Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Чёрные люди (гет)


Автор:
Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Angst/AU/Darkfic/Drama
Размер:
Макси | 420 Кб
Статус:
Закончен
События:
Предупреждение:
AU, ООС, Смерть персонажа
Вновь над магической Британией сгущаются тучи. Однако в этот раз все намного серьезнее, ведь это не происки уцелевших Пожирателей, не новый Лорд. Героям предстоит столкнуться с древней и темной магией, неподвластной ни одному живому существу во всем мире. Им остается лишь постараться выжить.
QRCode

Просмотров:60 917 +13 за сегодня
Комментариев:99
Рекомендаций:12
Читателей:797
Опубликован:31.01.2016
Изменен:25.07.2016
Иллюстрации:
Всего иллюстраций: 1
 
Фанфик опубликован на других сайтах:      
Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 2

По школе Гермиона пробиралась по памяти: здесь десять шагов и лестница наверх, тут коридор поворачивает вправо, здесь стоят доспехи, там статуя. Она будто внезапно ослепла в этом огромном мире, куда ее выбросило без поводыря, и теперь она пыталась сориентироваться, куда идти. Даже мысль о том, что, скорее всего, ослепшей оказалась не только она, а света и даже самой возможности его добыть лишена вся школа, не придавала оптимизма и бодрости. С Роном что-то было не так, неправильно. Попытки вышибить из бедной палочки хоть самый маленький огонек Люмоса по-прежнему увенчивались неудачей. А она пыталась. О, как она пыталась сотворить хоть искру, но все было безрезультатно. Она, Гермиона Грейнджер, создававшая сильнейшие магические барьеры и защитные чары, которые позволили им целый год скрываться от егерей и Пожирателей, которые все же относились к когорте достаточно сильных магов. Но от них она сокрыла себя и своих друзей. А теперь, когда ей не поддавался элементарный Люмос, заклятие, которое способен выполнить даже первокурсник, Гермионе казалось, что все происходящее — лишь дурной сон. И, тем не менее, ударившись лбом об угол открытой двери какого-то класса, она ощутила вполне реальную боль. Гермиона остановилась, потерла лоб и внезапно осознала, что не знает, где находится. Пока она двигалась, пока бежала, пока ноги сами несли ее, казалось, что коридоры ложатся перед ней. Но стоило Гермионе остановиться и попытаться понять, где она, как по позвоночнику сползла первая липкая капля страха. Гермиона стояла в кромешной тьме школьного коридора, вооруженная палочкой, но все же беззащитная против наползающего мрака. А он приближался, стремительный и неумолимый, он был почти осязаем, казалось — протяни руку, и коснешься его, почувствуешь, как смыкаются на запястье его безжалостные челюсти. Та тьма, от которой они так старательно защищали этот мир, теряя братьев и сестер, теряя друзей и подруг, эта тьма нашла путь и теперь поглотила все вокруг. По позвоночнику скользнула вторая капля ужаса, и холодок, который тянулся за ней, всасывался в саму кожу, разбегался искрами по телу, шевелил тонкие, еле заметные волоски на теле, пробегал мурашками по голове и снова скатывался вниз, к пальцам, заставляя их предательски дрожать. Неподалеку послышался шорох, и Гермиона рывком развернулась в ту сторону, откуда он донесся.

— Кто здесь? — выкрикнула она в лицо мраку, заставляя голос звучать более уверенно. Однако против тьмы и того, что могло в ней скрываться, это был писк маленького беззащитного зверька, хоть и вооруженного волшебной палочкой. Капли страха уже не ползли по спине. Позвоночник словно бы весь стал окаменевшим страхом, и от его гранитного холода сводило выставленную вперед руку, что сжимала палочку. Гермиона вся превратилась в натянутую струну, в тетиву лука, готовую выпустить стрелу любого первого пришедшего на ум заклятия в то неизведанное, что шуршало во тьме. Она замерла и прислушалась. Ничего. Ни единого звука. Даже волшебники на портретах не храпели и не издавали привычных звуков, что создавали приятный уютный гул школьных коридоров.

Гермиона уже посчитала, что шорох ей послышался, когда вдруг он раздался у нее за спиной, намного ближе, чем в первый раз, и снова затих. Откуда-то со стороны окна поползла паника, столь же ощутимая, живая, как и страх. Ее призрачные щупальца, будто бы сотканные из дыма, опутали Гермиону по рукам и ногам, проникли внутрь грудной клетки, отравляя воздух вокруг нее своим затхлым, липким, чуть масляным запахом. Так не пахли даже егеря в лесу, ведь их появление хоть и было неожиданным, они были людьми. Живыми людьми. Магами. Такими же уязвимыми к чарам, хоть чуть более опытными, но все же они были такими же как и Гермиона — из плоти и крови. Их можно было резать, поднимать в воздух, отбросить. Но как отбросить заклятием страх? Какими чарами можно разрезать крепкие, царапающие, будто волокна грубой веревки, путы ужаса. Каким волшебством отчистить себя от налипшей на кожу паники? Сердце гулко стукнуло, и этот стук эхом разнесся по пустому коридору, где была лишь Гермиона — и шорох. Прислушавшись, Гермиона заключила, что шорох стих окончательно, и попыталась повернуться в нужном направлении, и тут-то паника захлестнула ее с головой, хлынула под ее одежду, наполнила рот и нос, ворвалась в легкие, закрутило маленькое, одинокое тельце в своем губительном черном вихре. Гермиона заблудилась в школьном коридоре. Заблудилась стоя на месте, и теперь лишь бестолково топталась на месте, описывая круги вокруг самой себя и пытаясь понять, куда же, куда же ей идти, пытаясь сделать хоть шаг в сторону от своего заколдованного круга, в который заточила ее паника. Мозг пытался еще соображать, но мрак коридора делал свое дело, и мысли становились все более лихорадочными, спутанными, и такими же хаотичными, почти отчаянными становились движения самой Гермионы. Она то замирала, то вдруг резко металась в сторону, описывала круг и снова замирала, пытаясь выйти, вырваться из кокона, выплыть из бурлящего потока того страха, в котором она барахталась, беспорядочно и бестолково взмахивая руками. В какой-то миг палочка вылетела из ее руки и с тихим стуком упала на каменный пол. Гермиона остановилась и прислушалась к той дроби, что отбивало сердце, к гулу крови в ушах, к шелесту ткани ее собственной мантии, с которым дрожали руки, беспомощные в этой тьме. Сдерживаясь из последних сил, чтобы не закричать, Гермиона опустилась на каменный пол и принялась ощупывать дюйм за дюймом, пытаясь отыскать ставшую бесполезной палочку, будто бы в ней было заключено спасение. Камень пола, сырой и немного скользкий, и тот, казалось, был теплее ее рук, холодевших от ужаса и непонятного предчувствия, еще не пришедшего к ней, но уже угадывавшегося где-то там, в редких промежутках между почти истеричными ударами сердца. Шорох прозвучал совсем рядом, будто бы что-то, что его издавало, склонилось над ней и теперь рассматривало. Гермиона затаила дыхание и, казалось, даже сердце стало биться тише и реже. Но промежутки между ударами его стали длиннее, и в них только отчетливее звучало предчувствие чего-то, что надвигалось, чего-то, что остановить она была не в силах, даже если и удастся найти в темном коридоре палочку. Гермиона прерывисто выдохнула, стараясь быть бесшумной, словно то, что издавало шорох, ориентировалось, как и она, на звук. Она выдыхала из легких весь воздух, чувствуя, как с этим выдохом покидает ее страх, как возвращается ясность мысли, как хваленое самообладание вновь становится ее неотъемлемой частью. И на последней доли секунды, когда последние крупицы паники, смешанной с воздухом, покинули ее тело, мысль пронзила ее мозг, словно вспышка молнии, а перед глазами возник образ. «Рон!»

Шорох прозвучал чуть дальше от нее, будто бы мысль о Роне и о том, что она еще может ему помочь, была тем спасительным лучом света, хоть и незримым, который оказался способен разогнать тьму вокруг нее. Шорох удалялся. Мрак, уже почти осязаемый и телесный, хищно клацнул челюстями и уполз куда-то к стене. Гермиона вдохнула и почувствовала, что ее рука нащупала что-то твердое. Палочка нашлась будто бы сама по себе, стоило Гермионе собраться и перестать паниковать. Она схватила палочку и поднялась на ноги, по-прежнему не зная, куда ей дальше идти, но с удивительным спокойствием и решимостью в сердце. Гермиона сделала шаг. Другой. Третий. Еще пять. Еще семь. А дальше ноги сами понесли ее по темным школьным коридорам к кабинету директора.

— Кровь дракона, — прошептала Гермиона, повернувшись туда, где предположительно должна была стоять горгулья.

— Директора МакГонагалл нет, — скрипнул из темноты голос, и Гермиона, разочарованно вздохнув, двинулась к концу коридора, где за заплаканным окном бушевала буря. Водопад темной до черноты дождевой воды, стекал по витражному стеклу, разбивался миллионом капель об карниз, который от этого гудел, заставляя дрожать стекло. За потоком воды невозможно было разглядеть, что же происходит за окном, но вспышки молний, то и дело освещавшие небо, проникали через окно в коридор, отбрасывая разноцветные блики на лицо и руки Гермионы. Она присмотрелась к одному красному отсвету на руке, и поняла, что это не отсвет, а ее собственная кровь. «Оцарапала о камень, пока искала палочку», — подумалось ей, но сердце выстукивало совсем другое. Из-за отсветов молний, из-за темноты вокруг, из-за страха, вновь забиравшегося под мантию, Гермионе казалось, что это никакая не царапина, а следы от зубов мрака. Казалось, он добрался до нее, ухватил своими призрачными челюстями, напился ее крови вдоволь и заразил своим темным ядом, без запаха и вкуса, но все же таким губительным. Хотя у этого яда все же был запах. Гермиона вспомнила тот запах, который почудился ей в том коридоре, где она потеряла палочку. Где паника впервые затопила ее с ног до головы. Тот самый запах безысходности, отчаяния и беспомощности. Теперь же Гермиона не чувствовала никакого запаха. Облизнув губы, она собиралась уже идти в башню Гриффиндора, ведь Гарри уже, наверняка, отвел туда Рона, да и МакГонагалл, должно быть, первым делом поспешила на факультет. Но вкус, который она почувствовала, облизнув губы, был таким горьким, что она застыла на месте и снова облизнула губы. Так и было. Губы словно испачкались в чем-то горьком до невозможности, с чуть солоноватым, металлическим привкусом, и легкой древесной ноткой. В ноздри снова ударил тот масляный запах. Гермиона звучно сглотнула, чувствуя, что мрак снова приближается к ней, слыша поступь его мягких лап по каменному полу, довольное урчание, с которым он раскрывает свою пасть. Дыхание мрака было таким осязаемым, таким реальным, что шевелило волосы на голове у Гермионы. Ноги словно сковали тяжелые цепи, а руки сами по себе опустились. В последний миг, когда пальцы уже готовы были разжаться, чтобы выпустить палочку, Гермиона соскребла остатки смелости по самым далеким уголкам души, собрала в кулак последние остатки силы воли, да и просто силы и заставила себя сделать шаг. Один маленький шаг в сторону башни Гриффиндора. Мрак смежил свои челюсти, но не отступил. Гермиона чувствовала его зловонное дыхание у себя за спиной, но все же она упорно шла к башне. Шла и старалась не слышать шепот внутреннего голоса, не обращать внимания на стоны жуткого предчувствия, которое теперь перекрывало стук сердца, заглушая его. Поворот. Еще поворот. Раскат грома, от которого Гермиона даже не вздрогнула, и молния, раскроившая небо на части, осветившая половину коридора, в конце которого — сердце застучало сильнее и в первый раз за вечер от радости — виднелся портрет Полной Дамы. Гермиона со всех ног бросилась к портрету, и рама отодвинулась в сторону, не дожидаясь даже пароля.

— Но как же пароль? — возмутилась Гермиона, и тут же поразилась сама себе, как быстро паника и ужас, царившие в ее сердце, сменились маниакальной любовью к правилам школы.

— Профессор МакГонагалл так велела, — голос Полной Дамы звучал безразлично. — Сама она уже в башне.

До ушей Гермионы действительно донесся голос профессора МакГонагалл. И если Полная Дама была безразлична, то судя по звукам, доносившимся из гостиной, профессор МакГонагалл была более чем взволнована.

— Гарри, что с ним? — истеричный визг Джинни разрезал темноту гостиной будто ножом.

— Мисс Уизли, успокойтесь, пожалуйста! Я не знаю, что произошло, но…

— Джинни, иди в комнату, — голос Гарри звучал как стон, видимо, не только Гермионе путь до башни дался тяжело.

— Где мисс Грейнджер? — МакГонагалл явно переживала.

— Я здесь, — отозвалась Гермиона, и сама поразилась, как хрипло прозвучал ее голос. — Со мной все в порядке. Я хотела позвать вас, но горгулья сказала, что вы ушли в башню, профессор.

— Мисс Грейнджер, закройте дверь и поднимайтесь к нам.

— Да, профессор, — Гермиона двинулась в сторону двери. — Джинни, пожалуйста, говори хоть что-то, чтобы я могла ориентироваться. Где ты стоишь?

— Я стою на лестнице, — прошелестела Джинни, и комната тут же предстала перед мысленным взором у Гермионы. Джинни стояла на лестнице, значит, если повернуться к ней спиной и пройти десять шагов вперед, там будет портретный проем. Закрыть дверь. Повернуться. Идти на голос. В гостиной, хоть и лишенной уютного потрескивания камина, паника была не столь всеобъемлющей, и даже мрак стал менее плотным, а его челюсти не смогли бы даже сомкнуться на руке, не говоря уже о том, чтобы оцарапать ее.

— Отлично. Гарри, как добрались?

— Ужасно, — проворчал Гарри. — В замке темень, хоть глаз выколи, да еще и Рон практически не идет.

— Он заболел, я думаю, — взволнованно проговорила Джинни, и Гермиона была ей за это благодарна, ведь пока подруга живописала полную картину своих переживаний, она, ориентируясь на ее голос, без проблем добралась до портретного проема, закрыла дверь и повернулась в сторону лестницы. Пройдя десять шагов, она вернулась к той точке, с которой и начала свое движение, и теперь ей нужно было к лестнице.

— Мистер Уизли скажите хоть слово! — МакГонагалл говорила уверенно, но все же в ее голове послышались нотки страха. — Как вы себя чувствуете? Что с вами? Упали с метлы?

Гермиона не знала, что ее испугало больше: вопросы МакГонагалл, страх в ее голосе или то ледяное молчание, что послужило ответом.

— Рон, просто надо чуть больше потренироваться, и мы порвем Слизерин. Подумаешь, гол пропустил, — вещал Гарри, и Гермиона начала преодолевать ступеньку за ступенькой. По мере того, как она поднималась по лестнице, кожа ее покрывалась мурашками, будто бы у комнаты мальчиков находился источник невероятного холода.

На предпоследней ступеньке Гермиона оступилась и взмахнула руками, но тут же наткнулась на чью-то теплую руку.

— Держись, — прозвучал над ее ухом голос Джинни, и Гермиона вцепилась в ее ладонь, выравниваясь на ногах. Закончив, наконец, подъем, она прикоснулась к плечу Рона, и тут же отпрянула. От него веяло холодом. Рука, которой Гермиона прикоснулась к любимому и дорогому человеку, будто бы покрылась инеем, а ладонь вмиг стала липкой.

— С ним точно все будет в порядке? — спросила Гермиона, чувствуя, что ужас вновь подкрадывается к ее спине.

— Конечно будет, — с нажимом произнес Гарри, — вот сейчас уляжется, отоспится, и все будет хорошо. Все будет замечательно, Рон, слышишь? Только сделай, Мерлина ради, еще хоть один чертов шаг!

Судя по звукам возни, Гарри разве что не на себе тянул Рона в спальню.

— Может, отлевитировать его? — слабо пискнула Джинни.

— Не получается, — с досадой в голосе сообщил Гарри. — Я пробовал левитировать его по коридору. Поднял в воздух доспехи — во всяком случае, при падении они бряцнули как доспехи, кажется, сорвал заклинанием какую-то дверь с петель — я слышал хруст дерева — но Рона поднять не смог.

— Неужели не только свет, но и вся магия пропала? — в отчаянии спросила Джинни, и шмыгнула носом так, будто собиралась разрыдаться прямо сейчас.

— Давай проверим, — Гермиона и сама с трудом сохраняла остатки самообладания, но все же сжала в руке палочку и направила ее в сторону Джинни. — Вингардиум Левиоса.

— Опусти меня на пол! — взвизгнула Джинни спустя долю секунды. Гермиона повела палочкой, ставя Джинни на пол, и заключила. — Магия никуда не делась. Мне кажется, проблема именно с Роном.

Гарри проворчал что-то невразумительное, затем послышался звук возни и бодрый стук шагов. Через минуту из открытой спальни мальчиков донесся скрип кровати.

— Я бы его еще час уговаривал, — крикнул Гарри из комнаты. — Заходите.

Круглая спальня мальчиков седьмого курса почти полностью освещалась вспышками молний, и Гермиона прекрасно могла рассмотреть Рона, лежавшего на своей кровати. Он был бледен, словно — Гермиона боялась даже подумать это — мертвец, волосы его, обычно пламенно рыжие, выцвели и посерели, будто бы ливень смыл с него все краски. Лоб, на котором после долгих скитаний залегли морщины, разгладился, и Гермиону посетила нехорошая, пугающая мысль, что дождь смыл эти родные и любимые черточки с его лица. Глаза Рона были открыты, но смотрели в потолок пусто и безучастно. Он даже не обвел взглядом комнату, и Гермиона нашла это весьма и весьма странным. Да, он мог дуться на Гарри с Джинни из-за квиддича, да, вероятно он мог бы не разговаривать с Гермионой, пребывая в самых расстроенных чувствах, но вот то, что он напрочь игнорировал присутствие МакГонагалл, настораживало. Гермиона поверить не могла в то, что Рон мог бы вот так нагло себя вести. Тут что-то было неладно, что-то жуткое случилось с ним, и, видимо, почуяв эту мысль, из угла спальни снова выполз мрак, обнюхивая всех собравшихся вокруг постели Рона, наслаждаясь звуком их часто бьющихся сердец. Гарри дышал тяжело и надрывно, будучи не в силах отдышаться после того долгого и изнурительного пути, что он проделал. Джинни скорее не дышала, а всхлипывала, часто и влажно, слегка попискивая. Прерывистое дыхание МакГонагалл было дыханием человека, столкнувшегося с проблемой, которую срочно необходимо решить, но решение было то ли неизвестным, то ли давно позабылось. Гермиона же старалась не дышать, чтобы вместе с воздухом в ее тело вновь не попала паника. И вздох облегчения пронесся по комнате, когда Рон вдруг дважды моргнул.

А потом он закричал, и в глазах его была дикая, животная боль, выливавшаяся наружу вместе с криком, в котором тонула башня. Вопль боли разъедал кожу Гермионы, обнажал нервы и бил по ним, нещадно и свирепо. Очередная вспышка молнии — и Гермиона увидела, как Джинни закрывает уши ладонями, как искажает лицо МакГонагалл гримаса ужаса, как Гарри трясет Рона за плечо. А тот даже не корчился, не бился, просто кричал в потолок, выпучив глаза, выливая всю свою боль в этот жуткий крик.

А потом все кончилось. Рон просто начал таять, оборвав крик, и тогда закричали Гарри и Джинни, схватилась за сердце МакГонагалл, а Гермиона в ужасе отшатнулась, вжавшись спиной в стену, из которой тут же возникли липкие лапы страха, обвившие ее, не дающие ей даже сдвинуться с места, даже схватить воздух ртом. Рон таял, истончался на глазах, а на пол с его кровати стекала черная вода, блестевшая в отсветах молний. Вскоре кроме воды и спортивной мантии на кровати ничего не осталось. Шлем вратаря с глухим стуком упал на пол. Защитные щитки для ног так и лежали на кровати, выглядывая из-под мантии, которая нелепо раскинула рукава, словно в прощальном жесте.

Гермиона шумно выдохнула и отлипла от стены. Она обошла кровать по широкому радиусу и взяла Джинни за руку.

— Пойдем, тихо попросила Гермиона, и Джинни вцепилась мертвой хваткой в Гарри.

— Рон, — прошептала она, и глаза ее, влажные от слез, отражали каждую, даже самую маленькую молнию, сверкавшую за окном.

— Да, Джинни, лучше уйти, — согласился Гарри и потянул ее прочь из комнаты.

В кромешной тьме они спустились по лестнице. За спинами их послышался глухой стук: МакГонагалл закрыла дверь в спальню.

— Мистер Поттер, — обратилась она к Гарри, но тот перебил ее.

— Я понял, профессор. В спальню не возвращаться. Я, честно говоря, и не собирался, — голос Гарри звучал хмуро, и гром на улице ворчал, будто поддерживая его.

— Мы, — голос Гермионы был сиплым, как если бы это не Рон, а она кричала долго и протяжно. — Мы пойдем в свою комнату.

Джинни не проронила ни слова, но направилась не в комнату, а вниз по лестнице, в гостиную. Глухой стук возвестил о том, что она наткнулась на кресло. Гермиона спустилась вслед за ней, держась за поручень лестницы и на всякий случай ощупывая рукой путь перед собой. Молнии блистали за окном, то и дело освещая гостиную кратковременными вспышками света, и в эти моменты Гермионе удавалось выхватывать куски гостиной из общей темноты. Гарри сидел в кресле у камина. Джинни обнаружилась в том же кресле, на которое и налетела. Видимо, она просто безвольно рухнула в него и теперь лежала, уложив голову на один подлокотник, ноги — на другой, свесив руку так, чтобы пальцы касались пушистого ковра, и смотрела самым безразличным взглядом в потолок, на котором блестело темное пятно воды. Той самой воды, что еще с утра была Роном. Гермиона опустилась в кресло у дальней стены, обняла колени руками, уткнулась в них лбом и закрыла глаза, раскачиваясь из стороны в сторону. Это, должно быть, была шутка. Рон не мог так с ней поступить. Он не мог просто растаять, раствориться, стечь темной водой с кровати и навсегда, навсегда оставить ее одну. Нет, конечно же нет. Это просто какой-то несмешной, глупый розыгрыш из арсенала Джорджа. Вот сейчас, в эту самую минуту, Рон — настоящий, целый и невредимый — войдет в гостиную, бросит метлу, снимет промокшую насквозь мантию, пожмет Гарри руку в знак примирения, потреплет Джинни по волосам и обнимет ее, Гермиону. Да, именно так. Вот сейчас.

Гермиона прислушалась, но шаги в коридоре так и не раздались. Но призрачная надежда, на то, что нужно подождать еще минутку. Еще полминутки. Еще две минуточки. Еще хоть пять минут — и Рон придет. Он обязательно придет и все будет как раньше. Конечно, она осыплет его проклятиями, назовет бесчувственным дураком, но это все будет потом, потом, потом. Только бы он пришел.

— Еще минуточка, — шептала Гермиона одними губами, раскачиваясь из стороны в сторону, — еще минута. Он не мог. Не мог. Не мог.

— Не мог, — раздался в темноте гостиной шепот Джинни. — Он не мог так с нами поступить! Не мог!

Гостиную затопили рыдания, перемежавшиеся частыми всхлипами, которые прервал только голос Гарри.

— Я схожу в Больничное крыло за успокаивающей микстурой. Посиди с ней, — судя по звуку, Гарри встал с кресла, и шаги, зазвучавшие в комнате, лишь подтвердили догадку Гермионы. Сама она поднялась на ноги и осторожно прошла к креслу, в котором лежала Джинни, беспомощно колотившая рукой по полу.

— Джинни, мне тоже очень тяжело, — попробовала успокоить ее Гермиона, но Джинни только взвыла еще громче, и в очередной вспышке стало видно, как она выгибается дугой, как царапает пальцами свои руки и плечи, словно желая не только разорвать на себе мантию, но и содрать с себя кожу. Гермиона схватила бутылку тыквенного сока, забытую кем-то на столике, откупорила ее и сунула в руки Джинни.

— Пей. Пей и успокаивайся, — почти приказала она. Джинни послушно схватила бутылку и стала пить, смешивая слезы с соком, захлебываясь этим коктейлем отчаяния, пить жадно, словно желая утопить горе в этой бутылке. А с потолка капала черная, как и все вокруг, вода, и звон капель говорил о том, что это не сон, что Рон не войдет в башню, что надежда ушла вместе с ним. Навсегда.

Глава опубликована: 31.01.2016


Показать комментарии (будут показаны последние 10 из 99 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх