Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Придёт день, когда все мы будем мертвы (гет)


Автор:
Бета:
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
AU/POV/Drama
Размер:
Мини | 49 Кб
Статус:
Закончен
Дуэль Дамблдора и Гриндевальда. О ней знают кажется все маги, как британские, так и европейские. Но мало кто знает о взаимоотношениях этих великих магов до этого. В свое время Рита Скиттер ярко и красочно описала молодость Альбуса... Несомненно в ее варианте событий была изрядная доля правды, но истина как всегда лежит гораздо глубже.
QRCode

Просмотров:1 185 +2 за сегодня
Комментариев:0
Рекомендаций:1
Читателей:19
Опубликован:11.01.2017
Изменен:11.01.2017
Иллюстрации:
Всего иллюстраций: 1
 
Фанфик опубликован на других сайтах:    
 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Ариана

Перед текстом другим почерком и другими чернилами написано:

Посвящается Ариане, моей сестре. Пусть земля ей будет пухом, а память о ней будет жить вечно.

 

После отъезда Геллерта прошло несколько месяцев. За это время я не раз вспоминал о нашей последней встрече и о том, что он мне тогда сказал: «Как ты не можешь понять? Магглы — это отродье, которое не заслуживает места под солнцем. Пока ты этого не поймешь, нам не о чем говорить!»

Был летний вечер. Ветер трепал кроны деревьев. Бетонно-серые облака скреблись о холмы. Заходящее солнце, пробиваясь сквозь завесу туч, окрашивало в золото всю Годрикову Лощину. Мы с Арианой сидели на веранде нашего старенького дома. С приходом лета ей стало значительно лучше, на щеках зажегся румянец, а глаза снова светились спокойной радостью и довольством.

Видя, как оживает моя сестра, воспрял духом и я. Те немногие, с кем мне еще удалось не испортить отношения, снисходительно отмечали, что я стал лучше, поднялся над собой, взялся за ум. Среди них была и Ари. Замечая во мне перемены к лучшему, она и сама становилась веселее, и все больше хорошела. Казалось, еще чуть-чуть — и она поправится, и даже, может быть, наконец поедет в Хогвартс. Но если этому и суждено было случиться, то, конечно, не сейчас.

Сейчас же мы просто сидели на веранде нашего дома и смотрели вслед уходящему солнцу. В руках у нас было по стакану чудесного яблочного сока, принесенного добрейшей тетушкой Батти. Я обещал Ариане, что, если она и дальше будет поправляться так же быстро, то уже в первых числах июля я возьму ее с собой в Косой переулок, чтобы купить ей пару новых платьев. Сестра обещала изо всех сил бороться с болезнью, чтобы в июле обязательно поехать со мной. Я был счастлив видеть ее такой, и она тоже была счастлива.

Затем речь зашла о Хогвартсе — я немного рассказывал ей о нем. Описывал подземелья с их неизменными привидениями, движущиеся лестницы, волшебный потолок в Большом зале. От изумления Ари открывала рот, почти ежеминутно задавала вопросы, а я с радостью отвечал. Я вспоминал всевозможные забавные истории из школьной жизни, а она, слушая меня, смеялась самым искренним своим смехом.

Жаль, что наш брат Аберфорт не мог составить нам компанию. При всем своем желании встретиться с сестрой он не мог оставить Хогвартс. Со дня на день в школе должны были начаться экзамены ТРИТОН, от результатов которых зависела вся дальнейшая жизнь юных магов. Я, сдавший в свое время все экзамены на «Превосходно», не сомневался и в брате, но тот моей уверенности не разделял.

Лишенный возможности видеться с Арианой, он почти ежедневно слал ей письма. Поэтому, когда на горизонте показался сизый филин, Ари молниеносно вскочила и побежала его встречать. Однако, вернувшись через пять минут с конвертом, она выглядела удивленной и слегка раздосадованной.

Вместо обычной, сугубо лаконичной надписи слегка прыгающим почерком Аберфорта с адресом получателя, на передней стороне конверта было выведено затейливыми буквами:

«Моему первому и единственному другу А. Д.

За отсутствием оного — вскрыть его сестре Ариане.

За отсутствием обоих — дождаться и передать лично в руки.

Г.Г.»

Ниже, почти сразу после инициалов отправителя, виднелся до боли знакомый рисунок: вертикальная черта, обведенная кругом, который, в свою очередь, был заключен в треугольник.

Дрожащими руками я достал палочку и первым делом проверил письмо на наличие проклятий или ядовитых зелий. Чисто. Вскрыв конверт Диффиндо, я достал желтоватый лист пергамента и начал читать. По мере того, как я углублялся в чтение, сердце мое перестало колотиться от страха, как сумасшедшее, и я сперва ощутил радость — однако вскоре меня кое-что насторожило.

«Дорогой мой друг Альбус!

Я знаю, что последняя наша встреча оказалась не особо приятной, однако мне действительно жаль. Будь на то моя воля, я бы вернул все обратно.

Знаю, что тебе будет (было) не просто, но я надеюсь, что ты понял, в чем твоя ошибка, и если ты еще не изменил своего мнения по этому поводу, то изменишь в самом ближайшем будущем. Лично я много думал о случившемся и сделал некоторые выводы. Возможно, в произошедшем есть и моя вина, но об этом позже.

Сейчас я не могу раскрывать всех подробностей, а вернее, не хочу (пока что). Скажу лишь, что скоро у нас будет шанс решить этот вопрос раз и навсегда, хотя бы и через письма.

Помимо всего прочего, слышал, что сестра твоя, Ариана, пошла на поправку. Передавай ей от меня пламенный привет и поцелуй в щечку. В обмен на это пусть она пообещает, что выздоровеет, а через пару лет пригласит-таки меня на свою свадьбу выпить сливочного пива.

Спроси у нее кстати, не нашла ли она уже себе жениха.

Ты, наверное, задаешься вопросом, где я так долго пропадал? Отвечу коротко: везде.

Сперва я по твоему совету отправился в Грецию. Ты не поверишь, насколько интересной оказалась античная темная магия. Если честно, она немного «топорная», но зато простая, как этот ваш ТРИТОН.

Среди прочего, нашел интереснейшее заклятие Васанистирио. Это нечто вроде нашего Круциатуса, но, в отличие от него, оно воздействует на сознание. Если упрощенно, то оно создает в мозгу жертвы галлюцинацию, которая заставляет его поверить, что он чувствует адскую боль, при этом человек может абсолютно адекватно воспринимать окружающий мир, говорить с окружающими, даже колдовать. Но никоим образом не может сообщить другим о пытке, и снять проклятие он тоже не может.

Еще больше меня поразила африканская магия. У этих ребят даже нет палочек, но если ты перешел дорогу их шаману — пиши пропало. Он достанет тебя где угодно — попытаешься улететь на метле — ударит молнией, захочешь аппарировать — да так и останешься в пустоте, вздумаешь драпать на своих двоих — придет большой лохматый лев и оставит твои кишки на пальме.

Помню, остановился я как-то на ночлег в лагере одного из племен. Дикий народ — у половины из них из одежды лишь повязка на поясе, да ожерелье из костей (человеческих). А другая, чуть более продвинутая, по-английски понимает только «есть», «пить», и «нет». Так что мне пришлось с ними почти неделю жестами общаться.

Так вот, о чем это я... Повздорил как-то наш шаман (а зовут его, между прочим, Чуквуемека) с шаманом из соседнего племени (этого Сфинксом зовут). Встали они, значит, посреди пустыни, и начали воевать... Первый наколдует адское пламя, а второй — щелкнет пальцами — и с неба польет как из ведра ледяной дождь с градом и молниями. Первый, не растерявшись, поднимает шквальный ветер, который уносит и тучи и дождь, и другого шамана вместе с кучей песка в придачу. В общем, сражались они почти сутки, пока наш шаман не превратил врага во льва, оставив только человеческую голову. Ну, я и выменял его на пузырек рябинового отвара.

Отправил его к нам, в Дурмстранг. Профессора сначала не знали, что с ним делать, а как поняли, что за тварь этот Сфинкс, так сразу написали мне: спасибо, мол, за неоценимый вклад в изучение редких магических существ.

Это лишь мизерная часть из того, что я пережил, однако рассказывать более подробно просто не хватит пергамента. Да к тому же я сейчас лечу над Атлантическим океаном на ковре-самолете. И поверь мне, писать тут крайне неудобно.

Жди новых писем. Напишу следующее сразу же, как только сойду на твердую землю.

До скорой встречи, вечно твой друг,

Геллерт»

P.S. Извинись за меня перед сестрой за «соплячку».

P. P.S. 30 июня постарайся не уходить далеко от дома.»

Опустив некоторые неудобочитаемые моменты, я прочел письмо вслух сестре, что привело ее в неописуемый восторг. Она с Геллертом всегда хорошо ладила. Тетушка Батти как-то заметила, что Геллерт и Ариана даже больше похожи на брата с сестрой, чем мы с ней. Честно признаться, эта мимолетно брошенная годы назад фраза и стала тем первым камнем в фундаменте нашей с Гриндевальдом размолвки. Далеко не самым большим, но достаточным, чтобы запустить лавину событий.

Тогда, полгода назад дело чуть не дошло до дуэли. Если бы не Ариана, неизвестно, чем бы все закончилось. Выбегая на взводе из дома, Геллерт обещал расправиться со мной позже, когда рядом не будет «этой мелкой соплячки». Поэтому, читая спустя всего шесть месяцев его письмо и не находя в нем ни капли прежнего гнева, я был изрядно удивлен.


* * *

Шли дни, и летели все новые и новые совы с письмами без обратного адреса. В каждом из них Геллерт описывал свои поистине головокружительные и местами чудовищные путешествия, делился планами на новые, довольно прозрачно намекая, что в скором времени собирается взять с собой и меня. Помимо этого, он в каждом письме отводил по паре абзацев для Арианы, а в скором времени вообще стал вкладывать в конверт отдельные письма для нее.

С одной стороны, я был рад такому развитию событий и предпочел бы его гнетущей неизвестности, с другой же, меня удивляло то, с какой легкостью он простил меня, и полное его нежелание получать письма в ответ. Сестра же моя ни о чем таком не думала, а просто радовалась тому, что есть. За какую-то неделю не осталось и следа от недавно терзавшей ее болезни. Теперь она вилась вокруг меня, словно серебристая ленточка, и постоянно насвистывала какую-нибудь простенькую мелодию.

Аберфорт, узнав об этом, радовался лишь до тех пор, пока я не написал ему о причинах столь чудесного выздоровления. Первым же письмом он настоятельно рекомендовал мне пресекать любые попытки Гриндевальда контактировать с нашей семьей. Я же ответил, что причин для беспокойства нет.

Тем временем июнь подошел к концу, принеся невыносимую жару и неотвратимые перемены.


* * *

Солнце пекло нещадно, словно пытаясь изжарить всех, кто осмелился выползти в этот час на улицу. Пот ручьями катился по лбу, застилал глаза, капал с подбородка. Как, интересно, магглы умудрялись выживать без магии?

Изнывая от жажды, мы опустошали — один за другим — стаканы яблочного сока, который нам опять приносила тетушка Батти. Со дня на день должен был вернуться Аберфорт, сдавший все экзамены на «Выше ожидаемого». Поэтому, когда во дворе раздался хлопок аппарации, мы выбежали наружу встречать его. Многим позже я понял, что это не мог быть он, по той простой причине, что он ждал бы нас на платформе 9¾ — ему хотелось, чтобы Ариана немного развеялась и посмотрела на большой город и вокзал Кингс-Кросс, где она никогда не была. Тогда же, выйдя на крыльцо и увидев молодого мага, вальяжно усевшегося на бочке под грушей, мы выронили полупустые стаканы.

Первой подала голос Ариана:

— Приличным магам не пристало аппарировать прямо во двор.

Неприличный маг Гриндевальд лишь засмеялся.

— Да ладно тебе, Ари... Разве ты не рада меня видеть?

И тут моя сестра сдалась. Ее лицо озарилось самой искренней улыбкой, и она, бросившись босиком к Геллерту, заключила его в крепкие объятья. Он не возражал. Слегка обняв ее за плечи, он виновато посмотрел на меня, как бы говоря: «Ну не отталкивать же ее, в самом деле!». Я лишь пожал плечами, давая знать, что ничего не имею против — действительно, не оттаскивать же мне сестру силой. Однако мой внутренний голос настойчиво требовал спеленать ублюдка Инкарцеро, и отослать ко всем чертям из Англии в Дурмстранг — пусть там разбираются, что за тварь.

Когда сестра, наконец, отцепилась от гостя, тот встал, и все с той же лучезарной улыбкой обратился ко мне:

— Ну а ты чего стоишь, как статуя? Или ты не рад меня видеть?

— К чему весь этот спектакль, Гриндевальд?

— То есть вот так, да?

— Ты не так меня понял. Слушай, я действительно рад, что ты смог простить меня... Но к чему весь этот бессмысленный фарс? Все эти пафосные письма... Все эти намеки...

Я кивком головы указал на Ариану.

— Что я слышу, Альбус? Ты ревнуешь? Кто угодно, но только не ты!

После этой фразы вся моя злость улетучилась. Ее место заняла странная смесь стыда и удивления. Ну не мог же я себе признаться, что действительно не хотел, чтобы они были рядом друг с другом. Раньше, пускай со всеми оговорками, он действительно был моим лучшим другом — и на подсознательном уровне я все еще хотел, чтобы он был им лишь для меня. А Ариана... Она была слишком правильной для него, слишком чистой.

Натянув самую приветливую свою улыбку, я сошел с крыльца и совершенно искренне пожал ему руку.

— Так гораздо лучше!

Геллерт тоже, кажется, с непритворной радостью поздоровался со мной. Перестав сжимать мою руку, он задорно спросил:

— Ну что, пустишь гостя в дом?

— Да проходи, раз приехал. Вина?

— Не откажусь. На континенте сейчас холодно, не то, что у вас. Я даже вспотеть успел.

— Мадеры?

— Эльзасского, если есть — испанцы никогда не умели выдерживать вина.

— Ари, будь добра, принеси бутылочку. Третий ряд справа от мадеры, на нижних полках должна была остаться парочка...

Пока сестра ходила, Геллерт сотворил из воздуха три элегантных бокала, вроде тех, которые используют американцы для виски. Вернувшаяся с вином Ариана хотела было сходить за яблочным соком для себя, но тут же вспомнила, что остатки его мы разлили на пороге, когда стаканы выпали у нас из рук. Поэтому девочке тоже налили вина, правда, всего на два или три пальца.

Так за бутылочкой эльзасского вина и приятной беседой прошел вечер. Говорили о многом — о прошлом и будущем, о планах и несбыточных мечтах. И если я выступал по большей части в роли теоретика, то Геллерт уже имел богатую практику. После первого же выпитого бокала он применил довольно занятное заклинание, выученное у одного арабского мага — оно создало магический купол, внутри которого сохранялись звуки и запахи далеких земель. В тот раз это был сосновый бор, выходящий прямо на побережье.

Сидя в саду, мы слышали, как призрачные волны бились о скалистый берег, призрачный влажный ветер бил в нос тревожащими, слегка резкими запахами — к солоноватому аромату морского прибоя примешивалась терпкая нота еловой смолы и еще тысячи других ароматов, неуловимо знакомых, но определить их мы не могли.

Когда первая бутыль была опустошена, я призвал новую. Ариану тогда еще очень развеселило то, как она задевала, летя по воздуху, ветви деревьев.

Наш разговор возобновился. Ариану интересовало абсолютно все. Гриндевальд же знал если не все, то очень много, и мог легко об этом рассказать. Много времени мы уделили сравнению разных магических школ.

— К примеру, — лекторским тоном рассказывал наш гость, — у нас нет волшебных лестниц, как у вас Хогвартсе, но... — тут порядком захмелевший Геллерт громко икнул, — зато какие у нас боевые залы! Вы бы видели эти залы! Мишени... Подвижные манекены... А чего стоит наша библиотека!

— А как у вас там дела с гербологией?

— Прелестно! Ты бы видела, какие у нас теплицы. Куда ни глянь — кругом зелень, несмотря на то, что зимой у нас бывает до минус двадцати градусов по Цельсию...

— А наши теплицы все равно лучше! — встрял в разговор я.

— С чего это вдруг?

— А победы в соревнованиях по гербологии в 1883, 1885 и 1889 годах? Если учитывать, что все остальные взяла Франция...

— Во-первых, гербология — это вам не только теплицы, а во-вторых, тогда судьи были из Англии, поэтому не считается.


* * *

Настало утро, принеся с собой похмелье. Что ж, я сильно отвык от этого чувства. Впрочем, порция Укрепляющего раствора исправит последствия вчерашнего веселья — так я думал, лежа в кровати и вспоминая, чем же окончилось застолье.

 

Странная все-таки это штука — память… Воспоминания полугодичной, скажем, давности казались яркими, будто воспроизведенными в Омуте памяти, а события прошлого вечера почти не отпечатались в сознании. Минута за минутой я буквально вытягивал из головы отдельные фрагменты. Память неохотно показывала оборванные, нечеткие воспоминания, перемежающиеся провалами. Однако общий смысл происходящего я все же понял.

Примерно после третьей бутылки Гриндевальд порывался было пойти танцевать с Арианой, но отсутствие музыки и алкоголь быстро охладили его пыл. После четвертой же на ногах держаться мог только Геллерт, мы же с сестрой давно уже утонули в креслах и не пытались выбраться наружу. Заклинание атмосферы давно рассеялось, и теперь ночной воздух прорезал лишь треск неутомимых сверчков. Последним ярким воспоминанием была попытка сестры добраться до Геллерта. Увенчалась ли она успехом, я не помнил. Все дальнейшие воспоминания были смазанными, будто подернутыми пеленой тумана.

 

Так я лежал, погруженный в свои размышления, пока часы не обозначили полдень.

Ноги сами вывели меня на кухню. Мозг в этой операции участия не принимал — проходя каждое утро этот маршрут в течение двух десятков лет, я мог пройти его в любом состоянии. Что ж, возможно, это и к лучшему — его можно занять более насущными проблемами, чем преодоление поворотов. К примеру — что делать с Геллертом? Нет, конечно, во мне не было вчерашней злости, но Аберфорт вряд ли бы обрадовался, узнав о его приезде. Причем решать следовало в кратчайшие сроки — брат должен был вернуться со дня на день.

Ариана и Геллерт нашлись в гостиной. Стоя посреди комнаты, они несколько двусмысленно обнимались. Лишь через пару секунд я понял, что Гриндевальд, стоя позади сестры, придерживал ее руку, в которой та сжимала волшебную палочку. Сказать, что я удивился — значит ничего не сказать. Наш гость же, словно все происходящее было в порядке вещей, продолжал направлять движения руки Арианы.

— Нет, нет и еще раз нет! Ари, я ведь тебе уже показывал — полукруг, затем вверх, и только потом уже вниз. И заклинание нужно произносить четче — Вингардиум левиосса. Давай попробуй... Теперь сама...

Ариана неуверенно подняла палочку, направляя ее на бумажного журавлика, сделала необходимые пассы и несколько неуверенно, но вполне четко произнесла:

Вингардиум левиосса.

Птичка дернулась, но со стола не поднялась. Какая-то часть моего разума протестовала, требовала остановить этот фарс, но любопытство было сильнее меня. Вместо того, чтобы спокойно забрать у сестры палочку и сказать ей, что она еще не до конца поправилась, чтобы учится колдовать, и прогнать Геллерта — я лишь ободряюще им кивнул.

— Попробуй еще раз, — мягко сказал Гриндевальд.

Голос его был необычайно нежен. Девочка еще раз взмахнула палочкой, произнесла формулу, и на этот раз журавль взлетел. От радости она совершенно по-детски повисла сначала на шее Геллерта, потом на моей, после чего с восторгом завизжала:

— Ребята, у меня получилось! У меня, правда, получилось!

— Я рад за тебя!

Скепсисом, прозвучавшим в голосе говорящего можно было дробить камень. Наше трио невольно обернулось. Аберфорт, стоящий в дверном проеме, с плохо скрываемым раздражением произнес:

— Нет, нет, что вы... Продолжайте, я не смею отвлекать вас!

— Аберфорт...

— Альбус,— Геллерт положил мне руку на плечо,— не перебивай. Видишь ли, мне крайне интересно его мнение.

— А что тут говорить? Ты пришел в наш дом, решил, что можешь делать все, что угодно. Ты, считающий магглов отродьем...

Мой брат все больше распалялся. Я подумал, что еще чуть-чуть — и он выхватит палочку. Гриндевальд, наоборот, казался расслабленным до предела, а тирада Аберфорта лишь развеселила его. Ариана же балансировала на той тонкой грани между желанием вмешаться — или забиться в самый дальний угол, как маленькие дети во время родительских ссор. Я, разрываемый между семьей и, как я считал тогда, наукой, не знал, как поступить.

— И что же, ты считаешь, что они ровня нам? Маги и магглы не могут жить вместе. Вспомни хотя бы костры инквизиции. Сколько наших было сожжено... Вы укрылись за вашим Статутом, вместо того, чтобы выйти из тени, подчинить их...

— Они боятся нас. Они не понимают наш мир, — не знаю, на что я надеялся, произнося эти слова, но они не возымели никакого положительного результата.

Гриндевальд с кривой усмешкой на губах ответил:

— Мы не можем скрываться вечно, Дамблдор. Для их же блага будет подчинить их... Для Общего Блага.

Мне почти физически больно было слышать это сейчас.

— Ты, правда, считаешь, что сможешь удержать власть?

— Власть основана на силе. Именно поэтому я не только могу, но и обязан ее удержать. Ты со мной, Альбус?

— Геллерт, Ариана еще не до конца выздоровела.

— Я не изменю планы из-за твоей семьи, Альбус!

— Ты не понимаешь, я не могу ее оставить...

Я готов был заплакать от бессильной, слепой злости. На себя, на своего друга, на брата с сестрой... Мне очень хотелось прогнать Геллерта, стереть все связанные с ним воспоминания, навечно вычеркнуть его из жизни нашей семьи. Но у меня не хватило бы на это силы воли. Помимо ненависти, я испытывал к нему странную, болезненную привязанность. Несколько лет он был моим лучшим и единственным другом, мы с легкостью понимали друг друга, могли часами говорить на любые темы… Теперь же передо мной стоял совершенно неизвестный мне маг, бывший когда-то Геллертом Гриндевальдом.

— С каких это пор ты заботишься о семье?

— С тех пор, как Ариана заболела.

— А чья это вина? Разве не магглы сделали с ней это?

Аберфорт, казалось, готов был взорваться. Мне оставалось лишь надеяться, что все закончится миром.

— С такой же легкостью это могли быть и маги.

— Аберфорт, это наши личные с ним дела. Не мешай, пожалуйста.

— Так решайте! Только нас в это не впутывайте.

— О, мой милый друг, вы уже впутались в это по уши.

— Да? И когда же?

— Пожалуй, с тех пор, как научились держать палочку.

— Геллерт, лучше просто уйди.

— Ты так просто меня отпустишь?

— Да, Альбус, ты отпустишь его?

— Он мой друг, Аберфорт. Я не могу, да и не хочу его останавливать.

— Да?! А я вот могу... Петрификус тоталус!

Геллерт и не думал уходить с линии огня. Он просто принял заклятие на Фините инкантантем, и почти сразу пустил в ответ Круцио. Моему брату словно подрубили ноги. Он упал, задыхаясь от боли, но вместо крика из его груди вырвался лишь сдавленный хрип. А мой бывший соратник вливал все новую и новую силу в заклятие. Я умоляюще произнес:

— Геллерт, я прошу тебя, давай прекратим этот спектакль.

— Как же ты все-таки жалок!— почти с обидой произнес мой собеседник. — Впрочем, я согласен... Но при одном условии...

Темный маг на мгновение заколебался, решая, следует ли говорить дальше.

— Ты не будешь мне мешать. Ни сейчас, ни после. Я уйду, и больше мы не встретимся.

Нужно было решать, и решать быстро. Прогнать его тогда — значило отказаться от замыслов и идей, которые я вынашивал многие годы. С другой стороны — оставшийся Геллерт сильно осложнил бы мои взаимоотношения с семьей. Третьим углом в этой дилемме была Ариана. Пока мы были втроем, она буквально источала жизненную энергию... Болезнь, казалось, отступила... Впервые за много лет она начала жить в полную силу, с избытком переживая незнакомые ранее ощущения. Однако стоило хоть чуть-чуть нарушить целостность этого ее мирка — и притаившийся недуг вновь взял верх. Будто бы не было тех дней, полных веселья и смеха. В тот миг я вновь видел слабую, больную девочку четырнадцати лет.

— Хорошо, Геллерт, иди... Мне жаль, что все так обернулось...

Гриндевальд поднял руку в отрицательном жесте, давая понять, что мои речи его более не интересуют, и уже поворачивался на каблуках, чтобы аппарировать, когда у меня из-за спины вылетела вспышка заклинания.

Аберфорт, стоящий на коленях, трясущейся рукой направлял палочку в сторону врага. Презрение, ненависть, обида слились в его голосе:

— Если Альбус не остановил тебя, это сделаю я!

Новая вспышка непростительного пронеслась в пугающей близости от цели. Палочка Геллерта взметнулась вверх, посылая ответное проклятие, но мой брат блокировал его сложным магическим щитом. Это был конец. Между нами тремя завязалась дуэль. Мы с Аберфортом атаковали Гриндевальда вдвоем, но тот, казалось, не замечал этого. Принимая часть заклятий на Фините и Протего, он уворачивался от остальных, не забывая посылать ответные.

Геллерт атаковал, что называется, от плеча. Резкими взмахами палочки он посылал в нас проклятия, вплетая в них череду довольно экзотических элементов, редко прибегая к обычным боевым заклятиям, и еще реже применяя защиту. Я, как выпускник Хогвартса, больше использовал обычные боевые заклинания, время от времени добавляя сложные трансфигурационные связки. Аберфорт и вовсе дрался в «Английском дуэльном стиле». Он знал немало мощных заклятий, но они не могли нанести ощутимого вреда. А те, что могли, были слишком медленными, чтобы дуэлировать против мага уровня Геллерта. Это его и подвело. В какой-то миг он не успел поставить щит, и заклятие ударило его прямо в солнечное сплетение.

Несмотря на то, что один из дуэлянтов выбыл, дуэль продолжилась без снижения темпа. С каждым заклятием ставки все возрастали. Нас уже не устроила бы ни ничья, ни неполная победа... Только до конца, только до смерти.

И смерть пришла. Правда, не к нам. Все случилось слишком быстро... Я не успел отреагировать.

Я плохо помню, что произошло в тот миг. Воспоминания словно покрыты дымкой: Геллерт не успевает закрыться, я выпускаю в него Аваду, и в этот момент между нами появляется моя сестра. Ее глаза полны слез, в их глубине читается леденящий душу страх, но она все уже для себя решила. Зеленая молния попадает ей прямо в сердце, и тело падает на пол. Ариана Дамблдор мертва.

Глава опубликована: 11.01.2017
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
 
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
  Следующая глава

Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх