они видятся в первый раз. На голоса у нее отменная память.

— Здравствуйте.

— Положите, пожалуйста, вашу волшебную палочку на столик у двери.

В первый момент в голову приходит: «На каком основании?». По кодексу предков: волшебник не имеет права требовать от другого отдать палочку. Это как… отдать кров, пищу, часть себя.

Но она не в том положении, чтобы спорить. Да и не хочется. Все происходящее воспринимается будто со стороны.

Нарцисса кладет палочку в указанное место, слыша неприятный стук дерева о лакированную поверхность стола, и оборачивается к аврору.

— Присаживайтесь.

Кресло неудобно. Из него невозможно быстро встать, оно не располагает к долгому сидению. В этом кабинете все рассчитано на дискомфорт посетителя. Начиная от тонкой полоски света, еле пробивающейся сквозь щель в тяжелых шторах, заканчивая почти полным отсутствием мебели.

Волшебник разглядывает ее как диковинного зверя. Нарцисса спокойно выдерживает взгляд. Мысль о Сириусе, не покидающая все это время, вдруг материализуется в вид узника в Азкабане. Он выдержал там двенадцать лет. И если человек напротив считает, что она — изнеженная особа, не способная просидеть здесь и пяти минут, его ждет разочарование.

— Кофе? Чай?

Как настойчиво они пытаются напоить ее хоть чем-нибудь.

— Спасибо. Я уже завтракала.

Волшебник усмехается. Оба понимают, что если он захочет напоить ее зельем правды, он все равно напоит, но пока будет действовать другими методами.

— Еще один момент: надеюсь, вас не нужно предупреждать, что любые другие… виды магии здесь тоже нельзя использовать?

— Моя палочка лежит у входа.

— Я говорю о другой магии.

Нарцисса улыбается. А ведь этот человек нервничает. Ну так и прислали бы сюда женщину-аврора. Хотя… магия вейлы не знает разницы между полами. Если захотеть… Но люди слишком переоценивают опасность неизведанного. Нарцисса никогда не пыталась пользоваться этой ветвью магии. Разве что в моменты, когда хотела добиться того, чтобы Смит подпустил ее к Драко. Хотя, строго говоря, это были скорее неосознанные порывы. Нечто, что всегда с ней. И если мужчины вокруг сворачивали шеи, это лишь их проблемы. Сугубо личные.

Аврор напротив поправил галстук и тут же рассердился. Голос стал еще жестче.

— Вы знаете о причине, по которой вы здесь?

— Из газет я узнала о массовом исчезновении заключенных из Азкабана. Среди этих людей мой муж. Видимо, причина в этом.

Аврор на миг запнулся.

— Вы подтверждает причастность мужа к, так называемым, Пожирателям смерти?

— Мне ничего об этом не известно.

— Нам известно, что в вашем поместье на протяжении нескольких лет проводились сборы Пожирателей во главе с Тем-Кого-Нельзя-Называть.

Смешно. Они до сих пор боятся произносить имя.

— В нашем поместье собирались друзья семьи — представители старинных волшебных фамилий.

— И?

— Что «и»?

— У них была Метка?

— Я не понимаю, о чем вы?

— Эти люди имели татуировку на левом предплечье?

— Мистер…

— Спайт!

— Мистер Спайт, гости в моем доме имеют обыкновение обедать одетыми.

Аврор недобро усмехнулся. И зашел с другой стороны.

— Где сейчас находится ваш муж?

— Мне это неизвестно.

— Он до сих пор не связался с вами? — в голосе насмешка.

— Нет.

— Почему?

— Не знаю.

— Чем в последние месяцы занимался ваш муж?

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос. Муж не посвящал меня в свои дела.

— Неужели?

— В нашей семье женщине традиционно отводится очень скромное место.

— Даже вам?

— Даже мне.

— Где сейчас ваш сын?

— В Хогвартсе.

— Вы поддерживаете связь?

— Мы переписываемся с сыном.

— Он знает о местонахождении вашего мужа?

— Нет.

— Вы говорите так уверенно.

— Вряд ли мой муж в письмах стал бы раскрывать местонахождение.

— А другие способы связи?

— Например?

— Какие-то чисто семейные.

— Например?

— У вас чистокровная семья. Несколько десятков поколений магов.

— Из ваших слов можно сделать вывод, что это плохо.

— Мой дед — маггл.

Тишина.

— Вас это не смущает?

— Кажется, гораздо меньше, чем вас.

Мужчина с силой ударил по столу.

— Прекратите, миссис Малфой. Вы не в том положении, чтобы проявлять характер. Вы можете не выйти отсюда. А в Азкабане, знаете ли, ваша красота изрядно потускнеет.

И снова страха нет. Почему? Может потому, что она чувствует блеф человека напротив, а может, ей просто все равно?

— В чем вы обвиняете меня?

— Пока ни в чем. Пока, — и вдруг. — Покажите левое предплечье.

Нарцисса коротко улыбнулась. Мужчина явно перегибал палку. Ведь обвинений пока не было. Но в то же время он чувствовал власть. И она позволит ему… до определенного момента.

Черный шелк мантии скользнул вверх, обнажая тонкую руку. Бледная кожа резко контрастировала с одеянием и мрачными тонами комнаты.

— Правую?

Результат тот же.

— Спасибо.

Тишина.

— Вы давно видели Марису Делоре?

— Вчера.

— Где?

— В ресторане «Романтика». В Лондоне.

— Вы встречались по поводу ее беседы с аврорами?

— Мы встречались по поводу ее именин.

— Как часто происходят подобные встречи?

— По поводу именин — раз в год.

Аврор нервно дернул подбородком.

— А вообще по возможности часто, — решила сгладить Нарцисса.

— Она знает о местонахождении вашего мужа?

— Нет.

— Не знает или вы не говорили об этом?

— Мариса редко общается с братом.

— Почему?

— Не знаю. Так сложилось.

— Хорошо…

Тишина. Давящая, нервозная. От неудобной позы затекла спина и начал болеть затылок. А аврор молчит, словно ожидая признания. Эти нелепые утомительные вопросы ни о чем, полутемная комната. Бред.

— Мы вынуждены провести обыск в вашем доме, — наконец произносит он.

— Вы не сможете, — просто отвечает она.

— Почему?

— Поместье Малфоев ненаносимо.

— Но вы же можете открыть его местонахождение?

— Не могу.

— Миссис Малфой, вы не том положении, чтобы торговаться. Вы обязаны подумать о себе, о сыне.

— Мистер Спайт, я думаю о себе и о сыне. Но вы сами не так давно упомянули о нескольких поколениях магов в нашей семье. На поместье родовая защита.

— Любую родовую защиту можно снять!

— Разумеется, но вы должны знать, что ее может снять лишь глава рода. В данном случае — мой муж. Я не только не могу обнаружить поместье, но даже провести туда кого-либо.

— Почему? — по нервному подергиванию уголка его губ Нарцисса поняла, что грандиозный план рушится на глазах.

— Потому что есть определенный круг людей, которые могут войти на территорию поместья. Чужой не сможет этого сделать.

— И вы не сможете это снять?

— Нет.

— Это в очередной раз подтверждает причастность вашей семьи к рядам Пожирателей.

— Это — родовая защита, выставленная три века назад. Вряд ли названное вами понятие существовало во времена Руфуса Малфоя.

— Вы слишком спокойны, миссис Малфой. Вы считаете себя безнаказанной. Люди, подобные вам, привыкли, что деньги решают все. Не так ли? Вам плевать на нужды других. Вы не считаете за людей магов, в генах которых нет восьми поколений предков, некогда размахивавших волшебной палочкой… Вся ваша жизнь состоит из взмахов нежной рукой и приказов, немедленно выполняемых десятками домовых эльфов. И даже сейчас вы не воспринимаете ситуацию всерьез. Ваше спокойствие… Будто вы уже знаете, что завтра все закончится, и вы заживете, как прежде. Только этого не будет!

Нарцисса молча смотрела на мужчину напротив. Она могла бы многое ответить этому человеку. Например, напомнить о своем деде, награжденном орденом Мерлина первой степени за Грюнвальдскую битву или же о ее бабке, врачевавшей магией практически неизлечимые болезни. Да перечислить собственные фонды, помогающие людям. Но ведь этому аврору нет никакого дела до справедливости. Он поделил всех на сторонников и врагов, и ему плевать на остальное. Он не видит доблести по эту сторону баррикад.

Поэтому Нарцисса Малфой молчала, пока аврор говорил. И даже когда он закончил, она не произнесла ни слова. В неуютной комнате повисла тишина. Тишина ощутимой волной окутывала сидящих людей, растекалась по мебели и заполняла скрытые в тени углы комнаты. Тишина оглушала, давила. Здесь не было камина, не было часов. Не было ничего, что могло бы издавать звуки. Поэтому комната молчала. Лишь два едва ощутимых дыхания.

Минута. Две. Три.

Седой аврор вглядывался в лицо женщины, словно силясь отыскать следы раскаяния, гнева, ненависти. Но на нем не было ничего. Лишь усталость и грусть. Нарцисса Малфой не походила на истовых, фанатичных сторонниц Лорда, таких, как ее сестра, выкрикивавшая проклятия и убившая двух авроров при задержании. В ней не было угодливости, появляющейся порой у жен преступников, в попытке спасти себя, детей. Аврор чувствовал неведомый прежде трепет, о котором его предупреждали — кровь вейлы не шутки. Он изо всех сил старался задушить его злостью, ненавистью. Вновь и вновь вызывал в памяти руины домов, лица убитых друзей, пытался обрушить тяжесть вины на эту женщину. Но ничего не получалось. Вся злость обращалась лишь на него самого. А вина? Разве может он судить эту женщину с усталым взглядом? Он пытался задеть ее, но задевал лишь себя. Он обвинял ее в заносчивости и презрительном отношении к другим. Но высказывал лишь свои обиды, свою злость. И с ужасом понимал, что не смог бы вот сейчас силой заставить ее выпить сыворотку правды или же причинить ей зло. Не смог бы! Он! Который до хрипоты кричал, что сам сотрет ее в порошок, потому что Пожирателями была уничтожена его семья, потому что женщина, которую он любил, погибла четыре дня назад в пожаре, устроенном в клинике Святого Мунго, потому что он никогда не увидит свою Джулию из-за таких вот, как эта… эта… Но он не смог ни-че-го. Через час после ее ухода он напишет отказ от этого дела. Его место займет другой аврор. А он возьмет отпуск на месяц. Не видеть. Не слышать. Забыть кошмар этих дней. И заглушая боль в выпивке, он все равно будет видеть улыбку Джулии, слышать ее голос. И в своих пьяных мечтах он будет счастлив. Даже когда в воспоминания будет врываться усталый взгляд серых глаз женщины, которую он так и не смог обвинить.

Не сможет этого сделать и аврор, принявший дело, и следующий после него. Только после отказа четвертого по счету аврора, дело приостановят за неимением доказательств. Никто не сможет доказать ее причастность к Пожирателям. Каждый будет утешать себя тем, что никому не удавалось противостоять магии вейлы. Это все равно, что противиться империо — удается единицам. И ни один не признается, что внутреннее чутье аврора все расставило по своим местам. И приказ: доказать вину, пойдет в разрез с фактами и интуицией. И если в былые времена каждый из них мог свернуть горы ради выполнения задания, то сейчас, в новом витке этой бессмысленной и безнадежной войны, уже просто не осталось сил, веры. Не осталось даже ненависти.

— Вы можете идти, миссис Малфой. Пожалуйста, не покидайте Англию. Если вы понадобитесь, вас вызовут.

В голосе аврора послышалась усталость.

Нарцисса молча встала и направилась к выходу. Взяла свою волшебную палочку, спрятала в карман мантии.

— По ком вы носите траур? — раздалось за ее спиной.

Женщина медленно обернулась.

— Мне просто идет черный цвет.

Во взгляде мужчины мелькнет злость, но ей будет все равно. Какое им дело до того, по ком она носит траур?


* * *

Ее вызывали в Аврорат еще три раза. Те же вопросы. Те же интонации. Словно один человек писал сценарий этих бесед. «А может, так оно и было», — думала Нарцисса, откинувшись на мягкую спинку сиденья. Экипаж с гербом Малфоев вез ее в сторону поместья. Наверное, этих людей учили вести допросы, путать резкими переходами от одной темы к другой, внезапно меняя доверительный тон на жесткий, сострадание на обличение. Наверное, это и есть оборотная сторона работы аврора. Интересно, Сириус любил эту часть работы? Почему-то казалось: вряд ли. Она с легкостью представляла себе его с палочкой в руках, выкрикивающим боевые заклятия, а вот задающим нелепые вопросы в полутемной комнате, представить не могла. Все эти недели мысли о Сириусе следовали неотступно. Просыпаясь по утрам, она ждала письма от Драко. Теперь они переписывались каждый день. Сдержанно-вежливые строчки, но от них становилось спокойнее. После каждого подобного письма она вздыхала чуть свободней, и уже ничто не мешало думать о Сириусе. Вспоминала, рассуждала, уходя в этих грезах все дальше от реальности. Умом Нарцисса понимала, что должна взять себя в руки, начать что-то делать, но не могла. Драко был в Хогвартсе. Она верила Дамблдору, несмотря ни на что, — ее сын в безопасности. Сама же она никак не могла повлиять на ситуацию. И это вынужденное бездействие погружало в туман из воспоминаний.

Си-ри-ус. Си-ри-ус. Нарциссе было хорошо в этих грезах. В них не было войны, разлуки, страха. Только бесшабашный мальчишка с пронзительным взглядом синих глаз. Словно не было этих пятнадцати лет. Словно ничего не плохого произошло. Грезы уводили, путали, смущали. Возвращение к реальности каждый раз оказывалось болезненным и ненужным, но неизбежным.

Однажды утром, когда она просматривала отчет о расходовании средств детского приюта, в гостиную вошел Люциус. Просто и буднично, словно вернулся с верховой прогулки. Он не был в этом доме пятнадцать дней. А казалось, только пятнадцать минут.

Нарцисса, сидевшая на большом диване, поджав ноги, удивленно вскинула голову. Их взгляды встретились.

Он немного похудел, выглядел усталым и слегка подавленным.

— Здравствуй, — его голос прозвучал глухо.

— Здравствуй.

Мужчина пересек комнату и опустился в одно из мягких кресел.

— Прикажи подать кофе, пожалуйста.

Нарцисса кивнула и позвонила в серебряный колокольчик, лежавший на журнальном столике среди вороха пергаментов.

— Может, ты хочешь позавтракать?

Люциус пожал плечами. Подумал и кивнул:

— Пожалуй.

Нарцисса распорядилась насчет завтрака и поднялась с дивана. Она до сих пор носила черное. Вот и сейчас на ней был черный костюм. Неосознанно. Ее душа хотела этой малости. Сейчас она вдруг подумала, что Люциус истолкует это однозначно, и внезапно поняла, что ее это не волнует.

— Меня вызывали в Аврорат.

Люциус посмотрел на нее снизу вверх, отбросил волосы с лица:

— И?

— Спрашивали о тебе, Марисе, просили показать предплечье. Я ответила, что не знаю, где ты. На требование раскрыть местонахождение поместья сослалась на родовую защиту.

— Правильно.

Нарцисса кивнула. Она и сама понимала, что правильно.

— Ты… молодец, — устало проговорил Люциус.

Нарцисса снова кивнула.

— Я хотел убедиться, что у тебя все в порядке.

— Пойдем завтракать.

Женщина быстро вышла из комнаты.

Они сидели в большой столовой в гробовом молчании. Нарцисса равнодушно крошила вилкой румяную запеканку. Откалывала кусочек и размазывала его по краю тарелки. Люциус наблюдал за этим занятием. Его запеканка была нарезана аккуратными квадратами, которые так и остались нетронутыми.

Молчание было не просто напряженным. Оно было… фатальным. Этим двум людям абсолютно нечего было сказать друг другу.

Нарцисса понимала, что Люциус подавлен и сломлен. За шестнадцать лет брака она впервые видела его поникшие плечи и дрожащие руки. Он всегда старался производить впечатление сильного человека. Своего рода комплекс. Больше всего Люциус Малфой боялся, что кто-то заподозрит его в слабости. Отсюда и специфические методы воспитания сына. Отсюда агрессия и ледяной тон в общении с семьей. А ведь если бы он хоть однажды просто поговорил с Драко, спустился со своего сияющего пьедестала и рассказал что-то настоящее, что-то, что позволило бы Драко увидеть в отце человека... Но нет. Люциус Малфой был выше этого. Всегда.

А вот сейчас Нарцисса видела, что ему плохо. Умом она понимала, что сейчас он, как никогда, нуждается в помощи и участии. Выговориться, просто почувствовать поддержку. Но в ее голове упорно вертелась мысль: «Он видел, как погиб Сириус. Он был среди этих людей».

— Как Драко? — подал голос Люциус.

— Спасибо. Хорошо.

— Пишет?

— Да… Люциус, — он вскинул голову. — Я хочу, чтобы ты был в курсе: я беседовала с Дамблдором.

— Когда? — вилка дрогнула в его пальцах.

— В день твоего ареста.

— Зачем?

— Я… говорила о Драко. Дамблдор уверил, что позаботится о нем.

— Нарцисса, Драко не ребенок. Тебе не стоило подвергать себя опасности.

— Опасности не было, к тому же я не могла оставаться в неведении. Мне пришло официальное письмо.

— Об аресте?

— Да. И еще о… гибели Сириуса Блэка.

Люциус отложил прибор и потер лицо. Некоторое время молчал, а потом поднял на нее напряженный взгляд.

— Он погиб в бою, — Нарцисса едва сдержала желание обхватить себя за плечи от звуков этого негромкого голоса. Ей казалось, что в обеденном зале стало нестерпимо холодно. — Я… не очень хорошо знал Блэка, но мне казалось — это именно то, о чем он мечтал. Стать… героем.

— Он просто хотел жить, Люциус. И все. Геройство и смерть — это совершенно разные вещи.

Собственный голос показался чужим и далеким.

— Извини.

Тишина.

— Я… соболезную.

Нарцисса пожала плечами. В столовой вновь повисло молчание. Нарцисса подняла взгляд к большому окну напротив. На улице начинал моросить дождик. Серый. Унылый. Вдруг захотелось выйти под этот дождь и пойти, куда глаза глядят, не разбирая дороги, ступая по лужам. Когда она в последний раз гуляла под дождем? Кажется, в прошлой жизни. А как было бы хорошо: идти по лужам, чувствовать, как вода затекает в дорогие туфли, и ощущать себя живой и счастливой.

— Где ты был это время? — Нарцисса спросила не из желания знать, а потому что внезапно захотелось разбить нависшую над столом тишину. Тишина раздражала, давила. В доме, в котором живут люди, не должно быть такой густой тишины. В доме должны звучать смех, голоса…

— В Ирландии.

Продолжения не последовало. Нарцисса на миг задумалась: сказать или нет.

— После Азкабана я побывал у Фреда, — голос прозвучал глухо.

— Значит, ты знаешь… — Нарцисса подняла взгляд на мужа.

Несколько секунд он продолжал смотреть на поверхность стола невидящим взором, потом быстро отбросил прядь волос с лица и на миг сжал переносицу.

— Да, знаю.

Нарцисса смотрела на него, прислонившись затылком к высокой резной спинке. Смешно… всю свою жизнь ее муж боялся слабости, пряча ее за жестокостью, холодностью, неприступностью. Он всегда полагал, что титул и деньги — источник власти, а власть — это все, что нужно для жизни. Да вот только сама жизнь день за днем убеждала его в обратном. И сейчас в этом огромном обеденном зале, где отблески свечей, зажженных по случаю пасмурного дня, отражались от мраморного пола, где каждый звук разносился эхом и шепот был слышнее самого громкого крика, сидел потерянный и совершенно раздавленный мужчина. Нарцисса не узнавала его. Где уверенная линия плеч, где небрежность жестов и слов? Оттенок его волос резко контрастировал с темным деревом обеденного кресла. Белизна манжет чужеродно выделялась на поверхности стола. Все годы Нарцисса видела в убранстве обеденного зала лишь изысканность, призванную подчеркнуть безупречность хозяев. А вот сейчас аристократическая бледность вдруг оказалась болезненной, а безупречность осанки — напряженной.

Внезапно Нарцисса поняла, что возможно, впервые за эти годы видит настоящего Люциуса

— Я была на похоронах Фриды.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты была там. Я… должен был. Я…

— Я пошла туда не ради чести семьи, Люциус. Мы с Марисой просто хотели проститься с ней.

— Ты почти ее не знала.

Нарцисса вновь посмотрела на дождь за окном.

— Порой мне казалось, что я понимала ее, как никто другой. Мне жаль, что это случилось. Фрида была удивительным человеком. То, что она делала для людей, невозможно измерить обычной меркой. Что делаем мы? Мы откупаемся от несчастных, в лучшем случае, и не замечаем вовсе — в худшем. А Фрида возвращала людям жизнь.

Люциус закрыл лицо руками. На какой-то безумный миг Нарциссе показалось, что сейчас он отнимет ладони, и она увидит слезы. Но нет. Подрагивающие руки легли на стол, а лицо ее мужа осталось сухим. Лишь взгляд стал болезненным и затравленным.

— Куда ты теперь?

— Не знаю. Пока — здесь. А потом не знаю. На дом нужно поставить новую защиту. Нужно подумать, как уберечь тебя, Драко, Марису.

Нарцисса приподняла бровь. Не поздновато ли?

— Люциус, можно я задам вопрос? Он давно не дает мне покоя.

Муж поднял на нее взгляд. Согласия не дал, но Нарцисса все же спросила:

— Это того стоило? Ты именно так представлял свою жизнь? Нашу жизнь?

Мужчина напротив усмехнулся, ковырнул вилкой остывшую запеканку и произнес:

— Это несколько вопросов. Который не дает тебе покоя больше остальных?

— Все.

— Нет, Нарцисса. В свои семнадцать я был уверен, что все сложится по-другому. С твоего позволения.

Люциус встал и быстрым шагом покинул обеденный зал. А Нарцисса еще долго смотрела на опустевший дверной проем, за которым скрылся человек, разрушивший ее жизнь, свою жизнь... Наверное, сейчас ему тяжелее, нежели ей. А может, и нет. Однако сил пойти за ним и попытаться поговорить, достучаться, не было. Умом она понимала, что сейчас он — настоящий. Истинный. Со всеми слабостями и страхами. Потерян. Загнан в угол. Это самый верный момент за все годы их брака создать хоть какое-то подобие семьи. Да вот только доводы разума исчезали в бездонной пустоте ее души. Словно за этим обеденным столом их было не двое, а четверо. Словно тени тех, навсегда ушедших, не отпускали их.

Нарцисса отодвинула тарелку, отчетливо осознав, что в ее мире стало еще меньше близких людей. Остались лишь Драко, Мариса и Северус. И еще она вдруг поняла, что Люциус никогда не войдет в ее мир. Просто не сможет.


* * *

Завтрак с приглашенными гостями — редкость в старинных семьях. Обеды, ужины — да. Но завтрак — это что-то личное, домашнее, семейное. Однако в старых стенах имения Малфоев вряд ли сохранилось такое понятие как «семейственность».

Нарцисса сидела за большим столом и старалась отвлечься. Способов было несколько, но сегодня она выбрала самый действенный. Вспоминала два последних года.

Точнее самые первые, самые нереальные месяцы из этих двух лет. Насколько неживой была она тогда. И это несмотря на то, что именно первые полгода полного одиночества были насыщенными, как никогда. Она почти не бывала в имении Малфоев. Бесконечные переезды, выставки, инспекции работы благотворительных фондов. Люди, люди... Их были десятки, сотни... Но никогда она не чувствовала себя более одинокой, чем в то время. Это сложно объяснить. Раньше Сириус был далеко. Их разделяли время, расстояние, стены Азкабана и людская молва. Но ведь он был. За всей этой ненужной и неправильной мишурой он был. Где-то билось его сердце, где-то витали его мысли. Просыпаясь по утрам, она чувствовала, что он есть. Несмотря ни на что сохранялась эта призрачная возможность, что когда-нибудь, где-нибудь их пути пересекутся. А потом… Что было потом? Тишина. Пустота. И глупое сердце почему-то продолжает верить в ту единственную реальность за грудой условностей. Но разум вновь и вновь возвращается к разговору в кабинете директора Хогвартса. И вот эта борьба сердца и разума словно вытравляет душу. Отчаянно хочется верить, но не во что. И от этого… странно и нереально.

И короткий разговор, как Рубикон, отделивший «до» от «после».

— Нарцисса, хватит! Жизнь не закончилась! — резкий окрик Марисы заставляет поморщиться.

Обе сидят в полупустом кафе, коротая время до начала очередного мероприятия.

И в первый момент хочется ответить в том же тоне, потому что никто не имеет права вмешиваться. Никому не понять того, что с ней творится. Никому, кроме женщины напротив. И резкий ответ замирает на губах. Несколько секунд Нарцисса смотрит в серые глаза подруги. Время снова делает крутой вираж. Похороны Патрика. И неживая, точно замороженная, Мариса. И мысли самой Нарциссы, тогда еще ясные, здравые. Миллион краткосрочных и долгосрочных планов по выведению подруги из депрессии. Потому что так нельзя, потому что жизнь продолжается, и на свете есть люди, которым мы еще нужны.

Мерлин! А ведь она сейчас так же увлеклась похоронами своей души.

— Сириуса этим не вернешь! Неужели ты думаешь, что он был бы счастлив, видя тебя такой?

Нарцисса опускает взгляд. Тонкие пальцы сами выводят неведомые узоры на синей скатерти. Внезапно возникает мысль: «Ни один оттенок синего не может повторить цвет его глаз». И следом за ней осознание. Ведь не обязательно изо дня в день пытаться убедить себя в том, что Сириуса не вернешь. Ведь этот спор с собственной душой можно отложить на время. И просто жить. Есть Драко, Мариса, Северус. Есть сотни детей, которым нужна помощь.

— Мариса, можно вопрос?

Мариса кивает. Нарцисса видит, что подруга еще злится, — в такие моменты она нервно покусывает нижнюю губу.

— Ты смирилась со смертью Патрика? До конца?

На миг Мариса прикрывает глаза, а потом начинает медленно говорить:

— Знаешь, порой мне до сих пор кажется, что он жив. И каждый поступок проходит через призму того, как бы он посмотрел на это: согласился бы, возразил. И если да, то что бы сказал. Думаю, наши близкие живы в нас, пока мы их помним. Но они в нас, а жизнь идет рядом. Жизнь — вот она. И не стоит кидаться, как в омут, в дела или же наоборот плакать, забившись в угол. Нарцисса, я дала тебя время. А теперь хватит. Подумай о нас.

— Извини, ты права…

Почему этот тяжелый разговор всплыл сейчас? Потому что нужно было любыми средствами не дать человеку, сидящему за этим столом, повода действовать.

Нарцисса Малфой постаралась придать лицу бесстрастное выражение. Она прекрасно понимала, что Темный Лорд может читать мысли людей. Подтверждение этому факту она находила не раз и не два еще до того, как Северус сказал об этом, дав несколько очень ценных советов. Говорил, что как раз сам занялся изучением способов защиты. Нарцисса не очень надеялась на успех, но привыкла верить Северусу. Итак, мысли нужно и можно защищать. Сначала эта мысль шокировала, вызывала страх и омерзение. Словно обнажаешь душу. Все наизнанку. И перед кем? Перед бездушным чудовищем. А потом однажды она поняла, что этого человека не интересует ее душа. Он опасается ее самой. Сколько раз Нарцисса перехватывала взгляды Темного Лорда, в которых за налетом скуки и равнодушия нет-нет да и проскальзывало нечто похожее на любопытство. Порой для разнообразия она даже не пыталась скрыть то, что думает об этом человеке. Наверное, в те моменты, когда ей казалось, что жизнь закончена, когда она просто уставала бояться. Отчасти она надеялась на… смерть? Она не знала. Но с его стороны не было никакой реакции, и постепенно Нарцисса перестала об этом думать.

А вот сегодня навыки блокирования мыслей пригодились, как никогда. Очень важно было не позволить Лорду узнать о разговоре с Люциусом. В том, что Люциус будет молчать об этом, она почти не сомневалась. Возможно, у него даже хватит ума скрыть свои мысли от Лорда. Впервые Нарцисса пожалела о том, что не подумала поделиться с Люциусом умением, перенятым от Северуса.

Что именно она хотела скрыть? Разговор в библиотеке, состоявшийся час назад. Лорд решил, что Драко должен принять Метку именно сегодня. Конечно, Нарцисса понимала, что рано или поздно это случится. Но никак не думала, что этот день наступит так скоро. Она знала о слабости Лорда делать все символично. Семнадцатилетие — идеальный повод. Но… не так. Не сейчас. Да кого она обманывала? Когда она выпалила резкое: «Только через мой труп!», это не было фигурой речи. Все бесконечные обтекаемые «не сейчас» вдруг сформировались в отчетливое «никогда». Только не ее сын. В тот миг она даже не подумала, что по этому поводу считает сам Драко. Она забыла обо всем, кроме безотчетного желания помешать. И вот сейчас, сидя за этим семейным завтраком, она отчаянно хотела хоть на миг остаться наедине с сыном. Драко сидел напротив, методично намазывая тост, словно масло было виновато в чем-то перед ним лично. За столом царило молчание. Молчал Люциус, напряженно разглядывающий свою тарелку, молчал Лорд, размешивающий сахар в дымящейся чашке, молчал Фред Забини, вопреки всем правилам этикета, наматывающий на палец салфетку, молчала сама Нарцисса, пытаясь поймать взгляд сына.

Молчание было настороженным и выжидательным.

Сегодня Драко исполнилось семнадцать лет. Так как официально их поместье было закрыто для визитов, а Люциус до сих пор находился в розыске, празднование проводилось в имении Присциллы Малфой двумя днями ранее. Люциус посчитал, что лишать сына праздника из-за происходящего нелепо, вот и предложил Нарциссе организовать торжество в доме своей матери.

Праздник получился более удачным, чем можно было предположить. Почти два года над их семьей висело нелегальное положение Люциуса. Со временем авроры смирились и, казалось, отступили в ожидании удачного момента. А в том, что он наступит, никто не сомневался, даже Нарцисса. Не сомневался в этом, похоже, и сам Люциус. Иначе как объяснить его раздражение в последнее время. Вообще за эти два года в имении он провел в общей сложности около месяца. Внезапно появлялся, справлялся о делах, подолгу сидел в кабинете, рылся в библиотеке и вновь уходил. Во время визитов он почти не пересекался с Нарциссой, потому что с исчезновением Люциуса она почти не входила в его кабинет, предпочитая заниматься делами в гостиной. Наверное, это было не слишком «по-деловому», но Нарцисса просматривала свитки пергамента, устроившись на мягком диване. И писала здесь же на невысоком журнальном столике. Занимать кабинет Люциуса казалось ей неприемлемым. Да и признаться, она вообще не любила этот дом. Сейчас, спустя почти восемнадцать лет после того, как вступила в него женой Люциуса, Нарцисса могла сказать об этом вот так просто. Она не любила этот холодный и неприветливый дом, увешанный портретами нескольких поколений надменных волшебников. Порой, разглядывая изображения предков Люциуса, она задавалась вопросом: «Были ли эти люди счастливы при жизни?». Из фамильных летописей казалось: вряд ли. Почему-то так сложилось, что из века в век мужчины этой семьи строили свою жизнь, исходя из простого понятия — «долг». Подоплека и формулировка целей их пути была разной, но неизменным оставалась вера в этот непонятный и часто не подходящий под общепринятые ценности «долг». Они словно проходили по какому-то давно известному пути. Неужели это именно то, чего может хотеть сам человек? Не так давно, повинуясь внезапному порыву, она все же задала этот вопрос одному из портретов…

Ответ удивил…

А вот сегодня Драко исполнилось семнадцать, и Нарцисса хотела одного — увести сына отсюда. Как можно дальше. На край света.

Она подняла взгляд на Фреда. Мужчина чуть заметно хмурился. Интересно, для чего Лорд пригласил его? Наверное, в свете объявления суженой Драко. По лицу Фреда нельзя было сказать, что он рад перспективе. При этом Нарцисса прекрасно знала, что к Драко Фред всегда относился с симпатией, но со дня смерти Фриды в нем что-то изменилось окончательно. И не только внешне. Нарцисса в очередной раз заметила, как чужеродно смотрится серебро висков на темных волосах Фреда. Он будто постарел за это время. Особенно взгляд. А еще он стал реже улыбаться. Пожалуй, в их доме он улыбался лишь Нарциссе. Ну и еще, рассказывая о дочери. Нарцисса посетила их дом неделю назад, уже зная о выборе Лорда, и присмотрелась к девочке повнимательнее. Она и раньше часто видела Блез, но не придавала этому особого значения. А вот в тот раз разглядывала с пристрастием. Красива, умна, язвительна и… влюблена в Драко. Последнее обстоятельство настораживало. В случае благоприятного исхода, у Драко был неплохой шанс прожить жизнь с любящей женщиной. Впрочем… Драко проявлял симпатию к Блез, но, пожалуй, ничуть не большую, чем к ее подруге. Создавалось впечатление, что он симпатизирует Блез Забини и Пэнси Паркинсон одинаково. Разве, что с Блез они, видимо, в более близких отношениях. Все это настораживало. Во что со временем превратится любовь, не находящая выхода и подтверждения? Нарцисса не могла предположить. А может, она напрасно переживает? Может, все будет хорошо, и эта огненно-рыжая девочка сделает ее сына счастливым? Внутренний голос твердил об обратном. Но он у Нарциссы был субстанцией крайне вредной. Смешно. Фред и Алин были темноволосы. Равно как и Фрида с Аланом, но их дети почему-то унаследовали цвет волос отца близнецов. Забавно бывает…

Какая только ерунда не лезла в голову за этим столом?

Нарцисса бросила взгляд на сына и принялась старательно «вышивать» в уме очередное полотно. Подбирала нитки, оттенки. Пусть Темный Лорд приобщается к искусству. Злорадство мелькнуло на грани сознания. Спасибо Северусу. Благодарность, впрочем, тоже пряталась глубоко под узором. Нужно было как-то отвлечь Драко, поговорить. Что сказать, она не знала. Знала лишь, что обязана защитить своего сына любой ценой.

Внезапно Темный Лорд прервал молчание. Пристально глядя на Драко, он произнес:

— Семнадцать лет — важный возраст для волшебника. Возраст, когда понимаешь, кто ты, зачем пришел в этот мир. Сегодня великий день, Драко. Не правда ли?

— Да, — Драко кивнул, торопливо отодвигая кубок с соком, словно собираясь выбежать из-за стола.

— Есть ли какой-то желанный для тебя подарок? Тот, что затмит все, полученные ранее?

Краем глаза Нарцисса увидела, как беспокойно поправил манжет Люциус, как перестал мять салфетку Фред. Сама же она не отрывала взгляд от сына.

Узор был забыт. Отчаянно захотелось как-то обратить его внимание. Видимо, мальчик почувствовал взгляд, потому что посмотрел на нее. На миг в его глазах мелькнуло смятение, потом растерянность. Лорд ждал ответа, а Драко все вглядывался в глаза матери, словно ища там ответ на свои невысказанные мысли. Если бы Нарцисса могла сейчас говорить… Если бы…

— Я хотел бы провести сегодняшний день с… матерью.

Нарцисса даже не нашла в себе сил улыбнуться. Она просто на миг прикрыла глаза и отложила вилку, выпрямляя судорожно сжатые пальцы. Рука чуть подрагивала. За столом воцарилось молчание. В какой-то момент Нарцисса с беспокойством подумала, что ослышалась, и этой неожиданной фразы не было.

— Странное желание, однако.

Облегчение то того, что это все-таки явь, сменилось нехорошим предчувствием относительно последствий.

— Драко, — голос Люциуса был холоден.

«Вот сейчас сказка закончится, так и не начавшись», — мелькнуло в мозгу Нарциссы. Но Лорд вдруг произнес:

— У мальчика день рождения, Люциус. Может, удовлетворим его просьбу?

Нарцисса увидела, как Люциус бросил испепеляющий взгляд на сына, а потом почтительно обратился к Лорду.

— Я не возражаю, мой Лорд.

Еще бы он возражал. Возражать — означало идти наперекор желанию Лорда.

Нарцисса отвернулась от мужчин и вновь посмотрела на сына. Он по-прежнему был растерян, но теперь к растерянности добавилось упрямство. Нарцисса вдруг подумала, что было бы, если бы они запретили. И сразу же восхвалила Мерлина, что он не позволил ей это узнать.

— Надеюсь, Нарцисса не возражает? — тонкие губы Лорда искривились в подобие усмешки.

— Нет. Ни в коем случае…

Фраза повисла в воздухе. «Мой Лорд» так и не было сказано, и это, казалось, заметили все.


* * *

Люциус Малфой сидел за обеденным столом и просто закипал от гнева. Он мог убеждать себя, что злится на Нарциссу, но на самом деле это был самый бесполезный гнев — гнев на себя. За то, что все сложилось так. В это утро Люциус признал свое поражение. Признал еще до того, как увидел разъяренный взгляд жены. Еще раньше, когда в той же библиотеке беседовал с Лордом.

Сейчас Лорд отбыл в сопровождении Фреда, и в зале воцарилось молчание. Все участники обеда смотрели в свои тарелки, и Люциусу казалось, что стоит хоть одному из них произнести слово — любое, и тогда поток не остановить. Он не сомневался, что все, накопившееся за десятки лет, смоет этот зал, этот дом, этот мир. Поэтому он молчал. Злился, с мстительным удовольствием разрезал пудинг на мелкие кусочки и молчал.

Молчала Нарцисса, теребя сережку. Молчал Драко, делая вид, что ест фруктовый салат. Люциусу не нужно было даже поднимать головы, чтобы видеть их. Казалось, их напряженные позы запечатлелись в мозгу навечно.

Люциус мысленно оглянулся на два последних года. Когда-то давно он завел разговор о легилименции.

Тогда они сидели в гостиной семьи Забини. Люциус, Фред и Северус. Потягивали виски и беседовали ни о чем. Люциус вскользь заикнулся о способности Лорда читать мысли, на что Северус Снейп вдруг ответил:

— Мысли — не книга. Их нельзя читать.

— В смысле? — уточнил Люциус.

— Понимаешь, человек, обладающий этим умением, видит лишь то, что ты позволяешь увидеть.

Люциус тогда непонимающе посмотрел на Снейпа. Как это позволяешь? Ведь мысли — они и есть мысли. Или же их можно…

— То есть, ты хочешь сказать, — Фред подался в кресле, — что можно заменить мысли? Выбросить на поверхность что-то неважное.

— Ну да.

— А ты откуда знаешь? — Люциус снисходительно улыбнулся.

Он вообще как-то очень снисходительно относился к Снейпу. Никогда не мог понять, почему Нарцисса воспринимает того всерьез, советуется. Его вообще удивляло то, что они могли болтать часами. О чем? Как удивляла и явная склонность Лорда к Снейпу.

— Много читал, — чуть пожал плечами зельевар.

— Подожди, — взмахнул Фред в сторону Люциуса. — Как? Объясни?

— Фред, тебе есть что скрывать? — Люциус усмехнулся явному интересу Фреда.

— Нечего скрывать только дуракам.

Люциус хотел съязвить, но удержался.

Взгляд Фреда был серьезен. То, что он вот так опрометчиво говорит о необходимости защититься от Лорда (ведь понятно, что речь именно об этом), заставило промолчать. Фред показывал доверие? Или он просто устал, и ему плевать на последствия? Вряд ли. Фред производил впечатление железного человека. Сложно объяснить, но так всегда казалось Люциусу. То, что спустя столько лет в среде Пожирателей, он все еще дышал, умудряясь при этом сохранить какие-то принципы, наталкивало на мысль о его несгибаемости. При этом он не блистал на вершине, но и не был среди тех, кого Лорд использовал в качестве ручных собачек. Он был где-то в середине, неотличимый от прочих, но при этом сам по себе.

— Самое основное — научиться думать об отвлеченных вещах.

Фред задумчиво потер подбородок:

— То есть, если тебе нужно скрыть, например, разбитую вазу, у тебя в голове вертится: «Мне нужно не думать о вазе», и ты думаешь. Так?

— Да.

— Значит, нужно искренне думать о других вещах?

— Именно, что искренне.

Фред задумчиво откинулся на спинку стула.

— Искренне, — пробормотал он. — Спасибо, Северус.

На памяти Люциуса, это было первое «спасибо» от Фреда Северусу. Почему-то Фред прохладно относился к Снейпу еще со школьных времен.

— Не за что. Только… Все это действует до тех пор, пока человек просто незаметно копается у тебя в голове.

— А если он захочет...

Люциус не договорил. Снейп допил виски одним глотком и с тихим стуком поставил стакан на столик.

— Тогда тебе не поможет ничто.

Позже Люциус много думал об этом разговоре, и не мог не признать правоту Снейпа. Вскоре он понял, что это очень полезное умение. Со временем он научился думать об охоте, мелких делах, Нарциссе. Порой, когда нужно было непременно не выдать Лорду свою злость, сомнения, неуверенность, он прибегал к самому последнему средству. Думал о Фриде. И это помогало, как ничто другое. Мысли уносили его с собой так далеко, что порой нужно было время, чтобы вернуться. Это было кардинальное средство, после применения которого Люциус какое-то время не мог прийти в себя.

За два года, прошедших с момента ее гибели, он пользовался им пять или шесть раз. Слишком больно.

Порой перед сном он пытался думать об этом. Спокойно, отстраненно. Анализировать свои чувства, мысли. Очень хотел делать это беспристрастно, да только не получалось. Если бы его спросили, какими были эти два года, он бы без запинки ответил: пустыми.

И это притом, что над ним все это время довлела угроза встречи с аврорами. Он был вне закона. Каждый раз, возвращаясь в собственное имение, он рисковал наткнуться на отряд авроров. Родовая защита — величайшая из ветвей магии, но время не стоит на месте. Вдруг ее научатся обходить уже сейчас или через месяц, через два? Нет, разумеется, он испытывал страх, дискомфорт, злость от того, что приходилось жить в одном из самых нелюбимых своих домов, в компании Лорда и таких же, как Люциус, беглых волшебников. Порой в голову приходила мысль: давным-давно Лорд выбрал его именно из-за этого. Ведь что отличало Люциуса от людей, которые окружали его в небольшом доме на севере Швейцарии? Почти все они принадлежали к богатым старинным родам. Однако не таким богатым, как род Малфоев. В свое время Лорд с легкостью прервал род Блэков, например. Несмотря на то, что он был не менее знатен. И что произошло в итоге? Наследство досталось Нарциссе и Беллатрикс, потому что Андромеду Фаргус вычеркнул из завещания. Зная Фаргуса Блэка, Люциус не сомневался, что это мера была временной, чтобы заставить дочь одуматься. Со временем он бы изменил завещание в пользу всех дочерей. Но Лорд не отвел ему этого времени. В итоге состояние Люциуса лишь увеличилось. Ну не самого Люциуса, но его семьи. Все чаще и чаще в голову приходила мысль, что все это продумано заранее. Под безликим «это» Люциус в какой-то момент стал подразумевать свою жизнь. И когда он это понял окончательно, стало совсем пусто. Что было бы, осознай он все чуть раньше? Люциус не знал, а история, как известно, не терпит сослагательного наклонения.

И вдруг получилось, что вместо избранного он оказался «одним из». Тем, на кого возлагали чуть больше надежд. И единственный плюс: к нему относились чуть мягче и снисходительней, чем к остальным. Люциус не сомневался, что руководи в тот злосчастный день операцией в Министерстве кто-то другой, за провал он заплатил бы жизнью. А Люциус заплатил небольшим количеством крови в прокушенной губе и болевшими несколько часов от круцио мышцами. И все. Однако даже этого он не почувствовал, потому что успел побывать в доме Фреда Забини.

Странно получилось. Потеряв Фриду, Люциус точно прозрел. Он стал замечать то, чего не видел раньше. Но как же страшно — стать мудрым такой ценой.

Он мог бы сказать, что перестал жить, перестал радоваться солнечному свету, перестал смотреть в будущее. Да вот только это было бы неправдой. Его жизнь совсем не изменилась. Ну разве что появились вынужденное заточение и необходимость оглядываться по сторонам. А в остальном все было так же, как и в предыдущие годы. С той лишь разницей, что жить стало просто незачем. Двенадцать лет существования. Взрыв. Всплеск. Забрезжившая надежда. И все это где-то рядом. Лишь руку протянуть, сладко-запретное, но неизменное. Дотянуться, прикоснуться. И знать, что обязательно дотянешься. Через миг, через год, через век. Что это никуда не денется и всегда будет раскрашивать жизнь в яркие тона сладостного ожидания.

А вот теперь этого не стало. Не стало чего-то неуловимого, эфемерного, находившегося на грани подсознания. Уже не получалось убеждать себя в том, что завтра или послезавтра он наконец решится и будет самым счастливым человеком в мире. Потому что решаться стало не на что. И все это разом: потеря Фриды, прозрение, вынужденное заточение — опустошили душу. И не осталось сил бороться. Хотя... разве сил? Силы можно найти всегда. Даже, когда кажется, что ты уже на грани. У Люциуса же просто не осталось желания. Пропал смысл его борьбы.

За эти два года он почти не виделся с сыном. Пара выездов на летних каникулах, несколько писем в год. Он не участвовал в инсценировке дня рождения для гостей. И вот сегодня, объявив сыну имя невесты — рыжей своенравной дочери Фреда, — вдруг понял, что совсем не знает мальчика напротив. Драко кивнул. Просто кивнул, и все. Люциус вмиг вспомнил собственный страх, боль, ступор в тот далекий день. Драко же просто кивнул, словно ему сообщили о том, что сейчас пойдет дождь. С одной стороны, можно было бы порадоваться смирению. Да вот только Люциус вдруг понял, что это не смирение и не уважение выбора. Это просто неосознанная реакция. Да, Драко догадывался, что это будет Блез. Наверняка. Но Люциус вдруг подумал, что будь у него на сердце другая девушка, реакция была бы другой. Не эта вежливая безучастность.

А потом Лорд вдруг озвучил необходимость принятия Драко Метки именно в этот день.

И Люциус внезапно почувствовал, что в комнате стало как-то душно. Так душно, что захотелось рвануть ворот камзола. Конечно, он не мог списать это на волнение за сына. В конце концов, к этому мальчика и готовили. Но когда Лорд вышел, бросив в дверях на Люциуса взгляд, от которого сразу пробрала дрожь, мужчина вдруг понял, что это был страх. За сына? Нет. Все так и должно быть. Драко к этому готовили. Люциус с самого начала знал, что его сын — избранный.

Да кого он обманывал? За эти два года непрерывного прозрения он отчетливо понял, что и он, и Нарцисса, и его сын — лишь никому не нужные пешки. Да, ими будет, пожалуй, жаль пожертвовать. Это принесет немного больше огорчения Лорду. Но не из чувства сострадания. Нет. А потому что на них ушло чуть больше сил, чем на других.

И на миг мелькнет шальная мысль — рассказать все мальчику. Но ее привычно сменит здравая. Это будет означать смертельный приговор всей его семье.

Да и поверит ли Драко? Нет, конечно, поверит. Но на этом все закончится. Разве сможет он доверять? Тоже нет.

Значит, нужно постараться выиграть время. А заодно вспомнить навыки, которыми сто лет назад делился Северус Снейп.

А потом был яростный взгляд Нарциссы.

— Метка? Сегодня? Драко не готов.

— Что ты можешь об этом знать? — в голосе снисходительные нотки. Мол, женщина, знай свое место.

Но уже ясно, что эта тактика не поможет. Взгляд, подобный острию клинка. Давно позабытый, но очень быстро вспомнившийся. Нарцисса Блэк. Женщина, способная доставить массу проблем.

Рассказать ей? А что, собственно, рассказывать? Уж она-то в отличие от него никогда не была одурманена властью и перспективой господства. Она видела все происходящее отнюдь не в радужных красках. Подтвердить ее правоту? Да Мерлин с ней, с правотой. Что они смогут сделать? Поплакать в объятиях друг друга об утерянных возможностях? Бред! Они упустили свой шанс стать друг для друга кем-то большим, чем формальные супруги. Они отбросили этот шанс за ненадобностью. Причем повторив эту глупость не единожды. В темном коридоре Хогвартса, когда Сириус Блэк упал на пол под градом заклятий, в карете с фамильным гербом, когда два подростка молча ехали на помолвку, в день, когда говорили о еще не родившемся ребенке в библиотеке этого самого поместья, в день рождения Драко, в день падения Лорда, в день похорон Патрика Делоре, два года назад за большим обеденным столом…

Сколько было этих самых дней за их совместную жизнь. Порой жизнь просто сама подкидывал эти шансы. Ну же! Возьми! Используй! Но каждый из них загораживался своей обидой, своими принципами, своим одиночеством. И вот сейчас, когда шанс был не слишком явный, они снова его не использовали.

— Нарцисса, Драко наделен от рождения способностями, благодаря которым можно…

— Не смей говорить о нем, как о вещи! Он — твой сын!

Мерлин! Как давно он не слышал этих ноток в ее голосе. И предпочел бы не слышать вообще. Неужели она со всем своим умом не понимает, что пойти против — значит умереть.

— Прекрати истерику. Лорд оказал нам великую честь, даруя Драко от рождения то, чего никому другому не добиться. Ты…

Люциус понимал, что продолжать этот разговор бессмысленно. Он просто раздраженно передернул плечами и повернулся уйти. Он хотел лишь поставить ее в известность. Конечно, предполагал, что она может отреагировать в таком духе, но у него не было желания вести этот разговор. С него хватило утреннего взгляда Темного Лорда.

— Так знай, Люциус Эдгар Малфой, вы добьетесь своей цели только через мой труп.

Люциус резко развернулся в дверях. С одной стороны, злость на ее безрассудство. Она для Драко — лишь номинальный член семьи и материнская жертвенность здесь неуместна. С другой — осознание того, что она не шутит. Ну почему все так!

— Милая, не бросайся столь опрометчивыми фразами. К тому же твоя жертва будет бессмысленна. Драко вряд ли ее оценит

Голос холоднее льда. Увидеть, как к ярости в серых глазах добавилась боль. Еще один неиспользованный шанс.


* * *

Драко и Нарцисса вместе вышли из обеденного зала в неловкой тишине.

Наконец Драко набрался смелости и резко остановился на лестнице, хлопнув ладонью по перилам.

— Я, правда, не придумал, куда мы отправимся.

— Может, на пляж, — не подумав, проговорила Нарцисса.

Просто пляж был тем самым местом, где она была счастлива. Давно. Почти в детстве.

— Здорово, — Драко немного нервно пожал плечами. — Ты о каком-то конкретном пляже? Знаешь, как на него попасть?

— У меня есть портключ. Правда я не была там давно.

— Ну… сегодня есть шанс.

Они поднялись на один пролет.

— Тогда встретимся в холле? — Драко наконец поднял напряженный взгляд.

— Давай лучше у западного выхода.

— Да, точно.

— И еще, Драко…

— Да?

— Пляж… маггловский.

Брови сына удивленно взлетели.

— Ты против?

— Нет… нет. Нормально. Значит, нужно одеться соответственно.

— Да. Думаю, да.

— Ну, я пошел.

Спустя двадцать минут, Нарцисса вышагивала по своей комнате, нервно заламывая руки. Все случилось так быстро, что до сих пор не верилось.

Утренний разговор с Люциусом. Глухое отчаяние, последовавшее за ним, завтрак… неживой, пронизанный недомолвками. И вдруг звонкий голос Драко. Что все это значит? А еще не давал покоя взгляд Темного Лорда. Словно он что-то решил для себя в тот самый момент, когда Драко озвучил свою неожиданную просьбу. Или он решил еще раньше, просто ждал подтверждения.

Сумасшедший мальчик. С ними так нельзя!

И все же волновалась Нарцисса Малфой не только поэтому. Впервые за последние семнадцать лет ей предстояло провести почти целый день с собственным сыном. Раньше она и помыслить о подобном не могла. С того момента, когда возвращение Темного Лорда стало очевидным, Нарцисса с ужасом ожидала возобновления действия заклятия. Годы не стерли воспоминания о тех днях, когда она не могла приблизиться к собственному сыну. Заклятие не вернулось. Нарцисса не знала, было ли это рассчитано заранее — ослабление действия со временем, или же Лорд после возвращения просто не пожелал прилагать усилия. Заклинание не вернулось, но оно успело сделать свое дело. Сейчас, через семнадцать лет после его создания сердце Нарциссы Малфой сжималось от волнения перед предстоящим днем. Чего она боялась? Боялась не оправдать ожиданий Драко. Боялась оказаться неумелой матерью, неловкой, тягостной в общении. Боялась, что после этого дня снова всплывут сомнения и мелочная, некогда почти задушенная в душе, ревность по отношению к Марисе, когда Нарцисса замечала, как Драко смотрит на тетю, как они порой перемигиваются или вдруг улыбаются, словно оба что-то вспомнили. Как Нарцисса мечтала, чтобы у них с Драко появились такие же маленькие тайны. И как боялась того, что что-то пойдет не так. Ведь никто не дает готовых ответов, как себя вести.

В камине затрещало. Женщина резко обернулась. В отблесках чуть тлеющих углей, оставшихся с ночи, появилось лицо Марисы.

— Мерлин! — Нарцисса бросилась к камину, подхватив кочергу. — Как я тебе рада.

— А, судя по кочерге, так не скажешь, — улыбнулась Мариса.

— Я угли разворошить, а то вот-вот погаснут. Хотя на короткий разговор хватит.

Тем не менее, Нарцисса перемешала наиболее яркие угли, заодно придумывая, как обратиться с просьбой.

— Можешь не стараться. Я знаю, что вы с Драко решили провести этот день вместе.

— Откуда?

Нарцисса присела на пол, поправляя подол летнего платья. Платье было маггловским. Они купили его прошлым летом с Марисой, и, подумав о прогулке на пляж, Нарцисса сразу вспомнила о нем. А вот теперь понятия не имела, насколько это будет уместно, и как отреагирует Люциус да и сам Драко.

— Мой любимый племянничек только что связался со мной, сыпнув с перепугу столько пороха, что чуть сам не улетел в неведомый край под названием Мариса. Теперь у меня весь ковер в порохе, а сама я наполовину оглохла от того, с какой паникой он меня звал.

Нарцисса почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Он жалеет.

Мерлин!

— Он уже пожалел, да?

— Нет, — Мариса рассмеялась. — Хотя, даже если бы пожалел, вряд ли сознался. Просто он растерян. Он хочет провести этот день с тобой. Что-то случилось утром. Точно не знаю, что именно, но что-то на него подействовало. Он сам этого хочет. Только… по-моему, боится.

— Я тоже.

— Нарцисса, вы ведете себя, как дети. Вы — близкие люди.

— Но я совсем его не знаю. Понимаешь? Вдруг ему станет скучно, вдруг он разочаруется? И тогда даже эта иллюзия семейных отношений исчезнет.

— Не-е-ет, в вашем доме явно какой-то вирус в воздухе. Выбирайтесь-ка вы ко мне на лето. Нарцисса, что за бред! В конце концов, ведите себя как взрослые люди. Оба. Особенно ты. Просто будь самой собой, и все. Отключитесь от того, что вы — Малфои. Отключись от всего, что было за эти годы. Просто побудь ему другом. Он оценит.

— А вдруг он не захочет? Вдруг он ждет чего-то другого?

— Он просто ждет тепла. И все. Просто не потакай ему во всем. Ему это неинтересно. Ну и вообще, хорошо проведите время.

— Ох, — Нарцисса потерла виски. — Тебе легко говорить.

— Все, давай. Он тебя, наверное, ждет. Я рада, что ты вспомнила об этом платье.

— Надеюсь, что рада будешь не только ты.

— Он тоже в маггловской одежде. Так что вы вполне сойдете за среднестатистических магглов. Очень красивых магглов.

И прежде чем Нарцисса успела что-либо ответить, миссис Делоре исчезла, оставив Нарциссу наедине с едва тлеющими углями и легкой паникой.


* * *

Нарцисса спускалась по широкой лестнице, стараясь придать лицу невозмутимое выражение. Но чем ближе она подходила к западному выходу из замка, тем сильнее колотилось сердце. После беседы с Марисой она распорядилась подготовить корзину для пикника и вытащила из книжного шкафа портключ. Вряд ли Люциус подозревал, что в его доме есть что-то, некогда созданное Сириусом Блэком. Ведь здесь не было даже колдографий молодого аврора — все они хранились у Марисы. Зато были два старых портключа. Один — в виде жестянки непонятного назначения — переносил на берег озера. Несколько лет назад Нарцисса воспользовалась им и пожалела. Лучше бы это место оставалось в памяти таким, каким она запомнила его в последнюю беззаботную встречу с Сириусом, когда он клеил на ее разбитую коленку магический пластырь. Сейчас рядом с озером располагался дом отдыха. И, гуляя у воды, Нарцисса не могла найти ничего, что напоминало бы о том счастливом дне, когда она смеялась, глядя в объектив фотокамеры. Нет — не в объектив. Она смотрела на иссиня-черную челку, которую Сириус то и дело сдувал с глаз. Ей было всего пятнадцать, и она была безгранично счастлива.

Постояльцы поглядывали на одинокую женщину с любопытством. Она же ни на кого не обращала внимания. Даже коряги, на которой она сидела в тот день, не осталось. Первозданную красоту этого места сменил продуманный уют элитного отдыха.

Второй портключ был в виде деревянной фигурки. Сириус вырезал ее из куска дерева в день ее пятнадцатилетия, спрятавшись в заброшенном уголке поместья Блэков, укрытый от глаз розовым кустом. Нарядный и недовольный. Фигурка человека так и не была завершена. Нарцисса тогда отыскала свою синеглазую мечту, и творческий порыв иссяк. Сириус засунул поделку в карман мантии, и только через некоторое время Нарцисса увидела ее вновь уже в виде портключа.

Что ожидало их сегодня на пляже, она понятия не имела. Хотя — это пляж. Не перенесут же море по заказу. Да к тому же в маггловской части.

На каменном парапете стояла большая корзина для пикника, рядом хлопотал эльф, поправляя салфетку и стирая пыль с парапета.

Драко не было.

— Спасибо, Тоби. Дальше я сама.

Эльф что-то пискнул и исчез. Нарцисса откинула плетеную крышку и заглянула внутрь. В их семье пикники были не в моде. Видимо, эльф составлял перечень необходимого из списка Марисы столетней давности. Иначе чем объяснить вино? И… мороженное. Нарцисса поднесла ладонь к отделению, в котором были сложены разноцветные шарики в вафельных рожках. Руки коснулся холод. Смешно.

На крышке корзины, равно как и на боках, красовался герб Малфоев. Издевательство.

— Мы будем странновато смотреться с этой корзиной на маггловском пляже, — услышала она над ухом.

Оказывается, Драко был здесь, просто она не заметила его в тени беседки. И вот сейчас он стоял за ее плечом и рассматривал корзину.

— Придется пустить в ход воображение, — произнесла Нарцисса.

Она быстро оглянулась по сторонам и направила волшебную палочку на корзину — на месте гербов появились узоры из цветов.

— Хм, не то, что я хотела, но...

— Впечатляет, — усмехнулся Драко.

Нарцисса улыбнулась. Драко подхватил корзину.

— Нам нужно выйти за силовое поле? Так?

— Да, ты права.

Они направились к воротам. Прогулка по знакомому, как свои пять пальцев, поместью казалась непривычной. Обычно Нарцисса гуляла здесь одна. Иногда с Марисой, когда-то давно с Северусом. И никогда с Драко. А вот сейчас по правую руку шел ее сын. Человек, с которым она не провела ни одного дня наедине. Он шагал рядом, неся в руке корзину для пикника. Это было странно. И радостно. Нарцисса украдкой взглянула на сына.

Драко был в маггловской одежде. Его бежевые шорты и светлая летняя рубашка очень непривычно смотрелись на территории старинного поместья.

Драко почувствовал ее взгляд и обернулся. Улыбнулся.

— Никогда не видел тебя в маггловском платье.

— Я надела его в первый раз.

— Откуда оно у тебя?

— Купили с Марисой в Лондоне.

Он рассмеялся.

— Мог бы и догадаться. Мариса…

Впервые Нарцисса не почувствовала ревности. Ведь сегодня Драко был с ней.

Тяжелые ворота закрылись, оставив позади привычный и неправильный мир. На миг Нарцисса оглянулась на очертания старого замка. День был пасмурным, и серый камень казался особенно унылым и безрадостным.

— Задумалась? — в голосе сына послышалось смущение.

— Немного. Вдруг подумала, что замок выглядит очень мрачно в дождливую погоду.

— Мне тоже так всегда кажется, — он усмехнулся. — Пэнси как-то предложила раскрасить статуи. Правда, мы решили, что… Люциус вряд ли одобрит.

Нарцисса отметила про себя это «Люциус». Вдруг стало интересно, как он называет ее. Нужно будет спросить у Марисы. Кто она для него: «мама»? Или он выбирает официальное — «Нарцисса»?

— Признаться, в первый год моей жизнь здесь, еще до того, как я узнала, что беременна, я раскрасила статую Доминика Храброго. Несмывающимися красками.

Брови Драко взметнулись вверх. Видимо, ожидать подобного от своей уравновешенной и воспитанной матери он не мог.

— Это после этого ее отправили в дальнюю часть сада?

Нарцисса смущенно кивнула.

— Люциус едва в обморок не упал. Что было! Благо, Фред Забини назвал это образчиком современного искусства, и Люциусу пришлось худо-бедно согласиться. Не знаю, что было бы, заметь он это в одиночестве. Но при Фреде и Алин вел он себя вполне спокойно. Правда, скульптуру потом убрали.

— Подумать только, — в глазах сына мелькнуло восхищение. Он покачал головой. — А зачем ты ее раскрасила?

— Мои окна выходили на эту скульптуру, и мне надоел ее безрадостный вид.

— А сколько она до этого простояла на старом месте?

— Лет шестьсот, кажется.

Драко присвистнул, тут же смутился и немного неловко пожал плечами.

— Отсюда отправимся?

— Да, — Нарцисса достала из кармана портключ.

Глядя на улыбку сына, она вдруг почувствовала, как душу заполняет неведомое прежде тепло. То тепло, которое восемнадцать лет назад осталось за стенами этого замка. Будто оно все это время витало где-то в кронах деревьев и ждало момента, когда сможет вернуться. И вот сегодня, в этот пасмурный летний день, вдруг ворвалось в душу, смывая страхи и согревая все внутри.

Привычный рывок портключа впервые в жизни показался не таким уж и страшным. Ей вдруг вспомнилось, как много лет назад пришлось активизировать портключ, спрятанный в дупле старого дуба, росшего рядом с поместьем ее родителей. В тот день она знала, что уготовила ей судьба, но еще не осознавала это. А синеглазый мальчишка ждал ее на том конце этого рывка. И все казалось не таким уж и страшным. В тот день она теряла что-то важное, но еще не понимала, что. А сегодня она чувствовала, что находит что-то важное. Двадцать лет, и вдруг оказывается, что жизнь продолжается.

От соприкосновения с твердой землей подвернулась нога, и Нарцисса едва не упала. Однако в последний момент устояла. В детстве отец учил ее пользоваться портключом. Младшая из семейства Блэков должна была делать все изящно и грациозно. Всегда. Она была любимицей, а на любимиц часто возлагают особые надежды.

Видимо, Люциус не учил Драко. Корзина с провиантом хлопнулась на землю и не разлетелась на части только благодаря магии. Сам Драко упал на одно колено. Нарцисса неосознанно бросилась к нему и подхватила под руку, помогая встать. Драко, кажется, выругался и поднялся, отряхивая колени. Лишь потом заметил ее руку.

— Спасибо.

Нарцисса бодро отряхнула ладони и проговорила:

— Я научу тебя пользоваться портключом. Хочешь?

— Да, — слегка удивленно проговорил он. — А тебя кто учил?

— Мой отец. Он ратовал за безукоризненный облик дочерей. Предполагалось, что я не должна проявлять неловкость ни при каких обстоятельствах.

На этих словах Нарцисса вдруг смешно сморщила нос, вспомнив свои детские впечатления от этих занятий. Если бы она так не увлеклась разглядыванием их корзины для пикника, то заметила бы полуулыбку сына и удивление в серых глазах.

Мгновение прошло. Драко подхватил корзину и огляделся по сторонам. Они стояли на небольшом каменном плато метрах в двадцати над пляжем. С одной стороны была скала, со второй — обрыв.

— И как мы спустимся? — недоверчиво спросил он.

— За поворотом есть небольшой грот, а там была вполне сносная тропка.

Драко молча проследовал в указанном направлении. За поворотом действительно располагался грот, наполненный водой, а вдоль противоположной от моря стены в скале виднелись неровности. Словно кто-то вырубил ступени.

Драко прикинул, насколько безопасен этот путь, и обернулся к матери. Нарцисса Малфой стояла на самом краю обрыва в пол-оборота к нему и смотрела на море. Ветер развевал ее распущенные волосы и трепал подол летнего платья. Внезапно Драко понял две вещи. Первая — он никогда не видел свою мать с распущенными волосами, ее волосы были уложены даже за завтраками. В первый момент у стен имения он был так смущен и растерян, что лишь отметил в ней что-то необычное. Тогда он списал это на маггловское платье, и даже не обратил внимания на волосы — лишь на бледность щек и непривычный блеск серых глаз. А вот сейчас осознал причину. И вторая вещь… Вторая вещь заставила замереть. Он вдруг понял, что совершенно не знает эту женщину. Никогда не знал. Идеальная миссис Малфой, по утрам произносящая: «Доброе утро, Драко», а вечерами: «Доброй ночи, Драко» — не она. Его растили в атмосфере сдержанного уважения, послушания. Все эти годы все его существо было неосознанно направлено на Люциуса. Ненависть, злость, порой уважение, чаще досада. От него он ждал ответов на свои невысказанные вопросы. От его слов или поступков зависело поведение самого Драко. Пристальный взгляд отца словно вычерчивал рамки. Драко мог расслабиться лишь в доме Марисы. Даже в гостях у Присциллы или Забини, например, он всегда ощущал присутствие отца. Всегда оставалось это чувство: он узнает, если сделать что-то не так. Это прочно вошло в жизнь. А образ матери проходил по краю сознания. По краю жизни, по краю эмоций. Драко совершенно не обращал на нее внимания. Просто привык. Он привык отвечать на ее вопросы, стараясь вести себя сдержанно и по-взрослому, привык желать ей доброй ночи и рассказывать о чем-то малозначительном. Ему всегда казалось, что Нарцисса спрашивает потому, что так принято. Ему даже в голову не приходило, что она может всерьез интересоваться его жизнью. Идеальная жена. Идеальная мать. Странно. Мать Блез была другой. Тихой, малозаметной, но она как-то искренне относилась к Блез. Смотрела на нее с волнением, переживала. Со стороны это видно. Нарцисса же… Неужели Драко никогда не видел этого? Неужели его попытки избегать мать, смотреть сквозь нее, были неосознанной защитой? Раньше он убеждал себя в том, что старается быть преувеличенно взрослым с матерью потому, что она этого ждет. Он — Малфой! Он не должен. А сейчас вдруг посетила мысль: может, быть он намеренно не желал видеть ее заботу все эти годы. Избегал ее, прятался. Потому что в душе боялся, что это лишь мерещится, что это плод его больного воображения.

Нарцисса раскинула руки у края обрыва и вдруг стала похожа на птицу. Внезапно Драко почувствовал непонятное беспокойство. В голову пришла мысль: вдруг она шагнет вперед. Бред, конечно, но стало страшно.

— Мама!

Нарцисса резко оглянулась и, откинув волосы с лица, отступила от края.

— Я думала, ты уже спустился, — она неловко дернула плечом.

— Я вернулся, — соврал он. — Ты давно пользовалась этой дорогой?

— Очень. Там нельзя спуститься?

— Не знаю. Я не дошел до конца. Идем? Только я — первым.

Нарцисса не стала спорить. Она спускалась вслед за сыном, глядя в напряженную спину, и старалась не заплакать от счастья. Да, так глупо, но слезы грозили потечь по щекам. Слезы от невероятного света этого пасмурного дня.

Много лет назад она стояла на краю этого обрыва, раскинув руки. Ей казалось, что она умеет летать. Стоит сделать шаг, и за спиной расправятся крылья. В ее жизни еще не было Люциуса Малфоя, не было Темного Лорда. И страха тоже не было. Даже боязнь высоты отступила на краю этого обрыва. Потому что она верила в свои крылья. Она стояла, раскинув руки, и улыбалась солнцу, зажмурившись и впитывая тепло, пока ее запястье не оказалось зажатым сильными пальцами, и над ухом не раздался раздраженный голос:

— Не стой так близко. На тебя смотреть страшно!

И она хотела рассказать про крылья, но Сириус оттащил ее от края. Она до сих пор помнила морщинку, залегшую меж его бровей, и поджатые губы. Он редко показывал свой страх, а вот в тот день испугался ее глупого поведения. Она вдруг передумала рассказывать о крыльях, впрочем, как и проверять его терпение. Оно всегда заканчивалось быстро. Она позволила увести себя от края, глядя на Сириуса с улыбкой. На нем были светлые шорты, на плече висела футболка. Дыхание было сбившимся. Наверное, потому, что он успел спуститься и вновь подняться, когда не увидел ее идущей за собой.

Нарцисса Малфой вдруг улыбнулась. Было очень странно отдавать частичку чего-то дорогого Драко. Странно и… правильно.

На последней ступеньке ее сын остановился и протянул руку, помогая ей спуститься.

Нарцисса улыбнулась в ответ.

— Мам, ты больше не стой так близко к краю. Никогда. Камень может оказаться скользким, равновесие можно потерять, — Драко говорил отрывисто, и Нарцисса вдруг поняла, что он сердится, злится сам на себя за это, но остановиться не может.

— Обещаю больше так не делать, — поспешила заверить она, чтобы не начинать этот день с раздражения.

— Хорошо. На тебя смотреть страшно было.

Драко быстро отвернулся и не заметил странной улыбки, скользнувшей по губам матери.

Пляж был пустынным. Возможно, потому что еще было слишком рано, а возможно, из-за пасмурного неба. Хотя… сегодня, кажется, будний день, да и само это место было не слишком популярным. Наверное, потому Сириус в свое время выбрал именно его. Впрочем, в последнее их совместное посещение здесь была толпа народа.

Небольшой пляж: метров пятьсот в длину и метров тридцать в ширину. К нему вела единственная дорога с противоположной от утеса стороны. Нарцисса могла лишь догадываться, куда ведет дорога. Знала лишь, что магглы приходили по ней. А что там? Город? Поселок? Или же километры пустоты? Они с Сириусом приходили и уходили портключом с этого самого утеса.

— Где устроимся? — Нарцисса обернулась к сыну, который активно вертел головой, оглядывая пляж.

— Давай вон там, — Драко махнул рукой в сторону большого валуна.

И вновь Нарцисса улыбнулась. Они с Сириусом располагались именно там. Сколько же сюрпризов в собственном сыне ждут ее сегодня?

Когда они приблизились к валуну, Нарцисса быстро оглянулась, достала из кармана волшебную палочку и наколдовала два деревянных шезлонга с мягкими матрасами светло-серого цвета.

— Красиво, — прокомментировал Драко.

— Что еще нужно? Подумай!

— Полотенца?

— Точно.

Через пару минут у них был вполне уютный уголок. Драко присел на теплый песок и принялся рыться в корзине.

— Воды? Мороженого?

— Нет, спасибо.

Он захлопнул крышку.

— А ты? — спросила Нарцисса.

— Да мне не хочется. Просто зачем-то начал рыться. Странно как-то.

— Да, ты прав.

Драко сидел по-турецки и смотрел на море, вечное и беспокойное. В раннее утро волны казались необычно большими. Наверное, ночью был шторм.

— Мам, а ты раньше часто здесь бывала?

— Нет, к сожалению. Всего три раза.

— С Марисой?

Тишина. Драко повернул голову и поспешно добавил:

— Извини.

— Нет, ничего. Я была здесь не с Марисой. С… очень дорогим мне человеком.

— Мам, за столом мне показалось, что ты что-то хотела сказать, — мальчик вскинул голову и посмотрел на мать снизу вверх.

Нарцисса расправила платье на коленях, поправила тонкий серебряный браслет на запястье.

— В общем, да.

Драко подтянул колени к подбородку и обхватил ноги, приготовившись слушать. Нарцисса посмотрела в серые глаза и поняла, что не знает, как начать.

— Для начала я хочу узнать у тебя, что ты думаешь о Метке. Ты сам. Не Люциус. Не Лорд.

На лбу Драко пролегла морщинка.

— Это должно было случиться сегодня, да?

Нарцисса кивнула. Драко зябко поежился и неосознанно потер рукой предплечье.

— Можно спросить?

Нарцисса вновь кивнула.

— Тебе предлагали принять Метку?

Она отбросила челку с лица.

— Предлагали — это немного не то слово, когда дело касается Метки. Но мне — нет. Мне не предлагали. Думаю, с женщинами все было иначе, чем с мужчинами. К тому же раньше это было не так.

— А как?

— Раньше это было лишь символом. Все были одурманены Лордом, и Метки принимались часто просто из любопытства. Тогда еще не осознавали, к чему это приведет.

— А когда стали осознавать…

— Тогда стало слишком поздно. Все были в капкане, хотя сами этого не понимали. Лорд… Знаешь, я не уверена в его мотивах, да и о способах могу судить лишь понаслышке, но мне кажется, он очень четко определил слабости людей. И здорово на них играл. Когда у кого-то включилась голова, становилось понятно, что пути назад нет.

— А его не было?

— Не было, Драко. Мне кажется, Люциус тоже был бы рад все изменить.

— Что же мешает?

— Например, теперь он вне закона. А кто-то напрямую участвовал в погромах, у кого-то близкие, за судьбу которых они опасаются.

— Но ведь было понятно еще после первых… убийств, что это все — бред. Что так не должно…

— Ну, во-первых, кто-то, например Белла, верил в необходимость истребления магглов. А во-вторых, убийства начались не сразу. Вначале это было похоже на игру. А потом затянуло.

— А если бы тебя пытались заставить?

— Не знаю, Драко. С одной стороны, Метка тогда не пугала. С другой — не знаю. В юности я была трусихой.

Нарцисса усмехнулась.

— Хм, еще вчера я бы в это поверил, но вот после раскрашивания статуи, — Драко рассмеялся.

Нарцисса улыбнулась.

— Ну так это не смелость, а безрассудство.

— А у Люциуса Метка когда появилась?

Нарцисса вновь отметила «Люциуса».

— После рождественских каникул. Мы тогда учились, — Нарцисса наморщила лоб. — Он на седьмом. Я — на шестом. Да, точно. После помолвки.

— У вас так скоро помолвка была?

— В общем-то, у тебя назначена также.

— Я пока еще не понял.

— У тебя есть время, — Нарцисса вздохнула. — Хотя его всегда недостаточно.

Она посмотрела на море. Волны стихли. Морская гладь лишь слегка рябила от теплого ветерка. Драко смотрел на женщину напротив. Это было странно, непривычно, но он чувствовал, что сегодня у него появился шанс узнать новую Нарциссу. Не ту светскую, идеальную и чужую, а вот эту — с легкомысленной челкой и грустью во взгляде. Женщину в маггловском платье и с перепачканными песком коленками.

— Мам, а можно вопрос? Если не захочешь отвечать, я…

— Драко, ты можешь спрашивать обо всем. Я… сегодня необычный день. С одной стороны, за столом мне так хотелось увести тебя из дома, но я даже предположить не могла, что ты такое попросишь!

— Я и сам не мог предположить. Словно что-то дернуло. Признаться, боялся, что мы будем молчать весь день. Или вести светскую беседу.

— Если хочешь, могу организовать, — улыбка Нарциссы была совсем девчоночьей.

— Премного благодарен, но этого мне хватает и так.

— Тебе на песке не холодно?

— Нет. Но могу пересесть.

Драко встал, отряхнул шорты и сел на соседний шезлонг напротив матери.

— Я хотел спросить о Люциусе.

— Что именно?

— Вы общались? Дружили?

— Ни то, ни другое. Разумеется, мы были знакомы, но не общались. Изредка здоровались, и все.

— И вас помолвили.

— Да.

— А у тебя… извини, не мое дело.

— У меня был очень близкий мне человек. После помолвки мы прекратили общение.

— Все общение? Как-то кардинально.

Нарцисса посмотрела на песок у ног сына, повертела обручальное кольцо и негромко сказала:

— Общение с близким человеком порой еще большая пытка, чем не общение.

Драко помотал головой, давая понять, что не совсем понял…

— Люциус был категорически против него. И я не хотела подвергать этого мальчика опасности. Да и прекращать все легче, просто обрубив, чем так. День взаймы, год...

— Это с ним ты бывала здесь?

— Да, — Нарцисса улыбнулась.

— До Люциуса?

— Да. Мы порой выбирались из дома.

— А твои родители его знали?

— Знали.

— Но все же выбрали Люциуса. Почему?

— Не знаю. Наверное, большая политика. К тому же он был неугоден моим родителям.

— Он был магглом?

— Драко! Сколько же в тебе снобизма! — Нарцисса рассмеялась. — Если я скажу «да»?

Драко рассмеялся в ответ.

— Я удивлюсь, но пойму. Наверное. Хотя сразу засыплю вопросами, как вы познакомились.

— Нет, он был чистокровным волшебником.

— А почему неугоден?

— В шестнадцать лет он ушел из дома. А потом стал аврором.

Драко присвистнул и тут же извинился.

— Никогда бы не подумал. Я всегда думал, что ты… ты…

— Что я?

— Ну, не знаю. Как-то житейские перипетии с тобой не ассоциировались. Мерлин! С ума сойти! А… вы давно виделись в последний раз?

Нарцисса бросила взгляд на море.

— Очень. Пойдем попробуем воду.

Нарцисса быстро встала и, не удержавшись, потрепала сына по волосам.

От этого жеста ему захотелось зажмуриться, что он и сделал. Открыв глаза, Драко увидел, что Нарцисса стоит у кромки воды. Волны подбегали к ее ногам, она делала два шага назад, потом два шага вперед. Одной женщина рукой придерживала волосы, второй — подол летнего платья. Драко вдруг понял, что готов сидеть вот так вечность и смотреть на ожившую сказку. Наверное, прекрасней он ничего за свою жизнь не видел.

Внимание привлекла расположившаяся в нескольких метрах компания молодежи. Мужская часть компании свернула себе шеи, косясь на Нарциссу. Драко почувствовал приступ острого раздражения. Он быстро разулся, встал и направился в сторону матери.

Нарцисса наконец оглянулась и помахала ему рукой. В жесте было столько тепла и обыденности, словно так и должно быть. Словно всю жизнь именно так все и происходило, и они имели право на эти нежные жесты.

— Как вода? — спросил он.

— Прохладная, — Нарцисса смешно сморщилась.

Драко вошел в полосу прибоя.

— Не сказал бы, что прохладная.

— Я просто жутко теплолюбива.

— Как же ты жила в подземельях Слизерина?

— С трудом, — усмехнулась Нарцисса. — Но я все равно хочу купаться, — решительно закончила она.

Драко не слишком хотелось купаться. Он бы предпочел сидеть на солнышке и разговаривать, разговаривать. Впитывать в себя соленый морской ветер и тепло материнских глаз. Но раз она хочет…

Нарцисса входила в воду, зажмурившись, сжав руки в кулачки и с каждым шагом поднимаясь на цыпочки, чтобы подольше удержаться над водой. Драко хотелось смеяться от этой непривычной картины. И впервые он делал то, что ему хотелось.

Сам он уже держался на воде в нескольких метрах от берега и искренне не понимал, почему Нарцисса так сжалась — вода была нехолодной. Хотя теплой ее тоже не назовешь, но все же. А может, ему было тепло от самого этого дня. Юноша зажмурился, подставляя лицо солнцу. Он вдруг понял что день, вопреки всем ожиданиям, распогодился. Летнее солнышко ласково припекало.

На лицо брызнула вода. Драко от неожиданности едва не наглотался. Оказывается, Нарцисса успела подплыть и теперь, смеясь, брызгала в него водой. Драко брызнул в ответ. Сначала несмело, а потом, видя, что она играет вполне серьезно, стал отвечать тем же.

Волосы матери, которые она заколола, тотчас промокли и потемнели. Это сделало ее похожей на молоденькую девочку. Драко вдруг подумал, что так он мог себя вести только с Марисой. А сейчас… Как же радостно было, как же светло! Наверное, потому что в нем всегда жил этот недолюбленный ребенок, который только и ждал подобного момента.

И все, что он испытывал в этот момент, можно было назвать одним простым словом «счастье».

А потом они сидели на шезлонгах и ели мороженное. Нарцисса, закутавшаяся в полотенце, с хрустящим рожком в руках, вызывала желание защитить ее от всего мира. И Драко чувствовал себя одновременно счастливым ребенком и зрелым защитником и понимал, что способен свернуть горы, чтобы защитить этого человека.

— Мам, я не хочу Метку, — вдруг проговорил он.

Умиротворенное выражение мгновенно слетело с лица Нарциссы. Она откинула с лица мокрую прядь и посмотрела на сына.

— Я знала, что ты это скажешь. Только… я боюсь за тебя, Драко.

— Зачем Лорду сторонники, обращенные силой? — нервно усмехнулся он.

— Все не так просто. Он возлагал на нашу семью большие надежды.

— Из-за денег?

— И из-за них тоже.

Нарцисса вдруг подумала, что не может рассказать Драко правду сейчас. В день рождения выдать ребенку тезис: ты — оружие. При всей его показной небрежности и попытках казаться старше, Нарцисса сегодня отчетливо видела совсем ребенка. Ей не хотелось разрушать этот хрупкий мирок. Она расскажет ему правду завтра. А сегодня пусть он еще немного побудет просто мальчиком.

— Лорд любит символичность. Твою Метку он хотел приурочить ко дню рождения. Возможно, теперь он отложит свою затею до помолвки. Хотя не уверена.

— А если просто сказать «нет»?

Нарцисса прислонилась затылком к деревянной спинке и посмотрела на море.

— Я не знаю, что будет, нужно все обдумать. К сожалению, Люциус меня не посвящал в дела Лорда, поэтому я могу лишь догадываться о его мотивах и намерениях. Пока нам нужно выиграть время.

— Ну, день мы уже выиграли, — Драко улыбнулся. — Ну их всех.

Нарцисса улыбнулась в ответ, не отводя взгляда от моря.

— Лорд обладает способностью читать мысли. Хотя читать — неверное слово, — вспомнила она слова Северуса.

— То есть, сегодняшний разговор он… Но его нужно как-то скрыть.

— И его, и многое другое. Не давай ему возможности знать о тебе все.

— Но как?

Нарцисса посмотрела в глаза сыну.

— Научись искренне думать о других вещах.

— Не понял.

— Например, чтобы скрыть этот день, не думай о нем.

— Я не смогу, — вырвалось у Драко.

Как он мог не думать о самом удивительном дне за все свои семнадцать лет?

— Сможешь. Думай о другом. О фехтовании, о верховой езде. Думай о Блез, наконец.

Драко нахмурился. Нарцисса предлагала совсем не равноценную замену. Он с симпатией относился к Блез, но сегодняшний день не променял бы на десять с Блез Забини.

— Не знаю.

— Драко, ты сможешь. Это — единственный шанс.

— А о чем думаешь ты?

— В такие моменты я рисую. Или вышиваю.

— В смысле?

— Старательно накладываю стежок за стежком на полотно. Или же подбираю палитру.

— Лорд в обморок не падает?

— При мне — нет, — Нарцисса рассмеялась. — Но и это не выход, наверное. Северус говорил, что это довольно топорный блок, и его легко сломать. Но сломать — это открытый ход, который прояснит сразу все намерения Лорда. А пока он предпочитает действовать миролюбиво.

— Миролюбиво, — фыркнул Драко.

И, словно сговорившись, они переменили тему разговора. Время неслось с невероятной скоростью. Солнце начало свой путь по небу вниз. Порой Нарцисса замечала, что желтый диск все ближе и ближе в поверхности воды. Если бы она могла, остановила бы это движение. И ей было невдомек, что те же мысли посещают ее сына. В этот странный день они говорили обо всем на свете. Нарцисса рассказывала о годах учебы в Хогвартсе. Вспоминала учителей и вечерние взыскания. И Драко то до слез смеялся, то впадал в состояние похожее на ступор и приоткрывал рот от удивления. Он никак не мог взять в толк, что его мать могла швырнуться лягушачьей печенью в котел гриффиндорцев или же наложить клеящее заклятие на стул Земуса. Нарцисса, видя блеск в глазах сына, понимала, что лучший способ стать ближе, рассказать о себе такие мелочи. Ведь из чего состоит наша жизнь? Из таких вот мелочей: занятных или не очень.

Она не называла имен. Да это было незачем. Ему незачем знать, ради кого что-то было в ее жизни. Главное, чтобы он понял, что теперь все будет ради него. Ради этого мальчика.

Красный диск солнца коснулся воды, разбрызгав свет по мелким волнам. Дорожка убегала прочь от берега в неведомую даль. В их разговоре все чаще появлялись паузы. Необходимость возвращаться домой заставляла Нарциссу теребить браслет, а Драко потирать мочку уха. Корзина для пикника опустела — за разговорами они съели все, что припасли домовые эльфы. Сказка закончилась.

— Мам, — вдруг произнес Драко. — А что рядом с этим пляжем?

— Не знаю, — слегка удивленно откликнулась Нарцисса. — Может быть, город. Хотя этот пляж не очень популярен. Возможно, город далеко. А что?

— У меня ведь день рождения?

— Да.

— Я хочу подарок! — тоном капризного ребенка заявил сын.

Нарцисса с улыбкой приподняла бровь.

— Давай останемся здесь.

— В смысле?

— На ночь. В любом городе должен быть отель. У меня есть маггловские деньги — взял у Марисы на всякий случай. Поужинаем. Отметим день рождения.

Нарцисса смотрела на стоящего перед ней сына со смесью удивления и гордости. Растрепанный, в мятой одежде. Она никогда не видела его таким.

— Драко, нас не пустят в ресторан.

— В маггловский — пустят.

— С чего ты взял, что там другие требования к одежде?

— Значит, закажем ужин в номер. Нам же не нужен шумный праздник. Так? Или ты против?

— Честно? Я не хочу возвращаться в поместье. Но… твой отец будет вне себя.

— Мам, а давай мы сегодня один раз в жизни поступим так, как хотим мы, а не мой отец?

Сын протянул руку, помогай ей встать с шезлонга. И Нарцисса молча кивнула. Ведь это их день. Пусть сказка продлится.

Когда они миновали пляж и выбрались на дорогу, почти совсем стемнело. Сумерки опустились быстро, как бывает лишь у моря. Вдалеке мигали огни города. И было славно идти по полутемной дороге рука об руку с сыном, слышать его негромкий голос и заботу в голосе: не устала ли она? И знать, что способна пройти сотни миль, лишь бы он был рядом.

А потом была бессонная ночь, счастливая и беззаботная. Небольшой номер в гостинице. Ужин за не слишком удобным столиком. Разговоры ни о чем, смех, улыбки. И весь прочий мир где-то там, не замечаемый, ненужный...

Ни один из них так и не додумался предупредить Люциуса о решении задержаться. Это казалось… несущественным.


* * *

Люциус Малфой сидел в глубоком кресле и вертел в руке трость. Зачем ему трость в семь часов утра? Люциус не знал ответа.

Когда вечером Драко и Нарцисса не вернулись, он почувствовал легкое беспокойство. Решил, что всему виной авроры. Но через Фреда, которого он озадачил просьбой в половине двенадцатого, Люциус узнал, что в Аврорате никаких сведений о Малфоях нет.

Мелькнула шальная мысль — спросить у Лорда. Но, во-первых, Люциус не знал, как с ним связаться, — Лорд всегда вызывал своих людей сам, а во-вторых, он просто не доверял. Теперь это было очевидно, он понимал, что получит от Лорда лишь тот ответ, который будет выгоден Лорду. И правды в этом ответе может не быть вовсе. Но самое главное — это означало показать отсутствие авторитета. Хотя, Мерлин с ним, с авторитетом. Уж Лорд-то видел всех насквозь. Просто Люциус понял, что, даже если его семья у Лорда, он сам ничего не сможет сделать. Он лишь приблизит неизбежное. А пока в его замке было тихо, оставалась надежда на благополучный исход.

За столом Драко высказал просьбу провести с Нарциссой этот день. О том, что они куда-то отправились, Люциус узнал у эльфа. Рассердился оттого, что его не поставили в известность, но успокоил себя тем, что работал в кабинете, и его не решились беспокоить. Оправдание было так себе, но Люциус старательно его придерживался.

Однако в час ночи он разозлился не на шутку. Заклинание, наложенное на перстень Нарциссы, указывало на то, что она рядом с Драко. И все. Ни места, ни состояния. Нужно подумать о совершенствовании этих чертовых заклятий. Хотя, для чего? Люциус вдруг подумал, что пользовался этим заклинанием последний раз во времена побега Блэка из Азкабана. После очередного отображения имени «Мариса Делоре» он тогда отбросил попытки. Надоело читать имя сестрицы. Сестрицы! И почему он сразу не подумал?

Миссис Делоре видела десятый сон, и на зов эльфа она появилась у камина растрепанная и встревоженная. Увидев Люциуса, перепугалась еще больше. Но выяснив, что ничего не случилось, и ее ненаглядный братец просто потерял семью, посоветовала ему больше отдыхать и пить успокаивающие настои. Двадцать капель за полчаса до отхода ко сну. Люциус попытался вбить в бестолковую голову сестрицы всю серьезность ситуации, на что та лишь зевнула и беззаботно сообщила, что на месте Драко и Нарциссы тоже бы не спешила возвращаться. Люциус выругался и прервал связь. Мерзавка! Почему же она так выводит его из себя?

В эту ночь он почти не спал. Короткий сон был беспокойным, и видения сменялись одно другим. Темный Лорд сообщал, что Люциус его разочаровал, поэтому он требует вернуть заклинание, потраченное на Драко. А Люциус в холодном поту пытался придумать, как это — вернуть. Разве заклинания можно вернуть? Это же не вещь! Пока он думал, Темного Лорда сменила Мариса, помешивающая красные угли в камине. Все бы ничего, но Люциус расположился аккурат над этими углями, привязанный к большому вертелу. Он пытался объяснить Марисе, что это ошибка, на что та беззаботно отвечала, что «ошибка волшебника может стоить ему жизни», причем сообщала голосом профессора Макгонагалл. А потом были Снейп, Руквуд, Белла.

В итоге Люциус подскочил на смятых простынях с бешено колотящимся сердцем. Лорда в комнате не было, Марисы с кочергой — тоже, да и сам камин успел погаснуть. Не наблюдалось и прочей компании.

Люциус вызвал эльфа и узнал новости о Нарциссе и Драко. Не вернулись.

Ложиться спать смысла не было, поэтому он выпил крепкий кофе и попытался читать. Но в голову лезли мысли о необходимости сменить защиту, об уязвимости волшебника вне дома и изменившихся приоритетах Лорда.

В собственном доме Люциус чувствовал себя одиноким, несчастным и жалким. Именно эти три состояния он не любил больше всего.

В шесть утра он спустился в одну из гостиных, расположенную в западном крыле.

Велел эльфам запереть все прочие двери, чтобы встретить вернувшихся родственников именно здесь. Хотя, подозревал, что подобные меры не понадобятся, потому что, по словам эльфов, Драко и Нарцисса независимо друг от друга пользовались преимущественно этой дверью. Конечно, они могли вернуться камином. Но почему-то он чувствовал, что они используют портключ. Эльфы сказали, что они пешком вышли за территорию. Значит — портключ. Здесь возникал вопрос: откуда? И второй вопрос: куда они направились. Если портключ — значит, место не снабжено каминной сетью. К магглам?

Потомок аристократического рода брезгливо поморщился. На глаза попалась трость, которую он оставил здесь вчера после прогулки. Люциус Малфой сидел в кресле и крутил эту самую трость. Два раза она вырвалась из рук и больно ударила по пальцам, но Люциус не останавливался. Сначала ожидал, что это принесет спокойствие. Да куда там! Спокойствие исчезло в неизвестном направлении, стоило ему узнать о выходке жены и сына. В семь пятнадцать его ожиданию пришел конец.

Сначала Люциус готовил обличительную речь. Тихим голосом, чтобы видеть отражение вины в их глазах, смилостивиться, чтобы поняли, что он их простил, что все здесь в его власти. Но стоило ему увидеть этих двух людей, как гнев вскипел с новой силой. И это его семья?!

Они входили в дом на цыпочках. Что за глупость! Будто их шаги могли быть услышаны в другой части дома. Но хуже всего было не это.

На его жене! На безупречной Нарциссе Малфой, манерами и блеском которой восхищались все достопочтенные волшебники, было надето… Люциус затруднялся подобрать эпитет к смятой тряпке. Однако вид сына был подстать. Мятая рубашка, и то, что магглы называют, шорты. И это его наследник?! Хвала Мерлину, что Лорда здесь нет. О каком величии может идти речь?!

Но самое плохое… их лица светились безграничным счастьем. Люциус вдруг понял, что давно не видел Нарциссу такой. А возможно, и никогда не видел.

Она увидела его первой. И удовлетворение от того, что с ее губ слетела улыбка, вытеснила злость от ее жеста, неосознанного и от этого сказавшего слишком много о прошедшем дне. Нарцисса быстро сжала запястье сына. За все семнадцать лет Люциус впервые видел, как его жена прикасается к сыну, когда этого не требует этикет. Драко посмотрел на нее и тут же, проследив за ее взглядом, — на Люциуса.

Оба замерли. В измятой маггловской одежде на фоне резной двери в старинный замок, в окружении предметов, которым не одна сотня лет, они смотрелись нелепо и чужеродно. А еще они смотрелись удивительно целостно.

— В том месте, где вы были, вымерли совы? — холодно осведомился Люциус.

— Доброе утро, Люциус, — Нарцисса пришла в себя первой.

— Доброе утро, отец, — Драко понадобилось на три секунды больше.

— Я задал вопрос.

— Сов там не было, — ответила Нарцисса, все так же не выпуская запястья сына. Словно сама не замечала.

— А что насчет каминов? — голос хозяина поместья был слаще сиропа.

— Каминов тоже не было, — откликнулся Драко.

— Это была маггловская часть, — негромко, но четко ответила Нарцисса.

— Я не ослышался? — едва слышно.

— Нет, Люциус.

— И что, позвольте спросить, моя жена и мой сын делали в маггловской части?

— Мы были на пляже, а потом стемнело, и мы решили переночевать там.

Нарцисса говорила тихо, но отчетливо.

— На пляже?

— В отеле.

— Вы покинули поместье без предупреждения, были неизвестно где, не подумав о последствиях. Думаю, я вправе ожидать большего благоразумия от своей жены. Да и ты, Драко, со вчерашнего дня совершеннолетний волшебник. А это не только возможность распоряжаться некоей долей состояния, но и необходимость отвечать за свои поступки. Ты должен понимать, что…

— Люциус, это…

— Нарцисса, ты разочаровала меня.

— Это моя вина! — нетерпеливо перебил Драко. — Я хотел…

— Я еще не закончил, — негромко откликнулся Люциус и снова повернулся к жене. — Твоя… легкомысленная выходка может иметь очень печальные последствия. Неужели ты не понимаешь? Это…

— Отец, я же сказал, что это моя вина. Я уговорил маму остаться там.

Люциус демонстративно медленно повернулся к сыну. Краем глаза увидел, как Нарцисса сжала запястье Драко, а тот попытался выдернуть руку.

— Ночь в маггловском отеле плохо влияет на мозговые процессы? Я сказал, что я еще не закончил.

— Но ведь это моя вина. Вот и беседуй со мной.

Люциус ненавидел неловкие ситуации. За всю его семейную жизнь Нарцисса позволяла поставить его в подобную ситуацию один или два раза. И вот сейчас они оба видели его растерянность и его слабость.

— Отлично, — улыбнулся Люциус. — Нарцисса, ты можешь идти. И будь добра: приведи себя надлежащий вид. Не исключено, что у нас будут гости.

Отговорку про гостей он придумал на ходу, чтобы как-то задеть ее за внешний вид. При этом даже не оглянулся на жену. Его пристальный взгляд не отрывался от глаз сына. Однако Нарцисса не сдвинулась с места. Он услышал ее по-прежнему негромкий голос:

— Люциус, у Драко был день рождения, — примирительно начала она. — Пусть он отдохнет, и мы поговорим об этом позже. Мы осознаем, что были неправы.

— Нарцисса, — Люциус повернулся к жене. — Иди к себе!

— Люциус…

И вся злость, копившая со времени вчерашнего завтрака, едва не сбила с ног, когда Люциус сквозь стиснутые зубы прошипел:

— Не делай ему хуже.

Нарцисса неуверенно сделала шаг назад, все еще сжимая запястье Драко, при этом в ее взгляде была… нет, не ненависть. Усталость и горечь.

Драко вывернул свою руку из пальцев Нарциссы и перехватил ее ладонь. Слегка дернул, Нарцисса тут же повернулась к нему. И Люциус точно со стороны наблюдал спектакль в одном действии. Драко одними губами прошептал: «Уходи». Она качнула головой. Он так же беззвучно попросил: «Пожалуйста».

И она уступила. Уступила мальчишке, дав понять, что слова самого Люциуса для нее ровным счетом ничего не значат. И это на глазах у сына.

Покачав головой она, сжала ладонь мальчика и пошла в сторону лестницы, ничего не сказала Люциусу.

А хозяин имения едва не затопал ногами от этого бреда. Злость на ситуацию и на этих безмозглых людей, которых он пытался защитить, заставила коротко без замаха хлестнуть сына по лицу.

Драко, кажется, этого не ожидал, потому что покачнулся и на миг коснулся пальцами щеки.

— Мальчишка! — выдавил Люциус, вкладывая в это слово все, что накопилось за эти дни.

И едва не задохнулся от ненависти, полыхнувшей в сером взгляде мальчика, так похожего на него.


* * *

Возможно, кто-то скажет, что жестокость жестока сама по себе. Но любая жестокость имеет цель и редко этой цели добивается, а, даже если добивается, результат редко приносит удовлетворение.

Когда Люциус Малфой покинул фехтовальный зал, отдав распоряжение сыну немедленно отбыть в лагерь, он старался убедить себя в том, что поступает правильно. Эльфы приведут мальчика в порядок, и остаток лета он проведет вдали от дома, вдали от Нарциссы. Люциус считал, что это позволит ему выиграть время, понять, чего ожидать от Лорда. При этом ему совсем не нужен был враждебный альянс в виде жены и сына. Пусть побудут вдали друг от друга. Слишком неожиданным стало их сближение после одного единственного дня, проведенного вместе. Люциус всегда считал, что для этого нужны годы или же сильная любовь. И если в любви Нарциссы он не сомневался, то Драко преподнес сюрприз. Люциус искренне считал, что его сын умеет любить лишь одного человека — Драко Малфоя.

Мужчина старался уверить себя в правильности содеянного. Но даже этот отчаянный шаг — наказание — не возымел действия. Люциус видел боль, злость, страх. Но не уважение и не послушание.

А еще, идя по знакомым коридорам, он вдруг почувствовал себя чертовски одиноким. Мужчина остановился перед портретом отца. Эдвин Малфой взирал с портрета с той же отчужденностью и холодностью, которую Люциус так хорошо помнил. Люциус почувствовал злость. Ему захотелось направить на портрет волшебную палочку и спалить его к Мерлину. Но он знал, что никогда этого не сделает, и поэтому злился еще больше. В отличие от Драко он до сих пор испытывал к отцу нечто, вбитое с детства. Нет, не любовь. Но уважение. Годы так и не стерли его. Сначала, сразу после смерти Эдвина, это забылось, отошло на второй план. А вот сейчас, стоя в полумраке коридора перед портретом, Люциус обнаружил, что чувства никуда не делись. Вот они.

— Что я делаю не так? — спросил он у портрета.

Тонкие губы Эдвина тронула усмешка.

— Все, — спокойно ответил он.

Люциус выругался.

— Все должно было быть по-иному. Драко должен был стать другим.

— Драко стал таким, каким сделал его ты.

— Я воспитал его так же, как ты меня.

— Нет, Люциус. Да и к тому же в твоем сыне слишком много от Нарциссы. И даже не это главное.

— А что же?

— Неужели не понимаешь? — Эдвин откровенно развлекался.

Люциус вновь подумал о том, что он — живой волшебник, а на стене — лишь портрет его умершего отца. В силах Люциуса разорвать этот чертов холст, сжечь его, а портрет глумится, потому что знает, что Люциус никогда так не поступит. Они оба это знают. И остается лишь злость и бессилие. А еще Люциус вдруг понял, что Эдвин всегда видел его насквозь, а он Драко — никогда. Почему? Но спрашивать у портрета не стал. Непочтительно развернулся и быстро пошел прочь.

— Ты просто предал своего сына, — негромкий голос Эдвина заставил остановиться.

Люциус быстро вернулся.

— Ты ничего не знаешь!

— Ты считаешь, что если вы все пробегаете по этому коридору, как будто за вами гонятся, то мы ничего не замечаем? На самом деле это даже смешно. Ни один из вас не говорил со мной все эти годы. А тут вдруг за две недели ты — третий, кто вспомнил о предке.

Эдвин издевательски рассмеялся.

— Кто были первыми?

— Моя дочь и твоя жена.

— Что они говорили?

— У портретов свои тайны.

— Ты совсем не изменился, — констатировал Люциус. — Тиран и интриган.

Эдвин вновь улыбнулся.

— Меняться могут лишь живые. Но ты неправ. Второй эпитет скорее к тебе.

— В чем я предал сына? Я действовал лишь для его блага.

— В глубине души ты сам знаешь ответ на этот вопрос, поэтому я не буду повторяться.

— Знаешь, пока ты был жив, я всегда боялся тебе это сказать. Смешно. Ты мертв уже восемнадцать лет, и я действительно ни разу не задерживался в этом коридоре. Но сегодня скажу: я тебя ненавижу.

Сказать оказалось просто. Люциус ожидал почувствовать облегчение, но его не было. Ожидал резких слов, но их тоже не последовало. Эдвин снова улыбнулся. Люциус не помнил, чтобы его отец улыбался так часто.

— Если бы ты ненавидел на самом деле, ты бы не признался мне в этом. Только не ты.

Люциус развернулся и пошел прочь. Он не задерживался в этом коридоре ни разу за восемнадцать лет. Не стоило делать этого и сегодня. Или стоило?

«Ты предал сына!»

— Да ни черта ты не знаешь, Эдвин Малфой!

Или же знаешь слишком много... Люциус вдруг подумал, что Эдвин — единственный человек, который знал о нем все. Еще его понимала Фрида. Не знала до конца, но понимала. И была способна любить. У Фреда наверняка есть ее портрет. Нет. Это уже изощренный мазохизм.

Люциус спустился в гостиную, побродил среди знакомых предметов. Через два часа подадут обед. Обед — это традиция. Это важно. В жизни должны быть традиции и определенность.

Однако острое чувство одиночества и неприкаянности в знакомом с детства доме заставили подойти к камину. Не думая, что он делает, Люциус зачерпнул пригоршню дымолетного порошка и назвал адрес.

Там могла ждать опасность, но потребность попасть туда была гораздо сильнее осторожности.

Люциус сделал шаг в комнату и отряхнул пепел с манжет. Камин по-прежнему работал в любое время суток. И это во времена необъявленной войны! Хотя чего еще можно было ждать от нее?

Люциус редко бывал в этом доме. Всего-то раз пять-шесть за всю жизнь. Он оглядел гостиную. Бежевые оттенки, дерево и шерсть. Здесь было уютно. Мужчина направился к большому дивану и сел. Хозяйке должны доложить о его прибытии. Ей и доложили — ожидание не продлилось и пяти минут.

Дверь в гостиную распахнулась, и на пороге появилась Мариса Делоре.

Серый костюм свидетельствовал о том, что она куда-то уходит. Потому что для возвращения домой было слишком рано или поздно, это как посмотреть.

Серые глаза на миг расширились, и рука непроизвольно сжала дверной косяк:

— Люциус! Что стряслось?

Он сидел на мягком диване, глядя на нее снизу вверх, и не знал, что ответить. Если он расскажет о том, что сделал с Драко, то в серых глазах не появится ничего, кроме злости и презрения. И Люциус вдруг с удивлением понял, что сегодня этого не выдержит. Слишком много.

Поэтому в ответ на вопрос он просто пожал плечами.

— Нарцисса и Драко нашлись?

— Да.

— Где они были?

— Развлекались.

— Понятно, — протянула Мариса, пересекая комнату и садясь на противоположный конец большого дивана.

Ее тон свидетельствовал о том, что, на самом деле, ей ничего не понятно.

— Мой дом незащищен, — наконец произнесла она.

— Я заметил. Ты не должна быть такой легкомысленной.

— Мне не от кого прятаться.

Люциус усмехнулся.

— Я не задержусь у тебя. Я просто…

Что «просто», он так и не уточнил.

— Не волнуйся. Сюда редко кто наведывается без приглашения, а сегодня я никого не жду. К тому же могу пока перекрыть этот камин.

Мариса взмахом палочки закрыла доступ через камин, а заодно отправила куда-то эльфа. Проделав эти манипуляции, она наконец посмотрела на брата.

— Ты плохо выглядишь.

— Спасибо, — Люциус усмехнулся. — Не могу сказать этого о тебе.

— Ты ел? — Мариса проигнорировала его попытку пошутить.

Люциус вдруг понял, что после вчерашнего завтрака ничего не ел. Днем было как-то недосуг, а потом и вовсе был озабочен поисками семейства.

— Нет. Но мне не хочется.

Вернулся эльф, держа в руках какой-то предмет. Мариса распорядилась подать завтрак в гостиную и протянула предмет Люциусу.

— Это портключ в твое имение.

Люциус повертел в руках деревянную статуэтку. Это было изображение женщины с цветами. Статуэтка была маленькая и сделана неловко, словно второпях или же просто неумело. Но Люциус вдруг уловил сходство.

— Это же ты.

— Да.

— Кто это делал?

— Драко.

И, вертя в руках кусок дерева, Люциус Малфой вдруг понял, в чем состояло их с Эдвином основное различие. Его отец был тираном: жестким, своенравным, но он всегда участвовал в жизни сына, знал о нем практически все. А Люциус видел в Драко лишь атрибут будущего величия.

— Что еще умеет мой сын?

— То же, что и все. Немного рисует. Неплохо фехтует, но ты это и сам знаешь. А еще он просто славный мальчик.

— А он играет? — Люциус вдруг вспомнил, что Нарцисса потрясающе играла, хотя он давно не слышал.

— Преимущественно на нервах, но порой изображает что-то и на рояле.

Эльфы принесли завтрак. Люциус отстраненно наблюдал, как они расставляют подносы, наполняют чашки, а сам думал: «Почему он пришел в этот дом? Зачем?». И еще о том, почему пришел в него лишь теперь?

— Ты куда-то собиралась? Я нарушил твои планы.

Мариса лишь махнула рукой. И Люциус понял, что благодарен ей за то, что она не говорит фразы типа «ты такой редкий гость, что я готова забросить дела». Или же «законы гостеприимства требуют…», или «ты же мой брат, и я тебе рада». Особенно последнее. Ведь первые фразы — лишь вежливая ложь. А последняя — просто ложь. И Люциус не хотел слышать ее от Марисы, которая предпочитала правду.

— Я сегодня говорил с Эдвином.

Мариса закашлялась, поперхнувшись чаем. Несколько секунд махала ладонью перед лицом, а потом взглянула на брата.

— Нет-нет. С головой у меня все в порядке, — предвосхитил вопрос Люциус. — Я остановился у его портрета.

Мариса чуть усмехнулась.

— Он сказал, что ты тоже была у него.

— Да. Пока мы все носились с днем рождения Драко, я часто бывала в имении. И как-то тоже остановилась перед портретом.

— Зачем?

Мариса улыбнулась.

— Я несла свертки с подарочной бумагой, и они посыпались из рук. Эдвин сказал, что ничего иного и не ожидал от меня.

— Он сам обратился?

— Да. Думаю, ему там жутко скучно.

— Там целый коридор его родственников.

— Вот потому и скучно, — сморщила носик Мариса.

Люциус улыбнулся.

— Что хорошего сказал тебе наш предок?

— Хорошего? Ничего. А тебе?

— Я задал вопрос. «Что я делаю не так?»

— Он ответил?

— Он ответил: «Все».

— Эдвин всегда был критичен, насколько я могу судить по рассказам. Сама я его не очень помню.

Люциус очень хотел адресовать этот же вопрос ей, но понял, что слишком боится услышать ответ. Он посмотрел на Марису. Та крутила в руках чашку с чаем и смотрела на водоворот. Потом вдруг улыбнулась.

— Я тут подумала: забавно все-таки. Почти восемнадцать лет он висел, никто никогда не изъявлял желания с ним пообщаться, а тут сразу такой улов. Хотя, наверное, это грустно: прожить жизнь и не вызывать у потомков желания тебя увидеть.

— Ну уж тебе это не грозит. К твоему портрету будет выстраиваться очередь из желающих. Тебя любят, Мариса.

Она снова улыбнулась. На этот раз горько.

— Ты прав, Люциус: мне это не грозит. У меня ведь нет потомков.

— Я… не это имел в виду.

— Я знаю. А я это.

Наступила тишина. Люциус смотрел на мягкий ковер у ног, Мариса в свою чашку. Первой тишину нарушила именно она.

— Я тоже задала Эдвину вопрос…

Люциус приподнял бровь.

— Я спросила: доволен ли он тем, как живут его потомки?

— И что он ответил? — Люциус затаил дыхание.

— Сказал, что мы зря себя растрачиваем, и что если бы мы имели головы на плечах, то могли бы жить совсем иначе. И что мы никак не научимся отделять зерна от плевел.

— Интересно. А чего он ждал от нас? Что мы оставим след в истории?

Люциус усмехнулся.

— Думаю, скорее, что мы проживем жизнь правильно.

— А как правильно, Мариса?

— Не знаю. Без злости, без ненависти. Я не знаю, Люциус. Он не ответил.

Люциус вдруг подумал, что в этом основное различие его и Марисы. Прямо день поисков десяти отличий окружающих от себя. Только этих отличий, наверное, гораздо больше. И, тем не менее, он спросил Эдвина о себе, а Мариса спросила о самом Эдвине.

— Наверное, мир сошел с ума, если мы задаем умершим предкам философские вопросы, — усмехнулся Люциус.

— Наверное.

В комнате вновь наступила тишина.

Позже Мариса вышла отправить сообщение о том, что не сможет прибыть на открытие нового корпуса детского дома, строительство которого она инициировала. В объяснении она сослалась на внезапную болезнь. И, распорядившись перекрыть все камины в своем доме, она вдруг поняла, что это и есть болезнь. Болезнь ненависти-любви. Странной, искаженной, но ставшей частью их самих.

Вернувшись в гостиную, она подумала, что Люциус ушел. В комнате было слишком тихо. И лишь потом заметила, что он просто уснул. Мариса остановилась перед диваном, глядя на человека, который был ее братом. Во сне он походил на мальчика. Мальчика, которого она никогда не знала. А ведь могла узнать. Прядь светлых волос упала на лицо и, видимо, щекотала нос, потому что он беспрестанно морщился. Мариса протянула руку и убрала светлую прядку, прикоснувшись к нему, наверное, впервые за свои почти тридцать лет. Люциус чуть улыбнулся во сне. Мариса наколдовала плед и набросила на него. Она пропустила мероприятие, к которому готовилась не один месяц, и получила взамен комнату, где тишину нарушало лишь его сонное дыхание. Она ожидала почувствовать досаду, но досады не было.

Мариcа забралась с ногами в кресло и сжала в ладонях чашку с остывшим чаем. Ей было… спокойно.

Отчего-то это казалось правильным: видеть его в своем доме спящим и беззащитным. Из всех людей он пришел именно к ней. Почему?

Мариса не была уверена, что когда-нибудь узнает ответ на этот вопрос. Да и важны ли причины?

Минутки стекали по стеклу, внезапно начавшимся грибным дождиком. Мариса смотрела в большое окно и думала, что, наверное, еще не все потеряно. И ненависть-любовь — это тоже чувство, и с ним тоже можно жить.

Он пробудет в ее доме три с половиной часа, большую часть из которых будет видеть сны. Сны будут цветными и спокойными. Будто он еще совсем маленький мальчик, и ему не нужно искать ответы на сложные вопросы. Во сне будет радостно и светло.

А потом будет пробуждение и недоумение. Где он? Что с ним?

Он проснется в пустой гостиной дома Марисы Делоре, вспомнит, как оказался здесь и снова удивится.

А потом войдет Мариса, в ее руках будет на половину вскрытое письмо с фамильным гербом Малфоев. И истина заполнит эту комнату, как заполняет шум летнего дождя. И он поймет, что не хочет этой истины, что, если бы он был в силах, то изменил бы все. Поэтому он просто попросит Марису не читать письмо при нем. Она удивится, но выполнит просьбу. И перед тем как активировать портключ, он увидит проблеск понимания в серых глазах. Нет, Мариса поймет не его, а ситуацию в целом. И все же не откроет письмо. И Люциус захочет поблагодарить, но вдруг смутится, и просто скажет спасибо за завтрак и посоветует поставить защиту на дом, зная, что она все равно не послушает. Такая уж она была. Ему казалось, он знал все: о ней, о себе, о них двоих. Не знал Люциус Малфой лишь одного: этот визит станет косвенной причиной нападения авроров на ее дом спустя несколько месяцев. Авроры будут искать его, и не будут верить словам.

Но в тот день Люциус еще этого не знал. Он просто смотрел в серые глаза, понимая, что сказать уже нечего, и, решив для себя обязательно поговорить с ней, но чуть позже, когда все утрясется и встанет на свои места. У них были причины для ненависти и неприязни, но они, как никто, могли их преодолеть.

Короткий взмах рукой. Такой же взмах в ответ. Пристальный взгляд серых глаз. И надорванный конверт в тонких пальцах. Такой он видел свою сестру в последний раз.


* * *

— Я не представляю, что делать!

Нарцисса Малфой вышагивает по ковру в одной из гостиных имения Делоре.

Мариса наблюдает за подругой, забравшись с ногами на диван и обняв подушку.

— Мне нужно знать, что произошло. Что он сделал с Драко?

— Напиши, — негромко откликается Мариса.

— Писала сто раз! Драко отвечает так, будто ничего не произошло.

— А может, так и есть?

— Я говорила с эльфами, Мариса! Он не возвращался в свою комнату. Я прождала больше часа. Даже вещи в лагерь собирали эльфы, и его багаж уехал позже. Понимаешь? Драко… был весь в непонятных порезах. Это же… Я когда-нибудь убью Люциуса, — вдруг произносит она тихим голосом.

Мариса вздрагивает.

— Брось, ты же несерьезно.

— Если это будет продолжаться — серьезно.

Нарцисса вновь начинает ходить. Эта гостиная предназначена для дружеских чаепитий. Всю комнату устилает мягкий ковер, а в центре стоит деревянный столик, окруженный четырьмя диванами. Нарцисса ходит в этом замкнутом пространстве и напоминает Марисе зверя в клетке. Столик квадратный, и несмотря на то, что углы у него плавные, Марисе хочется зажмуриться каждый раз, когда Нарцисса проходит около одного из них. Подруга же вовсе не смотрит под ноги, просто чуть меняет траекторию, избегая столкновения.

— Нарцисса, то, что появилось у вас с Драко, никто не сможет отнять.

— Уверена?

— Конечно! Он ждал этого всю жизнь. Ты — не меньше. Произошло то, к чему вы так стремились. Вы самые близкие люди. Он написал мне трактат о вашей прогулке. Причем смысла в речи не было вообще — сплошные междометия. Он счастлив, как маленький ребенок.

— Надолго ли?

— Нам нужно выиграть время, — произносит Мариса.

Эта фраза звучит в их семье в последние несколько недель уже в сотый раз. А идей, как это сделать, по-прежнему нет.

Мариса в задумчивости теребит подушку. Вот уже много лет они делились с Нарциссой радостями и горестями, сомнениями и надеждами. Мариса настолько привыкла к участию Нарциссы в своей жизни, что уже не отделяла ее от себя. И вот сейчас она впервые что-то скрыла. Она скрыла визит Люциуса в ее дом. Почему? Признаться в нем означало предать Нарциссу. Не то, чтобы это было именно предательством, но так казалось. Предательство дружбы. Но почему-то Мариса не чувствовала себя виноватой за те три часа, которые Люциус провел в ее доме. Они казались… правильными. Что это было? Мариса не знала. Просто чувствовала, что поступила правильно. Чувствовала, даже когда злость на брата после письма Нарциссы заставляла сжимать кулаки. А ведь он поэтому и просил не распечатывать письмо. Догадывался, что в нем. Значит, ему было важно не видеть ее реакцию. И тогда ее остановил этот взгляд серых глаз. Не просящий — нет. Люциус никогда ее ни о чем не просил. В его взгляде была просто надежда на понимание.

— Нарцисса, если Драко говорит, что все в порядке, значит, все в порядке. Он — не ребенок. Он знает, что делает.

— Надеюсь.

Но даже на фоне этой неопределенности и нервозности, жизнь казалась ярче и светлее. В поместье Делоре два раза в неделю прилетали совы. Два раза в неделю по два письма. Одно — хозяйке поместья, втрое — ее гостье. Нарцисса никак не могла привыкнуть к этим письмам. Она переписывалась с сыном и раньше, но тогда письма были короткими, официальными. Сейчас они стали… разными. Даже почерк изменился. Раньше он был аккуратным и бездушным. А теперь, несмотря на общий рисунок письма, буквы порой уползали, строчки прерывались. Иногда это были короткие записки с рассказом о новостях, порой — длинные письма с вопросами и рассуждениями. И в них появились эмоции, юмор, ирония.

Сначала Нарцисса совсем по-детски старалась посмотреть, не получилось ли письмо Марисе более длинным. Но когда они начинали обсуждать, оказывалось, что письма практически одинаковые. Разве что над тетушкой Драко позволял себе подшучивать.

А потом и вовсе он стал присылать одно письмо на двоих. Иногда получалось смешно. Например:

«Мама, следующий абзац, пожалуйста, не читай».

Далее шел абзац с язвительными замечаниями на какой-либо вопрос Марисы из предыдущего письма.

Нарцисса чувствовала себя безгранично счастливой, когда вечером они садились в гостиной и вслух читали эти строчки. Или же по очереди, передавая друг другу пергамент. И ответ они писали тоже вместе. Обычно, по молчаливому согласию, писала Нарцисса. Ей нравилось выводить строчки своему сыну. Порой Драко присылал «зарисовки с места событий». Тогда Нарцисса делала наброски в ответ. Например, новую игрушку из коллекции Марисы или же вазу, купленную в антикварной лавке. Конечно, можно было послать колдографию, но в штрихах было больше жизни и эмоций. В них заключалось счастье.

Счастье отчаянно хотелось разделить с близкими. Уютные вечера с Марисой, торопливые строчки Драко. И…

— Представляешь, целый день. Я никогда бы не подумала, что это может произойти.

Нарцисса безостановочно болтает соломинкой в коктейле и жестикулирует.

Северус Снейп сидит напротив и не может сдержать улыбку. Сколько лет он не видел вот такой Нарциссы. Как же он скучал по ней! В маггловском кафе почти пусто. За соседним столиком сидит компания молодых людей, бросающих взгляды на странную пару: женщину в дорогом платье и мужчину в черном костюме.

— Северус, мне кажется, девушка за соседним столиком положила на тебя глаз, — Нарцисса произносит это шепотом, склонившись через стол.

Северус, не удержавшись, фыркает. Он привык ожидать от Марисы Делоре чего угодно, но встреча в маггловском кафе, это даже для нее из ряда вон выходящее. Разумеется, Северус периодически бывал в маггловском мире, но это не значит, что он чувствовал себя здесь уютно.

— Черный цвет подчеркивает твою бледность, — как-то обронила Нарцисса.

Ну и замечательно. Именно то, что ему нужно. Чтобы меньше обращали внимания несносные барышни. Ему и в школе студенток хватает. Правда, те в большинстве своем смотрят со страхом, но периодически попадаются и ненормальные. Однако в маггловской части Лондона ненормальных девушек оказалось гораздо больше, нежели нормальных. Они то и дело поворачивали головы вслед мужчине в черном. Ну привык он к этому цвету. Что поделать?

Он прождал Нарциссу всего-то десять минут, но за это время у него успела попросить прикурить юная девица, и спросила о времени женщина приблизительно его возраста. Северус не курил, часы не носил. Хотя носил, но доставать подарок Дамблдора в окружении магглов было неразумно.

В первом случае он довольно резко ответил, что не курит. Голос педагога подсказал: «И вам не советую», но Северус его не послушал. Девчонка могла понять это как приглашение к продолжению беседы. Даме он ответил чуть дружелюбней. Хотя Мариса как-то сказала, что дружелюбие Северуса Снейпа способно испортить остаток дня всем присутствующим.

Настроение портилось с умопомрачительной скоростью. Северус вообще не любил выбираться из знакомых стен. Но после появления Нарциссы забыл и о дурном настроении, и о том, что вокруг магглы.

Нарцисса светилась. Ее эмоции били разноцветным фонтаном. Так много она давно не улыбалась, да и не говорила тоже. Северус чувствовал, что сам заражается ее радостью. Он был рад за Нарциссу, за Драко. Мир вдруг перестал казаться унылым и серым. Даже компания за соседним столиком больше не раздражала. Северусу нравилось сидеть в этом кафе и слушать щебетание Нарциссы, видеть блеск ее глаз.

— Он пишет каждую неделю. Представляешь, изменилась даже манера письма.

— Я рад за вас.

— Ой, я все о себе. У тебя-то как дела?

— У меня? — усмешка. — Все по-старому. Моя жизнь стабильна, как ничто другое.

— Стабильность, это не всегда хорошо.

— Мне так удобней.

— Ты когда в последний раз дома был?

— В доме?

Оба усмехаются. Как по-разному они назвали одно и то же место. Дом как целый мир и дом как строение.

— Летом. Я даже жил там какое-то время.

— Никогда не хотелось остаться там? Северус, Мерлин, ты ведь свободен! Ты можешь сам устроить свою жизнь! Как Мариса!

Мужчина посмотрел поверх ее плеча на барную стойку. Взгляд задержался на бутылках, выстроенных в боевом порядке. Словно солдаты перед сражением. Северус вновь усмехнулся.

— Моя жизнь в Хогвартсе. Что бы я, по-твоему, делал в этом самом доме?

— Ты мог бы наконец дописать свою научную работу. Не урывками в промежутках между уроками и взысканиями, — Нарцисса улыбнулась, — а нормально.

— Боюсь, в моей работе уже нет никакой необходимости. Я, конечно, мог бы патетически рассуждать о потомках, которым все это достанется…

— Ты о чем?

— Обо всем, Нарцисса. В письме ты упомянула о Метке Драко. Ты ведь именно об этом хотела поговорить?

Нарцисса вмиг помрачнела.

— Не только об этом. Мне хотелось поделиться радостью, но ты прав. Что скажешь?

— Скажу, что все это плохо. Лорд что-то затеял. Зная его, даже сложно предположить, что именно. В Драко заложены силы, которые он надеялся использовать.

— Надеялся? Почему ты говоришь в прошедшем времени?

— Это же очевидно! — Северус потер подбородок. — Лорд что-то увидел в Драко и понял, что его планы могут быть нарушены. Вот он и переиграл.

— Ты хочешь сказать, что он отказался от своих планов? — с сомнением проговорила Нарцисса.

— Не спеши радоваться. Скорее заменил один план другим. У людей подобного рода их всегда несколько. Что-то в Драко его остановило.

— Но ведь это еще хуже, — вдруг произнесла Нарцисса. — Раньше мы хотя бы знали, чего ожидать, а теперь это может быть, что угодно.

— Я об этом же.

— Но что же нам теперь делать?

Северус откинулся на спинку стула и потер лоб.

— Я был бы рад как-то успокоить тебя, Нарцисса. Но боюсь, что нам остается лишь ждать, а еще стараться не позволить Драко наделать глупостей. Люциус не говорил: Метку отложили или же вовсе перенесли на неопределенный срок?

— В письме он сообщил, что отложили до Рождества.

— Это уже что-то.

— Что?

— Значит, с Драко ничего не случится до Рождества.

Нарцисса нервно рассмеялась и тут же прижала ладонь к губам.

— Северус, ты серьезно?

— Нарцисса, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить твоего сына. Ты же знаешь. Я мог бы утверждать, что все прекрасно и тревожиться не о чем, но это будет неправдой.

За столом воцарилось молчание. Нарцисса вновь начала крутить соломинкой в коктейле, а Северус растирать сахарную пудру вилкой по тарелке.

— Драко много о тебе говорил, — наконец произнесла Нарцисса. — Никогда бы не подумала, что ты умеешь нравиться ученикам.

— Одному ученику, — усмехнулся Северус.

— Кстати, как Гриффиндор умудряется лидировать по баллам? Я как-то спрашивала у Драко. Зная тебя…

— Не настолько уж я непедагогичен, — скупо улыбнулся Северус, но под взглядом Нарциссы улыбка стала шире. — Хорошо — настолько. Но все дело в Дамблдоре. Он вечно придумывает, чем бы поощрить мировую знаменитость.

— Этот мальчик правда так похож на Джеймса? — внезапно спросила Нарцисса.

Северус удивленно приподнял бровь.

— Ты же его видела.

— Один раз на чемпионате мира по квиддичу. Он был в компании Уизли. Единственная черная макушка в рыжем море. Но ты же понимаешь: я не могла разглядывать какого-то мальчишку. Заметила лишь, что внешне похож. А так?

— Тебе зачем?

— Любопытно.

— Похож. Более чем. Те же привычки. Вообще, с учительского места это здорово заметно. Например, Блез Забини так же морщит нос, как Фред, а у Гойла смех, как у отца. Вот и Поттер так же шею потирает, так же смотрит.

— А в Драко?

— Драко морщит лоб, когда думает, в точности, как ты. Когда смотрит на Поттера, становится похож на Люциуса. Тот так же смотрел на… Блэка.

Нарцисса с полуулыбкой посмотрела на свой нетронутый десерт.

— А у гриффиндорцев есть такая же бесшабашная компания?

— Некое подобие. Поттер водится с младшим Уизли. Лонгботтом с ними. Ну и девчонка есть.

— Какая?

— Жуткая всезнайка, — Северус поморщился, как от зубной боли.

Нарцисса удивленно приподняла брови.

— Северус? Чем эта девочка так тебя достала?

— Она учит учебники наизусть, — Северус поднял глаза к потолку, — и цитирует их без умолку. А еще вечно подсказывает этим бездарным созданиям.

— Похожа на Эванс?

Северус замер. Мысль впервые оформилась в мозгу. В этом маггловском кафе под перезвон посуды и негромкие голоса. Он вдруг понял, что всезнайка Грейнджер действительно напоминает Лили. И Нарцисса, не видевшая ее ни разу, лишь из его скупого описания сделала такой точный вывод. Грейнджер напоминала Лили не внешностью — нет. Мисс Эванс была красивой. Неправдоподобно красивой. Хотя, возможно, так считал лишь Северус, ну и Джеймс Поттер. Грейнджер же сложно было назвать красавицей, тем более на фоне других девушек. Но они были похожи. По манере говорить, по отношению к друзьям.

— Наверное. Хотя и не внешне.

— И Поттер-младший влюблен? — Нарцисса вновь улыбнулась.

— Нарцисса, сжалься! Мне хватает Поттера и Грейнджер в стенах Хогвартса. Я не хочу обсуждать их персоны в свое свободное время.

— Грейнджер? Она не из рода Маркуса…Хотя нет, он был Глейжен. Откуда она?

— Магглорожденная.

— Хорошо учится?

— Драко на зельеварении периодически идет пятнами от злости.

— Драко?

— Не может смириться, что магглорожденная порой бывает лучше в его любимом предмете.

Нарцисса задумчиво улыбнулась. Словно что-то увидела в этих словах. Северус попытался ухватиться за это ощущение, но около их столика появилось раздражающее обстоятельство.

— А вот и я. Не помешаю? — и, не дожидаясь ответа — не для этого спрашивала, — Мариса Делоре уселась рядом. На стул, который она подтянула от соседнего столика, посыпались пакеты с покупками. Северус с видом человека, испытывающего приступ головной боли, смотрел на яркие логотипы дорогих марок. Как же без нее было тихо!

— Я бы еще погуляла, но там дождь собирается. В метро наро-о-оду. А еще та выставка все же завершилась — я афишу видела.

Северус окончательно потерялся в потоке бессвязных излияний. Но Нарцисса кивнула, видимо, уловив суть.

— Мы тут как раз детей обсуждали.

— Детей? Чьих?

— Учеников Хогвартса.

— А… Наш Северус выступает в роли многодетного...

Под взглядом Северуса Снейпа миссис Делоре должна была непременно задымиться, однако она даже не покраснела. Официант протянул ей меню, на что Мариса лучезарно улыбнулась и заказала чай, а потом ткнула в десерт Северуса с бесцеремонным вопросом:

— Это что?

Северус посмотрел на официанта взглядом из серии «не обращайте внимания на сумасшедшую», но мужчина растекся в блаженной улыбке. Почему-то Мариса действовала на мужчин именно так — в ее присутствии они становились глупее и счастливее. Ну, кроме Северуса. Он становился язвительнее и раздраженнее.

— Это яблочный пирог.

— Будьте добры, мне такой же.

Северус повернулся к Нарциссе и увидел, что женщина старается сдержать улыбку. Он любил ее в такие моменты короткой беззаботности. Если бы у него была сестра, Северус хотел бы, чтобы она была именно такой.

— Ну, так что с детьми?

На Северуса напала временная глухота, а Нарцисса с улыбкой произнесла:

— Северус рассказывал, что дети очень напоминают родителей.

— Жаль, меня никто не напоминает, — вдруг проговорила Мариса.

Несмотря на легкость тона, в голосе слышалась грусть.

— Поверь, Хогвартс от этого лишь выиграл, — вырвалось у мужчины.

— Ну, если скучную жизнь называть выигрышем...

Нарцисса укоризненно посмотрела на Северуса, а он бросил взгляд на Марису. На лице Марисы Делоре играла улыбка, но Северус чувствовал горечь, наполнявшую ее душу.

— Драко пожимает плечами так же, как ты, когда участвует в неловком разговоре. И еще он так же теребит мочку уха, когда задумывается.

Эти слова были сказаны небрежным тоном, глядя в стол, и Северус не увидел улыбки женщин, скорее почувствовал.

Мариса, улыбаясь, принялась теребить край скатерти. Северус напряженно ожидал, что Нарцисса как-нибудь переведет разговор на другую тему. Но она только молча вертела вилку. Официант принес заказ, и Северусу пришлось брать бразды правления в свои руки.

— Почему именно маггловское кафе?

— Люциус в розыске, и мы повсюду натыкаемся на авроров. Да и вообще, мы ходили в кино, — Нарцисса с интересом наблюдала, как вытягивается до боли знакомое лицо мужчины напротив.

— Куда вы ходили?

— В кино. Это такая…

— Я знаю, что такое кино, Мариса! Какой в нем смысл? Это не опера, не спектакль. Это разово созданная картинка. В ней ничего не изменится. Она неживая.

Мариса задумчиво отправила в рот кусок пирога. Она давно не обращала внимания на его резкий тон в разговорах с ней. У каждого свои причуды. У этого типа — скверный характер. Что поделаешь?

— Никогда не думала о кино с этой точки зрения, — задумчиво протянула она. — Это просто красиво.

Северус открыл рот возразить.

— Нет, правда, Северус, ты же покупаешь картины.

— Я — нет.

— Хорошо: но люди покупают. Маги, я имею в виду. Хочется тепла и красоты.

Северус пожал плечами, словно говоря: «Женщины». Но спорить не стал. Отчасти потому, что не любил спорить: пререкания с Марисой не в счет — это уже стиль жизни. Он искренне считал, что в споре редко бывают правые. Если ты понимаешь, кто прав в споре, значит, ты в нем не участвуешь. Эту истину Северус постиг давно.

— Решили что-нибудь насчет Драко? — Мариса уже не улыбалась.

Она редко бывала вот такой. Сжатые губы, ни тени веселья во взгляде.

Нарцисса устало подперла щеку ладонью, а Снейп заговорил:

— Нужно выждать время и понять, чего хочет Лорд. А пока быть поосторожней. Особенно тебе, — Северус посмотрел в глаза миссис Делоре.

— А я причем?

— Мариса, в твой дом не попадет лишь ленивый!

— Мне не от кого прятаться.

— Поверь, девяносто процентов погибших в этой войне искренне считали так же.

— Лорду я без надобности.

— Откуда такая уверенность?

— Я видела его один раз издали.

— Кто-то не видел его вовсе, но оказался активным участником его замыслов.

— Северус, мой дом посещают и работники Министерства. Так что…

— Вот именно этого и стоит опасаться.

— Почему?

— Один неверный шаг, одна оплошность Министерства, и начнут косить всех: и правых, и виноватых. Им будут нужны злодеи. А когда таковых нет, сойдет любая кандидатура. Ты — почти идеальна. Сестра и вдова Пожирателя.

На этих словах Мариса едва заметно вздрогнула, а Нарцисса от души залепила носком туфельки по ноге Северуса. Синяк потом пришлось сводить магией, болел здорово.

Мариса разгладила скатерть, расставила в ряд свою чашку, чашку Нарциссы, сахарницу, еще раз разгладила скатерть.

— С твоей стороны очень мило напомнить мне об этой стороне моей жизни, — фраза прозвучала негромко, и Северусу стало стыдно.

В их пикировках Мариса всегда держала марку острой на язык занозы, которую практически невозможно задеть. Порой Северус увлекался, как сейчас. Иногда Мариса отвечала резко, а иногда — вот так. И в такие моменты хотелось малодушно спрятаться. Северус поднял взгляд на Нарциссу. Та в ответ покачала головой. Здесь она не помощник.

— Я хотел сказать, что тебе не стоит недооценивать ситуацию.

— Ты еще скажи, что беспокоишься обо мне, — фыркнула Мариса.

Северус не ответил, но его молчаливое недовольство заставило Марису поднять голову. Их взгляды встретились.

— Мне пора, — проговорил мужчина.

Они вместе вышли из кафе. Нарцисса все еще сердилась за его слова, но все же привычно сжала ладонь и слегка коснулась губами его щеки. Северус смущенно сжал ее руку и повернулся к миссис Делоре. Мариса стояла чуть в стороне, задумчиво рассматривая голубя, гуляющего по тротуару. Дорогой маггловский костюм, ворох пакетов с покупками. Молодая, красивая… несчастная. Последнее было так очевидно, что не нужно владеть легилименцией.

— Мариса.

Женщина оглянулась на зов. Краем глаза Северус заметил, что Нарцисса отошла к нищему, сидящему на тротуаре и гладившему большого рыжего пса.

— Я сказал то, что сказал, лишь для того, чтобы ты не была так легкомысленна. Я не должен был выражать это так, но не могу найти другого способа заставить тебя задуматься…

Все было не то и не так. Они никогда не разговаривали всерьез. Всегда лишь ирония и словесные баталии.

— Это понимать как извинения?

Северус передернул плечом. Видимо, согласился.

— Ты не ответил: ты действительно волнуешься обо мне?

— Ты дорога Нарциссе. И…

Он не закончил. Наверное, в глубине души он все же испытывал к этой нерадивой девчонке чувства, похожие на братские.

— Я постараюсь быть осторожной.

— Хорошо. Счастливо.

Он повернулся в сторону Нарциссы, чтобы сказать, что уходит, когда Мариса окликнула.

— Северус.

Он обернулся.

— Я бродила по магазинам и… в общем, это тебе.

Мариса протянула небольшой пакет.

— Мне? — не поверил Северус. — Но у меня нет дня рождения.

— Подарки порой делают просто так.

— Что здесь?

— Галстук, — Мариса улыбнулась. — Он напоминает тебя.

— Спасибо, — пробормотал Северус, понимая, что отказываться глупо, и привычно злясь на Марису за то, что оказался в такой неловкой ситуации, да еще злясь на себя за слова, сказанные двадцатью минутами ранее.

— Удачи.

— И тебе.

Он помахал рукой Нарциссе и направился на поиски безлюдного места, откуда можно беспрепятственно трансгрессировать.

Галстук оказался… забавным. И очень соответствовал настроению дарителя. Издали он выглядел вполне официально и строго, но при близком рассмотрении мелкий узор, казавшийся обычным орнаментом, изображал айсберга с пингвином на вершине. Правда, для того, чтобы разглядеть узор, нужно присматриваться. Северус усмехнулся, когда различил, из чего состоит рисунок. Марисе галстук напомнил его? Интересно: он пингвин или айсберг? Наверное, всего понемногу.

Несмотря на всю несуразность, Северусу полюбился этот галстук. Он даже надевал его несколько раз, бывая в маггловской части Лондона.

И он будет в этом галстуке в тот день, когда, вернувшись из Лондона и сидя в уютном кресле кабинете Дамблдора, прочтет в Пророке о нападении на дом Марисы Делоре.

Шок, злость на легкомыслие девчонки, горечь, мысли о Нарциссе. А еще вспомнятся не только ядовитые речи, которые, чтобы он ни говорил, стали неотъемлемой частью жизни, но и редкие моменты, когда она не язвила, а просто молчала. Порой — улыбаясь, порой — хмурясь. Иногда она напоминала Люциуса, иногда он узнавал в ее повадках Драко. И глядя на черно-белую колдографию дома, в котором он был лишь один раз вместе с Нарциссой, Северус вдруг поймет, что потерял что-то важное в этот день. И через несколько дней, сидя в том самом маггловском кафе, где они встречались в последний раз, он скажет то, что не будет давать покоя.

— Я не ненавидел ее. Да, она меня злила, но это все…

— Я знаю, Северус… — откликнется Нарцисса, глядя то ли на яблочный пирог, так любимый Марисой, то ли на ярко-синюю скатерть. — И она это знала…


* * *

Человек, некогда носивший имя Томаса Риддла, сидел в глубоком плетеном кресле. За внешним спокойствием лица, давно утратившего сходство с человеческим, таились вполне человеческие эмоции. Досада. Так можно было охарактеризовать то, что он испытывал вот уже несколько недель.

Идеально выстроенный план. Все продумано до мелочей, и вот Судьба вновь ставит подножку. Тогда, восемнадцать лет назад, Лорду казалось, что он перехитрил Судьбу. Наверное, он все же недооценил противника.

Жизнь внесла коррективы. Одиннадцать лет он был вынужден бороться не за величие — за существование. Он, ставший бессмертным!

За эти годы идеальный план значительно поблек. Мальчик, который должен был стать его козырем в затянувшемся противостоянии, вдруг оказался… не тем. За свой долгий путь к величию Лорд Волдеморт привык к тому, что рядом с ним порой оказывались не те люди. Как правило, такие люди быстро погибали. Но здесь — иное дело. На мальчика были возложены слишком большие надежды, слишком многое в идеальном плане сходилось в этой точке. А теперь все оказалось несостоятельным.

Лорд Волдеморт поднес к глазам кубок с вином. Значит, план придется менять. Это очевидно. Только с кем воплощать новые идеи? Людей, верных ему, осталось слишком мало. Лучшие погибли от рук магглолюбов. Насчет лучших он, возможно, преувеличил. Но, во всяком случае, те, погибшие, были верными в большинстве своем. А сейчас его окружали лишь глупцы или же те, кто слишком много рассуждал. Причем рассуждал неявно. А это — опасно. И если тому же Фреду Забини Лорд мог это простить в силу того, что некогда сам пошел на эту уступку, то семья Малфоев разочаровала. За те одиннадцать лет Лорд пропустил момент, когда Люциус из преданного мальчика превратился в настороженного мужчину. Сейчас на него нельзя положиться. Это очевидно. Хотя, положа руку на сердце, Лорд не привык полагаться на кого бы то ни было.

В последние несколько месяцев часть его окружения повадилась ставить блоки на мысли. Кандидатура человека, научившего это делать, была более чем очевидна. Что ж, Северус Снейп, ты рискованно играешь. Но это все несрочно. Блоки были неумелыми, смешными. При желании их можно сломать за минуту. Да и удержать их во времени удавалось далеко не всем. Ну, разве что миссис Малфой оказалась прилежной ученицей. Или же слишком хотела что-то скрыть. Пока Лорд не давал волю желанию смять хрупкий блок. Он мог увлечься и повредить новоявленным специалистам блокологии рассудок, тем более, что наблюдения давали основания ждать от той же Нарциссы сопротивления. Возможно, бессознательного, но это не меняло дела. Сопротивление повлечет за собой еще большие усилия по вторжению. Обычно это заканчивалось потерей рассудка, в лучшем случае.

Спустя столько лет все чаще посещала мысль о Роке. Потратить столько сил и времени на то, чтобы для завершения намерений нельзя было найти исполнителей. В его мыслях все чаще возникала Нарцисса. Да, второй раз ставить на нее в этой игре слишком рискованно. Но удача, как известно, любит рискованных. А, откровенно говоря, выбора просто нет.

Кровь вейлы, неплохой магический потенциал, способность сопротивляться заклятиям делали ее почти идеальной кандидатурой. Почти.

Мысль о наследнике витала в воздухе давно. Можно было бы считать ее сентиментальной и трогательной, да вот только сантиментов здесь не было вовсе. Человек, затеявший переустройство мира вдруг понял, что создавать этот мир не для кого? Нет. Все было гораздо проще. Правильно воспитанный наследник должен стать опорой, безоговорочным сторонником. Правда, слово «наследник» здесь неуместно. Скорее продолжатель… В общем, называть можно по-разному. Смысл для Лорда Волдеморта был ясен.

Но ребенка нужно выносить. С этой целью женщина рассматривалась как помощница. Не как полноправный участник планов. Нет. И здесь нужно было проявить осторожность. Фанатичные сторонницы были хороши тем, что готовы отдать жизнь за его идею. И плохи — тем же. Лорд был слишком умен, чтобы не считать фанатизм признаком безумия. Стрелки судьбы снова указали на Нарциссу.

Опять предстояла сложная работа. Он бы так и потратил не один месяц, чтобы подготовиться, продумать первый ход, но Нарцисса сама невольно вложила в его руки нити управления. В миг, когда он скорее по инерции продолжал ждать результатов от первой — неудачной — попытки, появилась эта нежность. Возникшая внезапно и ставшая явной для окружающих в день семнадцатилетия Драко Малфоя, нежность давала ключ… и шанс. Нарцисса сделает все, дабы защитить сына. Такова уж сила и странность материнской любви. На этом остается только сыграть.

Главное, чтобы Люциус не сломался раньше времени. То, что он сейчас растерян, не осложняло ситуацию. Пока не осложняло. Люциус метался, суетился, но пока как-то без толку. Значит, нужно воспользоваться этим состоянием, а потом все слишком закрутится, и ему нужно будет решать новые проблемы. Поэтапное создание проблем — вообще один из самых лучших способов управления людьми. Человек, занятый решением своих проблем, редко замечает что-то вокруг. Оставался еще Драко. Что делать с ним, покажет время. Лорд дал ему чуть-чуть свободы, чтобы понять, действительно ли опасен этот мальчик или же это просто неосознанные юношеские порывы. Поиграть в самостоятельность, поддаться сантиментам... Лорд позволил ему провести день с Нарциссой. И выполнит аналогичную просьбу снова, отложив реализацию плана еще раз. Во второй раз он сделает это ради Нарциссы — в тот день будет важно ее эмоциональное состояние. Шаг будет казаться верным. Ошибка? Нет, просто недооценка мальчишки. Но это все потом.

Пока же он решит подстраховаться: заручиться тем, что мальчик не поддержит противоположную сторону. Это как раз проще простого. Сделать так, чтобы та сторона, руководствуясь искренним заблуждением, стала виновной в гибели кого-то из дорогих людей. Круг дорогих людей у мальчика не велик. Нарцисса, но здесь она отпадает, ибо должна сыграть свою роль, и сестра Люциуса. Последняя оказалась идеальной кандидатурой. К тому же Люциус впал в глупую сентиментальность и посетил ее имение. Нужным людям в Министерстве осталось лишь узнать об этом факте. Все просто.

Мужчина откинулся на спинку кресла. Все просто.

Нет. Все просто было раньше, только он этого не замечал. Несколько лет назад в его жизни была женщина, достойная стать матерью его ребенка. Пока она была рядом, он строил планы о величии и осуществлял их с поразительной легкостью. Словно некая невидимая сила вела их по этому пути. А потом он оступился, а она погибла. С разницей в несколько лет. И с тех пор все изменилось. Словно колесница его судьбы сбилась с проторенной дороги и никак не может выбраться, увязая в разбитой колее все глубже.

Она погибла от рук авроров. Странно и нелогично. Он так и не смог разгадать секрет ее бессмертия, а кто-то смог лишить ее этого. Вопреки всем законам его расчетливой и холодной логики, он не раз думал о том, что было бы… Что было бы, если бы она не погибла. Ответ всегда был один. Он не оказался бы в этом смехотворном положении победителя в окружении недостойных ничтожеств. Он был почти всесилен, его имя боялись произносить. Он хотел этого всегда. Но только ли этого? Как оказалось, теперь он хочет стереть в порошок виновного в ее смерти и узнать имя того, кто был с ней во времена его забвения.

Такие мелкие и незначительнее мысли недостойны властителя мира, но они были. Не было лишь времени на осуществление задуманного. И если авроров он сотрет в порошок рано или поздно, ибо все равно очистит мир от всех недостойных, то для поиска имени человека, не сумевшего уберечь ее, нужно приложить усилия и потратить время.

Пока такой возможности не было, но когда появится, он узнает. Непременно узнает. Отследить деятельность фондов, покопаться в сознании тех, с кем она встречалась в последние годы. Если человек жив, он всегда оставляет след, нужно лишь уметь его найти. Случайные знакомые, партнер по коктейлю или продавец в магазине. Властимила была слишком яркой женщиной, чтобы исчезнуть бесследно. Чем она занималась, где была? За все годы, что они провели вместе и не вместе, Тому Риддлу никогда не приходило в голову спросить, есть ли у нее родственники. А вот сейчас стало интересно. Дети?

Мысль была столь неожиданной, что он едва не пролил вино. Нет. Невероятно, но проверить все же стоит. Но это все потом. Потом. Пока же нужно решить очень непростой вопрос с Нарциссой. Одна сложность за другой… Но он сам сделал свою жизнь такой, и не привык жаловаться.

Редко, очень редко приходил вопрос: ради чего? И тогда сознание упорно подсовывало старую заготовку о чистоте крови, об отбросах общества и мировом господстве. Но это помогало не всегда. Особенно сложно было прикрываться истертой за годы формулировкой, когда в голове звучал голос Властимилы:

— Том, зачем тебе это?

А на озвученную однажды давным-давно теорию в той, прошлой, жизни прозвучал ее хрипловатый смех и вопрос:

— А не лучше ли прожить одну жизнь так, чтобы запомнить ее, что-то создать, чем сотни лет быть просто безумцем, желающим все уничтожить.

Тогда, в прошлой жизни, он даже не рассердился. Женщина — этим все сказано. Но теперь чувствовал злость. Он — не безумец. Он оставляет след в истории. Его имя боятся произносить. Все трепещут перед ним. Никто не способен его остановить. И фоном к этим мысленным яростным выкрикам звучал ее хрипловатый смех. Наверное, он и вправду безумен, если до сих пор спорит с умершей, все еще пытаясь ей что-то доказать.

Но ведь у него есть цель. Он посвятил этой цели всю жизнь, и признать ее безумной — значит, смириться с тем, что жизнь потрачена впустую. Нет, у него еще столько незаконченных дел: доказать слепой Судьбе, что он сильнее, заставить капризный Рок смириться с его могуществом. А иначе: зачем все?


* * *

По настоянию Темного Лорда Люциус вернулся в свое имение. Время, проведенное Драко в лагере, не изменило ничего. Люциус два раза написал сыну. Получил два ответа. Официальных до приторности, но сказавших гораздо больше, чем хотел сам Драко.

Люциус понял, что это — конец. Конец истории, которая так и не началась. Менять что-то поздно. Остается в одиночку пытаться как-то разрешить ситуацию, в которой оказалась его семья. Люциус слишком любил себя, чтобы признать, — оказалась по его вине.

Выслушав план Лорда, Люциус вдруг с поразительной очевидностью понял, что сошел с ума. Ведь не может же все это происходить на самом деле? Он сидел в кресле в гостиной и пристально смотрел на Темного Лорда, ожидая, что тот вот-вот исчезнет. Лорд не исчезал, но Люциус не отчаивался. С отстраненным любопытством он изучал запонку на манжете Лорда. Минуту, другую. Лорду первому надоело молчание.

— Люциус, ты так ничего и не скажешь?

Запонка резко дернулась в сторону, когда Лорд убрал руку с подлокотника. Люциус моргнул и поднял голову. Сколько месяцев он смотрел на это лицо, утратившее всякое сходство с человеческим, и все не мог привыкнуть. Каждый раз мимолетное омерзение проскальзывало в сознании.

— Я жду.

Люциус набрал воздуха, чтобы заговорить. Воздуха-то набрал, но что именно сказать, так и не придумал. Что можно сказать в такой чудовищной ситуации? Воздух с сипением вырвался из легких. Люциус честно пожал плечами.

— Когда восемнадцать лет назад мы говорили о судьбе Драко, в тебе было больше энтузиазма.

— Та ситуация был несколько иной, — осторожно сказал Люциус.

— Но ты остался тем же. Или… нет?

Люциус посмотрел на ножку журнального столика, даже не пытаясь скрыть мысли. Внезапно он понял, что — это все. Конец. Вдруг то, к чему он стремился всю жизнь или же думал, что стремился, оказалось ненастоящим и хрупким, как театральная декорация. Миг, и все рушится. И почему-то совсем не страшно. Наверное, потому что неожиданно.

— Не знаю, — откликнулся он. — Я вырос, наверное.

— Но не повзрослел, — со вздохом констатировал Темный Лорд.

Люциус вновь пожал плечами.

— Я надеюсь на тебя, Люциус.

Что-то в этом тоне заставило мужчину поднять взгляд на говорившего.

— Что будет с Драко? Я говорю о его даре, обо всем этом.

От пристального взгляда красных глаз захотелось убежать на край света.

— А это зависит от тебя и от Нарциссы.

— Вы недовольны им, мой Лорд? — Люциус быстро вернулся к привычному тону беседы, пользуясь моментом.

— Он слишком юн и вряд ли понимает, что делает. Но это не значит, что все потеряно. У него будет шанс повзрослеть… Я надеюсь.

— Я поговорю с Нарциссой.

— Отлично, Люциус. Я знал, что не напрасно верю в тебя. Ступай.

Люциус встал и направился в сторону двери.

— Люциус.

Мужчина остановился.

— Нарцисса согласится. Я уверен. Просто объясни ей, что от этого зависит судьба Драко. Например, что готовится нападение на лагерь, в котором он сейчас, и то, как все сложится там, зависит от нас.

Люциус молча смотрел на мужчину, ожидая окончания гениальных идей. Сознание снова отключилось от происходящего. И натюрморт, некогда нарисованный Нарциссой, казался сейчас гораздо реальнее мужчины, сидящего под ним.

Лорд снова вздохнул и произнес:

— Ступай.

И это короткое «ступай» прозвучало небесной песней. Можно наконец закрыть за собой тяжелую дверь и пойти писать письмо. Люциус шел по коридору, глядя под ноги, считая камни и узоры на коврах, пока не очутился перед дверью в фехтовальный зал.

Дверь скрипнула, впуская хозяина имения. Старинное оружие тускло блестело в свете факелов. Звук шагов отражался гулким эхом. Как давно этот зал не использовался по прямому назначению — для оттачивания мастерства владения благородным оружием. «Наверное, для того, чтобы появилась эта тяга, нужно обладать благородством», — невпопад подумал Люциус. А еще подумал, что ему далеко до предков, и его имя вряд ли поместят в учебник по Истории магии. Это значит, что он ничем не отличается от сотен других, ушедших так же бесследно. Мысль показалась тоскливой и неуместной.

Люциус сдернул со стены шпагу и сдал выпад в сторону воображаемого противника. Удавалось ли кому-нибудь победить демона, живущего внутри?


* * *

Нарцисса сидит в глубоком кресле в библиотеке имения. Люциус нервно расхаживает по комнате. Равнодушный взгляд Нарциссы следит за его перемещением.

Это их первая встреча после отъезда Драко. Люциус ожидал злости, раздражения, упреков. Но Нарцисса просто молчит, и от этого становится еще хуже. Что-то в ее спокойствии дает понять, что она больше не будет мириться с ситуацией. Однако сейчас она молчит, хотя с планом Лорда только что ознакомлена.

Чудовищная ситуация. Бредовая. Люциусу кажется, что вот-вот он проснется, и последние два года окажутся просто кошмаром. Он выпьет кофе, устроится в своем кабинете и положит перед собой лист пергамента. Очередное письмо Фриде. Да вот только пробуждение почему-то не наступает. Вместо того чтобы сидеть за столом, Люциус вышагивает по старинному ковру, а мысли о Фриде оказываются эфемерными, потому что взгляд Нарциссы выбивает из колеи.

— Почему ты молчишь? — не выдерживает он.

— От меня требуются комментарии? — Нарцисса говорит едко. — Ты, как мне кажется, привык решать все сам.

— Нарцисса, — Люциус устало касается лба. — Это не моя прихоть. Ты не понимаешь.

— В письме было сказано, что если я не подчинюсь приказу приехать, Драко не вернется из лагеря. Люциус, посмотри на меня!

Когда он останавливается в паре шагов и исполняет ее просьбу, Нарцисса продолжает:

— А теперь скажи, что ты — нормален. Что ты сам так считаешь! Я могла ожидать от тебя многого, но это перешло все границы. Ты делаешь из своей семьи… Своей! Люциус! Ты делаешь из нас сырьевые придатки. Ты хоть это понимаешь?!

Люциус стоит, кусая губу и разрываясь от желания заорать, что она ничего не понимает и уж он-то хочет этого меньше всего, и желанием убежать на край света.

Давным-давно, когда маленький Люциус разбил старинную вазу и попытался это скрыть, а Эдвин обнаружил и наказал, отец сказал фразу:

— За свои действия нужно отвечать.

Тогда маленький Люциус, размазывая слезы, думал, что на самом деле нужно лишь хорошо скрывать. Но сегодня отчетливо понял, что Эдвин был прав. Рано или поздно придется держать ответ. Как бы ты ни старался скрыть, тайна никогда не останется тайной навечно.

Вот и пришло его время платить по счетам.

— Я понимаю, Нарцисса. И надеюсь, что ты тоже поймешь.

— Пойму что?

— Что иначе нельзя.

Резкий смех Нарциссы отзывается болью в виске.

— Сама процедура будет… опосредованная, — Люциус и сам понимает, насколько глупо звучит его фраза.

— Это обстоятельство должно меня утешить?

И насмешка в знакомом голосе действует как кремний в изобретении доктора Фейерверкуса.

— Если бы я мог, я бы утешил тебя чем-нибудь еще! — все-таки срывается на крик Люциус.

За все годы совместной жизни это, наверное, впервые. Он и сам не ожидал подобного. Эхо его голоса затихает где-то над головами в кристаллах хрустальных подсвечников. А взгляд Нарциссы все так же безразличен. Словно не ее участь обсуждают в этих стенах.

Люциус проводит по волосам, переводя дыхание и мечтая оказаться где-нибудь в другом месте. Наконец Нарцисса негромко произносит.

— Милый Люциус, а почему ты уверен, что ты обезопасишь Драко этим… ходом?

— Потому что никто не посмеет тебя волновать все это время, — устало говорит он.

— А потом?

Мужчина медленно подходит к окну, спиной чувствуя пристальный взгляд жены. За окном яркое солнце. Такое яркое, какое бывает лишь в августе. Самый конец лета. Предпоследний день летних каникул… Сколько лет это было своеобразной меркой жизни. Лето закончилось, начался учебный год — новый год жизни.

— Я не знаю, что тебе ответить, Нарцисса, — наконец произносит он. — Но это позволит выиграть время.

— Один вопрос.

Люциус оборачивается. Нарцисса по-прежнему сидит в кресле. Отблеск от фамильного перстня больно бьет по глазам, когда она стискивает руки в замок на коленях. Она выглядит неправдоподобно хрупкой в этом большом кресле. И в то же время хочется посочувствовать тому, кто рискнет выступить против нее. Взгляд серых глаз подобен приговору:

— Ты делаешь это для… него или для Драко?

Как будто ответ что-то изменит. Как будто она поверит.

— А ты сама как думаешь?

Она несколько секунд не отводит взгляда, а потом встает и выходит из библиотеки. А он смотрит на закрывшуюся дверь и не знает, каким бы был ее ответ.


* * *

Драко Малфой толкнул дверь в свою спальню с облегченным вздохом. Наконец он дома. Можно было бы вложить в эту мысль больше чувства, но сил не было. Он предпочел бы оказаться у Марисы, но от него требовали прибыть сюда. Весь путь до дома он старался продумать линию поведения, но чем ближе к имению он подъезжал, тем нелепее выглядели все его продуманные на досуге планы. В том, что он не знает, как поступить, он убедился окончательно, стоило увидеть очертания замка.

Драко не питал иллюзий на свой счет. Вряд ли он сможет что-то им противопоставить. В относительно спокойной обстановке вдалеке от дома он сам себе казался сильным и спокойным. В стенах замка он почувствовал себя в ловушке и понял, что был слишком высокого мнения о собственных силах.

Оставалось ждать хода противника и действовать по ситуации. Хорошо хоть Нарцисса с Марисой не здесь. Это казалось важным.

Он молил Мерлина о возможности незамеченным добраться до своей комнаты. Видимо, сегодня Мерлин был к нему благосклонен. Так считал Драко, входя в комнату и расстегивая рубашку с единственным желанием принять душ и забраться в постель в надежде, что о нем забудут. Хоть на какое-то время.

Мерлин был благосклонен? Нет! Мерлин, видимо, не был обделен чувством юмора, и как раз сейчас это продемонстрировал. Откуда-то раздался непонятный звук, похожий на вздох, и Драко резко обернулся.

Не шарахнулся от неожиданности он только потому, что не поверил глазам. Ну скажите, как можно объяснить, почему в его комнате, за его кроватью сидит… Гермиона Грейнджер?! Миллион мыслей от оборотного зелья до галлюциногенных грибов, от которых он вчера отказался, но кто их знает, этих товарищей по команде — все же потом вместе ужинали…

И, тем не менее, ни один из вариантов не был даже отдаленно похож на абсурдную истину.

«Вот бы проснуться», — мелькнуло в измученном мозгу, прежде чем завертелась эта сумасшедшая история.

История, начавшаяся в предпоследний день летних каникул.

Глава опубликована: 03.02.2011


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 230 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх