Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Любовь во время зимы 

Этот фанфик никто не публиковал - подробнее

Автор:
Алонси
Фандом:
Mир Гарри Поттера: Гарри Поттер
Персонажи:
Драко Малфой, Гермиона Грейнджер
Рейтинг:
NC-17
Жанр:
Angst/Драма
Размер:
Мини
Предупреждения:
Смерть главного героя, ООС, AU
Опубликован:
15.04.2017
Изменен:
15.04.2017
Любовь страшнее, чем война. || Написано для команды Драмионы на ЗФБ-2017. || POV Драко. || Соавтор: мисс Глазастик
 
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
 
 
 

Глава 1


От авторов: Фанфик написан по мотивам песни «Любовь во время зимы» группы «Мельница». В тексте использованы прямые и непрямые цитаты из песни. Missing scene пьесы «Гарри Поттер и проклятое дитя» (Часть вторая, Акт третий, Сцены: 1-9).


А если там, под сердцем, лед,


То почему так больно жжет?


В то время, когда о Темном Лорде еще не говорили с ужасом, но вспоминали с затаенным страхом, а родители уже не читали мне на ночь, я задавался вопросом, почему почти всем клинкам и кораблям, о которых были упоминания в приключенческих книгах и древних легендах, дают девичьи имена. Так уж повелось, что воспитывали меня по старым традициям, пропитанным патриархатом. Я, конечно, читал классические эпосы, где женщинам отводилась далеко не последняя роль, но мне тяжело было представить, что женщина — леди — может заниматься чем-то столь далеким от вышивания гобеленов и организации приемов. Я не мог вообразить, чтобы моя мать носила тяжелые латы, как Брунгильда, или возглавляла отряд воинов, как Жанна Д’Арк.


Может, все дело в том, что ты не леди, Грейнджер? И не рождена для того, чтобы блистать в высшем обществе среди чистокровных волшебниц и волшебников. Даже если бы твое происхождение не стояло между нами, я с трудом могу представить тебя за вышивкой.


Ты создана для сражений, а не для голубой гостиной поместья Малфоев, как бы мне этого ни хотелось.


Я видел тебя в бою при Адриановом валу. Лучи заклинаний взметались вихрем вокруг твоего щита, что не мешало тебе разить противника за противником. Пожиратели никак не могли подобраться к тебе, и я уже было уверился в том, что ты неуязвима подобно древним героиням эпосов. Но луч режущего все же пробил защиту, и тогда у меня впервые остановилось сердце. Ты упала, как подкошенная, и я никогда еще не видел столько крови. Уизли был далеко, а к тебе уже рвались по меньшей мере три Пожирателя. Тогда же я и впервые убил. Признаюсь, мне хотелось увидеть твое лицо, скажи я, что упавшие замертво Пожиратели убиты одним заклинанием.


Любовь разит верней, чем сталь, Грейнджер.


Так бы скорее сказал покойный Дамблдор, но не я.


Это слишком банально и нелепо. Не любовь помогла мне отобрать жалкие жизни тех троих. Книги, твои любимые книги, неисправимая буквоежка. Не те, которые были в общем доступе в библиотеке Хогвартса, и даже не фолианты из Запретной секции. Книги по темной магии, обтянутые человеческой кожей и написанные кровью; талмуды, пропитанные страданиями подопытных и подшитые нитями сотен отобранных жизней, — и нет, мне не было противно. Это та часть меня, которую ты не видела и, надеюсь, не увидишь никогда.


Сейчас на моем счету не меньше смертей, чем у составителей той книги, где я вычитал необходимое заклинание. Ты, безусловно, знаешь это, ведь современный аврорат подчиняется напрямую мне, и мои приказы касаются непосредственно людей твоего круга, которые порядком попортили кровь Темному Лорду уже одним тем фактом, что они все еще живы. Ненадолго.


Я хотел бы, Грейнджер, чтобы мы никогда не встречались. Чтобы ты не получила письма из Хогвартса, не попалась мне в очередном рейде, заставляя выбирать между верностью Темному Лорду и возможностью совершить хоть один хороший поступок за всю мою ничтожную жизнь. Я хотел бы, чтобы ты так и осталась безымянной магглой наподобие тех, что десятками гибнут под обломками мостов и городских зданий или в пучине Адского пламени, когда Пожирателям — аврорам — становится скучно ловить повстанцев.


Когда Поттер был убит, я все еще надеялся, что у тебя хватит ума не высовываться. Я даже опустился до того, чтобы при каждой личной встрече (а их у нас с того судьбоносного момента уже было немало) между беспорядочными поцелуями и шуршанием одежды втолковывать, что тебе стоит сбежать куда-нибудь на Мадагаскар. Забыть о том, что где-то существует Темный Лорд, намеревающийся подмять под себя магическую Британию. Лорд, с приходом которого в стране будто воцарилась вечная зима.


Опасно играть в любовь во время зимы, Грейнджер.


Ты осталась и выбрала удел воина. Возможно, именно поэтому твоя сила духа покорила меня.


Иногда я смотрю на тебя и вижу, как в твоих глазах оживают призраки богоподобных валькирий. В такие моменты я понимаю, почему именно ты. Признаюсь, весьма живо представляю тебя в доспехах на коне, во главе рати.


Но сейчас на тебе только соль наших тел и следы от моих укусов, и ты движешься на мне, прижимая худые коленки к моим бокам. Мои руки блуждают по твоему телу, сжимают ягодицы, когда я проникаю особенно глубоко, проводят по талии, насаживая тебя еще сильней, легко касаются ребер, подбираются к груди. Я щипаю тебя за соски, и ты запрокидываешь голову, открывая моему взору отчаянно бьющуюся жилку на шее. Твои волосы каштановыми змеями струятся по спине и плечам, темным вихрем на миг закрывают лицо, когда ты склоняешься ко мне. Я тянусь за поцелуем, жаждая сцепить зубы на твоей нижней губе, прокусить нежную плоть до крови и зализать свежую рану, но эти чертовы кудри мешают мне. Я хочу, чтобы ты остригла их, Грейнджер. Хочу, чтобы ты заплела их в тугую косу, и я отсек их одним из своих коллекционных мечей. Может, тогда ты утратишь свою колдовскую силу и перестанешь лезть на рожон?


Моя рука случайно задевает свежий порез на спине, и ты шипишь, словно рассерженная кошка. В отместку кусаешь мое плечо так, что завтра там будет отменный синяк.


Агрессия на грани фола.


Но вот я снова вижу твое лицо, и ускоряю темп. Ты рвано дышишь, прикрыв глаза от удовольствия, бесконтрольно водишь руками по телу, то сжимая свою грудь, то вцепляясь в мои руки до кровавых ссадин. Ты делаешь мне больно, Грейнджер. И я хочу отплатить тебе тем же. Ты делаешь мне больно каждый раз, оказываясь в числе застигнутых врасплох мятежников.


Ты заставляешь меня идти на преступление каждый раз, как выходишь из своего укрытия. Одним своим существованием ты ставишь мою жизнь под угрозу. Мы ходим по лезвию бритвы, но я не готов от этого отказаться.


Сегодня была очередная беспощадная схватка, в которой погиб один из моих лучших бойцов. Ты потеряла троих.


Двадцать два года мы находимся по разные стороны баррикады, и за все это время магический мир потерял столько волшебников и волшебниц, что хватило бы на сотню кладбищ. Порой я задаюсь вопросом: зачем вам все это? Вы могли бы давным-давно сбежать из страны, пока еще была такая возможность, и дожить свою жизнь в относительном покое.


...Ты ловишь на себе мой взгляд и хищно улыбаешься. Знаешь, что я почти на пределе — и замедляешь темп.


Я готов убить тебя за это, Грейнджер. Я готов растерзать тебя собственными руками за то, что ты смеешь со мной играть. Но я лишь хватаю тебя за талию и переворачиваюсь — подминаю под себя и продолжаю вколачиваться в твое горячее скользкое тело.


Я напоминаю тебе, кто здесь хозяин. В чьих руках власть. Кто всегда-будет-сверху.


Ты раздраженно рычишь — знаю, как ненавидишь, когда я так делаю, но я не могу удержаться. Видеть тебя побежденной — если не в сражении, то в постели, — одно из тех редких удовольствий, которые я могу себе позволить. Впиваешься ногтями в мою спину, оставляя глубокие царапины (порой я уверен, что в твоей родословной кто-то согрешил с мантикорой), когда я меняю угол наклона, скрещиваешь ноги за моей спиной, позволяя глубже войти. Тебе нравится эта игра не меньше, чем мне, Грейнджер, но ты все равно каждый драклов раз сопротивляешься, отвоевывая свою независимость.


Мне хотелось бы сказать, что твоя независимость закончилась, когда в спальне Астории, рядом с окровавленной постелью с бездыханным телами моей жены и мертворожденного ребенка появился дряхлый домовой эльф с крохотным пищащим свертком. Твоя удача, Грейнджер, что в тот момент мне хватило хладнокровия, прочитав записку, убрать нежеланного свидетеля и видоизменить память повитухе.


Я остался вдовцом с новорожденным сыном на руках, и в обществе никто — ни одна живая душа — не знает, что Скорпиус — не полусирота. Хотя можно и так сказать, учитывая, что ты за все время и словом не обмолвилась о нем. И за это я тебя порой ненавижу.


Мне нравится тебя наказывать за это.


Делаю резкий выпад, закидывая твои ноги себе на плечи. Ты открываешь подернутые предоргазменной поволокой глаза и облизываешь пересохшие губы, заставляя меня двигаться чаще, быстрее, грубее. Так тебе нравится, Грейнджер? Так бы тебе хотелось? Я не спрашиваю, но твой задушенный всхлип становится мне ответом.


Мне никогда не надоест наблюдать за тем, как ты кончаешь. Только ради этого я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не излиться, как прыщавый школьник, впервые познавший женщину.


Ты так красива в момент, когда напрягаешься, словно перед прыжком, безуспешно пытаясь выровнять дыхание, но содрогающиеся в оргазменных конвульсиях бедра говорят о том, что финал близок. Ты напрасно пытаешься упереться руками в мою грудь, беспорядочно елозя по влажной коже, то царапая ее, то хватая за плечи. Я лишь ускоряю темп, с каждым разом вколачиваясь в тебя до основания. Мне нравится, как румянец заливает твою грудь, шею, лицо, и как ты прикусываешь губу в момент, когда кончаешь, пытаясь заглушить рвущийся из легких крик. Бессмысленно, Грейнджер. В этом я всегда побеждаю.


Твой хриплый вопль — музыка для моих ушей. Изгибаясь подо мной, ты вскидываешь руки и вцепляешься ими в изголовье кровати — уверен, завтра я замечу там новые царапины, свидетели наших с тобой безумств. Я позволяю твоим ногам соскользнуть с моих плеч лишь для того, чтобы раздвинуть их шире — до предела — и полностью погрузиться в жаркую плоть. Твои мышцы пульсируют вокруг моего члена, а сама ты все еще двигаешься подо мной, стараясь захватить крупицы остывающего пламени, что бьется между нами. Когда твои лодыжки скрещиваются на моей спине, я делаю последний рывок и рычу сквозь зубы. Чувствую, как болезненное удовольствие — честное слово, Грейнджер, у тебя точно нет когтей? — прошивает позвоночник и взрывается в паху, вынуждая меня стиснуть зубы, чтобы не произнести тех слов, которые давно вертятся на языке, но неуместны в наших с тобой отношениях.


«Любовь страшнее, чем война, ты знаешь об этом, Грейнджер?» — хочу спросить я у тебя. Мне кажется, если я произнесу эти слова, от нас ничего не останется. Даже у стен есть уши, хочу сказать я, когда ты хрипло шепчешь, как же ты ненавидишь меня. Вместо этого я заглушаю очередной поток сквернословия в мою сторону наказывающим поцелуем. Кусаю изрыгающие проклятья губы, воплощая свое извращенное желание испить твоей крови. Хватаю тебя за запястья и поднимаю твои руки над головой, вдавливая в подушки. Ты хнычешь от боли, но, все еще пригвожденная к постели, не можешь вырваться, хоть и пытаешься изо всех сил. Я знаю: скоро рассвет, и ты снова улизнешь первой, но напоследок позволь мне насладиться своей победой. Ты возьмешь реванш в следующий раз. Может быть.


Я никогда не признаюсь, как мне больно отпускать тебя, зная, что следующего раза может и не быть. Порой мне кажется, что пусть будет боль, и вечный бой: не атмосферный, не земной, но обязательно — с тобой.


Никогда не умел причинять страдания, поэтому отпускаю твои руки, позволяя им обвиться вокруг моей шеи, зарыться пальцами в волосы, прижать меня к тебе еще ближе. Ты целуешь исступленно, словно в последний раз, и мое сердце заходится, словно в предчувствии беды. Безрезультатно пытаюсь отогнать от себя дурные мысли, заключаю тебя в объятия, переплетая наши пальцы, прижимаю тебя к себе крепче и зарываюсь лицом в густые локоны. Даже после нашей бешеной скачки ты пахнешь копотью сражений и реками крови.


Ты пахнешь смертью, Грейнджер.


Когда я сказал это тебе, ты хрипло рассмеялась, уткнулась носом мне в грудь и затихла, словно прислушиваясь к биению моего сердца.


Не делай так, Грейнджер. Там его нет. Ты ведь знаешь — давно забрала его себе как трофей. Оставила лишь возможность видеть свет даже в самой непроглядной тьме. Ты сделала мой мир менее мрачным, хоть и полным опасностей.


Если нас раскроют, Грейнджер, то казнят без суда и следствия. Тебя, меня и Скорпиуса.


Ты думаешь о нем хоть иногда?


Его поведение заставляет меня нервничать. Внезапно проснувшийся интерес к событиям двадцатидвухлетней давности настораживает, а странные слова, сказанные им, все еще отдаются эхом в голове.


Мы с тобой заключили негласный договор не обсуждать семейные дела, но пришла пора его расторгнуть.


Ты внимательно слушаешь мой рассказ, сосредоточенно хмуришься при упоминании имени Поттера, но я рад видеть тень беспокойства на твоем лице, когда говорю о своих опасениях насчет Скорпиуса. Все же у тебя не лед вместо сердца.


Но ты ничем не можешь помочь — он уже недосягаем для тебя. Мой сын воспитан истинным слизеринцем, несмотря на то, что иногда мне кажется, что у него вместо крови кипящая вода. Эта непоседливость в нем от тебя.


Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому.


Будь у истории битвы Темного Лорда и Поттера иной конец, мы бы с тобой не прятались, как преступники, воруя у судьбы очередное мгновение. Я либо был бы мертв, либо коротал годы в Азкабане, а ты бы вышла замуж за Уизли и нарожала ему кучу рыжеволосых веснушчатых уизленков. Но я, признаться, рад, что история не повернет вспять и не раскинет перед нами альтернативную реальность. Ты принадлежишь только мне, как бы ни хотел иного твой рыжий сподвижник.


Когда ты уходишь в личине русоволосой голубоглазой служанки, я поднимаюсь с постели и раздвигаю тяжелые шторы. Спальню заливает кровавым светом. Рассвет сегодня похож на утро судного дня. Мне хочется, чтобы мои опасения не оправдались, но алые лучи восходящего солнца будто предвещают несчастье.




* * *

Я смотрю в твои пустые глаза и проваливаюсь в них, будто в бездонные колодцы. Твоя душа навсегда покинула тело. Навсегда. Это так страшно, Грейнджер, видеть тебя такой. Пустой, словно скорлупа выеденного яйца. Ты теперь всего лишь оболочка.


Мне кажется, моя душа ушла вместе с твоей. В груди удивительно пусто, хоть я и был готов к тому, что когда-нибудь наша удача исчерпает себя. Не думал только, что это случится так скоро.


Тяжело смотреть на бесславный конец благородных деяний. Ты пыталась спасти этот мир, но у тебя ничего не вышло, и сейчас сидишь в директорском кабинете, словно большая сломанная кукла.


Почему ты так глупо попалась, а, Грейнджер? Это меня заботит больше всего. Ведь если тебя поймали на территории Хогвартса, Скорпиус еще в большей опасности, чем я предполагал.


За себя я не боюсь — моя участь и так ясна, раз меня имели наглость вызвать в Хогвартс, а не притащили тебя в аврорат. Ты смотришь будто сквозь меня, и это так больно, Грейнджер. Я чувствую, как ноет рваная дыра, где когда-то было мое сердце. Падаю на колени перед тобой и, уткнувшись в твои колени, вою, словно раненный зверь. Не по своей загубленной жизни. Мне больно оттого, что мы больше не сможем вновь перелистать пергамент нам доступных тайн, не увидим еще один рассвет вместе и никогда не скажем друг другу тех самых заветных слов. От нас не останется ничего, даже искры от того пламени, что плясало между нами все эти годы, облизывая канат, на котором мы балансировали, рискуя сорваться в пропасть.


В пучине собственного горя я не заметил, как в кабинет вошли Амбридж и Скорпиус. За их спинами маячила высокая фигура в темном плаще. Мне резко стало холодно, хотя я полагал, что без сердца и души холоднее быть не может. Мысли заволокло туманом — явный признак того, что рядом находится дементор. Когда высокая фигура дементора подплыла ко мне, а его склизкие длинные пальцы сомкнулись на моей шее, я лишь успел увидеть напоследок недоумение и отвращение на лице Скорпиуса. Амбридж положила руку ему на плечо, и мне было этого достаточно, чтобы увериться: я был не прав, говоря, что от нас ничего не останется. Наш сын справится, как справился в свое время я, оставшись один, без родителей. Он способный юноша, достойная замена мне.


Я почувствовал зловонное хриплое дыхание дементора на своих губах, а в следующий миг мысли заволокло молочно-белым туманом, и я уже не увидел, как Скорпиус брезгливо отвернулся.


Уходить в след за тобой, Грейнджер, зная, что он будет жить, хоть и с мыслью, что его отец предал идеалы Темного Лорда, не страшно. Уже не страшно, ведь там у нас будет целая вечность на двоих.


Надеюсь, ты ждешь меня, потому что даже в посмертии я не буду делить тебя еще с кем-то, пусть это даже сам Мерлин.


Хорошо, что уже не страшно,


И пламя пляшет, как любовь во время зимы.


 
↓ Содержание ↓

↑ Свернуть ↑
 

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх