Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Небо хочет упасть (гет)


Автор:
Беты:
elent, Птица Элис Вынудила меня позволить беттинг ей)
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
AU/POV
Размер:
Макси | 200 Кб
Статус:
Закончен
Предупреждение:
AU, ООС
Дом наш темен и странно тих.
Не зажгу в коридоре свет. Я чуть-чуть помолюсь за них на лохматый со сна рассвет. Все кончается в жизни вдруг, как приходит с небес зима. Говорил он, что просто друг, но кого обнимал во снах?..
Вот бы мне навестить отца, посмотреть, как кусты цветут… В Темзу канули два кольца: пусть русалки их там найдут. Небо хочет на нас упасть – в сером Лондоне вновь дожди. Я не буду тревожить вас, только вечера ты дождись…
Я срезаю ему букет, только руки дрожат слегка: нужно срочно исчезнуть мне, так, чтоб он не решил искать. Дом наш темен и страшно тих, тишина ведь смеется злей…
Я чуть-чуть помолюсь за них и уйду в тишину полей.
QRCode

Просмотров:25 743 +1 за сегодня
Комментариев:163
Рекомендаций:5
Читателей:362
Опубликован:04.11.2014
Изменен:11.12.2014
Иллюстрации:
Всего иллюстраций: 1
От автора:
Немагическая AU, ООС Северуса (кое-кто настаивает, что его тут нет, но на всякий случай - а я предупреждал!). Сиквел к фанфику "Лунные лилии".
ООС возрастов (смотреть в приквеле)

http://s017.radikal.ru/i426/1411/b7/0e2606767809.jpg - коллаж
Благодарность:
Моей любимой бете, которая все-таки заставила меня написать проду про Томми) Тоталус любит Элис!
Подарен:
Птица Элис - Родная, ты просила проду про Томми? Вот тебе прода про Томми! Сама нарвалась, хе-хе.

Лунные лилии

Немагическая AU про Северуса и Луну

Фанфики в серии: авторские, макси+миди, все законченные Общий размер: 911 Кб

Скачать все фанфики серии одним архивом: fb2 или html

Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

POV Лили

Стрелка на часах медленно приближается к часу ночи. Томми, уставший за день, прикорнул в гостиной на диване, а змеи, которых я раньше видеть не могла без содрогания, свернулись клубком на его животе, греясь и защищая. Когда я хотела укрыть мальчика и случайно разбудила одну из гадюк, сонная змея даже не попыталась атаковать – лишь подвинулась, освобождая прижатый чешуйчатым телом уголок одеяла.

Я долго сидела рядом, поставив коляску на тормоз, подперев щеку кулаком и разглядывая спящего ребенка. Во сне Томми был чистый ангел, и трудно было поверить, что какие-то несколько дней назад он равнодушно относился к смерти, убивал из рогатки белок и пытался выбросить трупик синички в компостную яму.

Кто ты, маленький десятилетний человек? Кто были твои родители? Как воспитали тебя? В приюте, где десятки мальчишек и девчонок воспитывались одними и теми же людьми — почему ты один вырос таким злым, таким равнодушным к крови и боли, таким хладнокровным? Если бы я тогда отпрыгнула от мотоцикла Блэка, если бы не кинулась защищать тебя, если бы сохранила свое дитя и прошла мимо сироты из приюта, кем бы ты вырос? Убийцей? Вором? Насильником? Где бы ты жил, Томми, с кем общался?

У тебя нет друзей, ты презираешь людей – всех, кроме меня и Северуса, почему-то. Даже Луну, добрейшую Луну ты презираешь – слишком мягкая для тебя, да, Томми? Северус сам рос практически брошенным ребенком, его воспитала улица, и ты, без сомнения, чувствуешь это и тянешься к подобному. Но я… Ведь это не я выбрала тебя, это ты меня выбрал. За что? Только ли за спасенную жизнь? Я не верю, что ты умеешь летать, не верю, что ты понимаешь змеиный язык, я боюсь твоих гадюк и, честно говоря, побаиваюсь тебя самого. Ты странный, ты жестокий, ты чужой ребенок. Ты не мой Гарри, так и не увидевший удивительного мира вокруг. Так почему же ты любишь меня, маленький бандит? Почему заботливо поправляешь на ногах инвалида теплый плед, чтобы мамочка не замерзла? Почему укрываешь по утрам потеплее, почему притаскиваешь из леса грибы и шишки, чтобы порадовать и развлечь? Ты не видишь вокруг добра, ты презираешь красоту, ты игнорируешь заботу, но все же опекаешь и защищаешь меня. Не я воспитываю тебя, Томми, а ты воспитываешь меня, мое черствое сердце, привыкшее за двадцать с лишним лет только к красивой, вольной жизни, клубам, коктейлям, дискотекам, яркой косметике. Я была бы ужасной матерью для моего нерожденного ребенка — это я теперь понимаю. Если бы у меня были ноги, если бы рядом не было такого странного, такого нелогичного мальчишки, учащего меня быть матерью, что я стала бы делать? Уверена, что недолго бы я выдержала плач по ночам и грязные подгузники. Что я сделала бы? Неужели отвезла бы малыша родственникам, сбросила на родителей, на сестру, у которой и так не ладится личная жизнь? Мороз по спине продирает, как представлю, что я могла бы натворить. Не я выбрала тебя, а ты – сидя под дверью реанимации, отпихивая медперсонал, крича, что я твоя мама и они не смеют не пускать тебя ко мне… Почему? Почему ты терпел Ремуса, которого ненавидел до зубовного скрежета? Почему послушался и не причинил ему вреда, когда тот перешел черту? Тебе плевать, что я никогда не смогу ходить, что не смогу поехать с тобой в Диснейленд, что я стесняюсь появляться в твоих школах. Я даже просто выйти на улицу, сама достать с верхней полки тарелку – и то не могу! Тебе было плевать с самого начала, когда ты бежал за каретой «Скорой помощи», крича, чтобы тебя взяли. Тебе было плевать, когда ты вместе со мной выслушивал приговор – необратимый паралич. Тебе было плевать, когда ты сам, не доверив меня Ремусу, вез кресло к выходу из больницы…

Так почему? Почему именно я, Томми? Ты спишь сейчас, сам похожий на способную заворожить глупого кролика змею. Кто-то, не зная тебя, назовет ангелочком, кто-то, опять же не зная, дьяволенком… Почему именно мне ты разрешил увидеть не ангела и не воплощение зла, а обычного, уставшего от одиночества ребенка, который отчаянно нуждается в маме? Даже в такой, как я – плохой, неопытной матери, которая сама не знает, за что любит свое приемное дитя? Другая сдала бы тебя обратно в приют через пару дней, только увидев, как ты выщипываешь перья пойманному живым щегленку, или гладишь и чуть ли не целуешь черную гадюку… Так почему же я люблю тебя — скажи мне, Томми? Почему я люблю тебя больше, чем любила бы сына или дочь Джеймса Поттера?

Я не знаю.

Не знаю.

— Мамочка, почему ты не спишь? – сонно бормочет Томми, приоткрыв глаза – видимо, я слишком низко наклонилась, и мальчик почуял мое дыхание. – Хочешь, я помогу разложить диван?

Полоска света прочерчивает пол – это в прихожей зажгли лампу. Северус вернулся.

— Спи, Томми, — я наклоняюсь снова и целую мальчика в подставленный умный лоб, вздрагивая, когда мне в ладонь уже привычно утыкается головой Нагини или Базиль – не различаю их. – Спи, я с Северусом еще поговорю и потом лягу.

— Спокойной ночи, мам, я тебя люблю, — сонно говорит Томми и снова отрубается.

«Я тебя люблю, мам», — эти слова заставляют сердце сжаться. Сказал бы их когда-нибудь мой ребенок, узнав от кого-нибудь, что мать зачала его не от мужа, а в постели обманутого ею мужчины, от человека, который знал в этой жизни лишь развлечения и блуд? Как он посмотрел бы на меня, зная, что мать в свое время чуть не пошла по рукам? «Я тебя люблю, мам», — говорит мне мальчик, которого я не рожала и не растила.

Пожалуйста, Боже, пожалуйста. Пусть его не отберут.

Сколько себя помню, я никогда раньше не молилась.


* * *

Я выезжаю в коридор, аккуратно прикрывая дверь, чтобы свет не разбудил Томми. Северус сидит на кухне в гордом одиночестве – видимо, Луна уже поднялась в спальню. Почему он медлит?

— Я тебя ждал, — говорит Северус, поворачиваясь. – Надо поговорить.

— Погоди, — обрываю я его речь, стараясь отсрочить приговор. – Ты голодный наверняка. Покормить?

— Ну, покорми, — с кривой улыбкой разрешает Северус.

Я подъезжаю к холодильнику, стараясь отсрочить приговор – знаю, что сегодня он виделся с Люциусом Малфоем. Какие новости ты мне принес, Северус? Сколько раз в той, прошлой жизни, я требовала, чтобы ты сам готовил завтрак, предпочитая в это время спокойно накраситься. А сейчас я действительно хочу тебя покормить, потому что вижу – ты уставший, злой и голодный. Не помогай мне только, пожалуйста. Не помогай.

Снизу я могу дотянуться только до яиц, сыра и ветчины — ну и пусть. Я пожарю тебе яичницу – да, примитивно, но что делать? Ты же почти спишь, а пока я буду разогревать суп или мясо, и вовсе свалишься. Так. Красиво порежу кусочек ветчины, ссыплю в сковородку, зажгу газ. Плохо, что не вижу, как все прожарилось – слишком низко сижу. Подождав для верности минуты три, разбиваю на ветчину четыре яйца – сам не съешь, так помогу, сама голодная. Сверху потереть сыра для ароматной, вкусной, тянущейся за вилкой пленочки. Северус заинтересованно поднимает голову – голодный блеск в глазах выдает его с потрохами.

— Сейчас, сейчас.

Чуть не роняю тарелку, едва дотянувшись, но все же не роняю и выкладываю половину яичницы. За второй лезть уже не рискую и просто придвигаю сковородку к себе, вооружившись кусочком хлеба. Северус ест быстро, почти не жуя, проглатывая горячие куски – сама чуть не накидываюсь на еду, только в последний момент вспоминая, что я девушка и должна кушать красиво. Но красиво не получается – макаю горбушку хлеба в горячий еще, желтый глаз яичницы и жмурюсь от удовольствия, будто вкушаю не элементарное блюдо, которое может даже ребенок приготовить, а какой-то ресторанный изыск.

— Спасибо, — коротко говорит Северус, отбирая у меня пустую сковородку. – Нет-нет, я сам помою.

Втайне я благодарна – самой очень тяжело дотягиваться до раковины в сидячем положении. Северус быстро оттирает пригоревший сыр и выключает воду. Все, казнь началась.

— Я говорил с Люциусом, — сообщает он как-то бесцветно. – В общем, все плохо. Предотвратить инспекцию нельзя, и Томми почти наверняка отберут.

Сердце падает – так я и знала.

— Что можно сделать? – быстро деревенеющими губами спрашиваю я.

— Ничего, — мрачно говорит Северус, как-то темнея лицом. – Есть только два выхода – один не понравится тебе, второй не нравится мне.

— Например?

— Например, Люциус предлагает тебе сделать операцию на позвоночнике у какого-то русского гения, сбежавшего от мафиози в Британию и так и не сумевшего получить британский диплом. Все бумаги его — поддельные, но Люциус клянется, что Каркаров оперирует, как бог, и хуже точно не станет. Но я слышал, что говорили тебе другие врачи…

Помню это и я – почти стопроцентный шанс, что паралич дойдет до диафрагмы. Тогда я не смогу даже сидеть, буду лежать в подгузнике для взрослых и отравлять жизнь окружающим. Кто позаботится обо мне? Не стану же я сидеть на шее у Северуса, в самом деле. Не поеду же я к родителям или сестре! Томми не вытянет меня один, ведь у меня даже работы нет, только пособие по инвалидности. Растущему ребенку сидеть на хлебе и овсянке? Да еще и обхаживать больную мать?

— А второй способ? – подумав, интересуюсь я.

Северус вовсе спадает с лица, и я холодею – должно быть что-то такое, что ставит под удар нечто очень дорогое ему…

— Жениться на тебе, — отрывисто бросает Северус, будто плюется. – Жениться, прописать в доме и делать вид, что безумно люблю тебя, пока не найдется врач, который возьмется за твои ноги и спину.

На какой-то миг у меня мутнеет в глазах – сама собой встает перед взглядом картина: я только что нашла в столе Северуса красную коробочку с двумя тонкими золотыми кольцами и брезгливо щурюсь, понимая, что если он успеет, придется выходить замуж. Он так и не успел…

— Я согласна, — само вырывается из груди.

Северус где стоял, там и садится – на табурет. И устало спрашивает:

— На что? На Каркарова?

— На тебя. Давай поженимся.

Северус смеется каким-то лающим смешком и запускает пальцы в волосы:

— Боже, я же тебя предупредил — второй способ мне не нравится…

— Ты так ненавидишь меня… До сих пор ненавидишь…

Острая горечь раскаяния за давнее предательство встает в горле комком – губы начинают дрожать. Скорее, скорее найти шприц с успокоительным, вколоть себе в бедро или плечо, а то истерика накроет с головой, и я буду кусать себя за руки, чтобы болью напомнить, что выше бедер все еще живая, теплая, здоровая…

— Только не плачь! – Северус втаскивает меня к себе на колени и обнимает – как в старые добрые времена. – Лили, послушай. Ну, не плачь, не плачь. Ты же умная девочка. Ты сама понимаешь, что я к тебе не могу вернуться.

— Луна? – всхлипываю я, прижавшись к худой груди Северуса.

— Луна, — подтверждает Северус.

— И только из-за нее?

Северус тяжело вздыхает:

— Лили, не люблю я тебя. Пойми ты. Раньше надо было думать, когда я за тобой хвостом бегал. Когда готов был собачкой служить за доброе слово. Когда я идиотом был. Ты пойми, ты ведь от отчаяния. Я тебе не нужен ни на грош…

— Нужен! – в отчаянии вцепляюсь я в плечи Северуса. – Нужен, очень нужен! Прости меня, Северус, умоляю! Ты один, ты был единственным мужчиной, который умел меня любить! Пожалуйста, Северус… Я буду лучшей женой, чем она!

И не дожидаясь ответа, впиваюсь в губы Северуса требовательным поцелуем. Меня прошибает насквозь – как я могла забыть его вкус, его запах, как я могла называть его «носатым уродом», ненавидеть его? Он был единственным мужчиной, единственным, еди…

Я едва не слетаю с его колен на пол, но Северус вовремя приходит в себя. Он пересаживает меня в коляску, низко нагибается надо мной, пугая искаженным в гневе лицом, и шипит:

— Я люблю Луну. Мы вместе счастливы. Она хочет от меня ребенка. Ты все поняла, Лили? Меня не устраивает этот вариант. Я не буду жениться на тебе и лгать Луне. Я не буду причинять ей боль, чтобы выручить тебя. Если хочешь, чтобы Томми остался с тобой, просто согласись на операцию. Люциус не станет помогать мошеннику и недоучке. Если он твердит, что Каркаров – гений, значит, Каркаров – гений. Я говорил с ним. Я верю ему, он не сделает хуже.

— Но пройдет время! – клацаю зубами я от накатившего холода. – Пройдет время, даже если все получится! Томми заберут, понимаешь? Его заберут!

— Надо было думать об этом прежде, чем брать мальчишку из приюта и обманывать Люпина, — жестко говорит Северус, совсем не заботясь о моем состоянии – впервые за долгое время. – Надо было думать об этом прежде, Лили. А теперь я люблю Луну. И я женюсь на Луне. И у нас будет ребенок, поняла? Спокойной ночи.

Северус выходит, хлопая дверью, а я обмякаю в кресле, запрокинув голову. Меня колотит мелкой дрожью, а перед взглядом мелькают картинки – два кольца в красной коробочке, Северус, привалившийся к косяку двери и спокойно взирающий на пытающегося прикрыться Джеймса, я, обнимающая в отчаянии ноги Северуса, Луна, гладящая меня по волосам…

Надо было думать прежде, он прав. Думать, прежде чем войти к нему в лаборантскую и поцеловать, утверждая свое право на этого мужчину. Думать, прежде чем крутить хвостом перед двумя мужиками. Думать, прежде чем кувыркаться в нашей постели с Джеймсом. Думать, прежде чем кинуться к Северусу за помощью, как я когда-то кидалась с разбитыми коленками к маме…

Операция уничтожит мое тело до самой диафрагмы, если не хуже. Это если не смогут. Это если не встану на ноги, не смогу подняться из коляски, сделать шаг. Это если сбегу от проблемы в свою раковину. Какую тяжелую раковину нарисовала я себе, с ума сойти. Она давит мне на плечи, и так манит спрятаться, запечатать вход, уснуть, забыть обо всем, кроме уютного мирка, где есть я и мой ребенок. Жить на нищенскую пенсию, врать дальше родителям и сестре Петунье, просить прислать денег раз в полгода, отговариваться, что в этом году снова не смогу приехать, выдумывать несуществующие рождественские поездки в Париж, в Барселону… Позволять Томми поправлять одеяло на моих мертвых ногах, просить достать тарелку с верхней полки…

Перед невидящими глазами плывут картинки из прошлой жизни. Новая жизнь не так уж и далеко, и если я не могу сделать в нее шаг…

Если я не могу сделать шаг…

Может, стоит всего лишь мягко тронуть джойстик?

Глава опубликована: 18.11.2014


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 163 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх