Тридцать и один день октября (джен)

11 октября, 2022 г.

Ничто не досадует сильнее, чем признание родителям, что те оказались правы.

После того как Уэнсдей сменила за четыре года восемь школ, её репутации среди норми пришёл конец. А обвинение в покушении на убийство не могло быть сглажено даже её влиятельной роднёй. Возможно, бабушка Хестер и могла бы что-то предпринять, но летом она заявила Уэнсдей, чтобы та перестала заниматься глупостями, придумала другой способ проявить свой подростковый протест и перевелась, наконец, в Невермор.

В академию её отвезли чуть ли не насильно — разве что за косы не тянули. Первую неделю она изобретала план побега, но потом выяснилось, что место это довольно занятное: кровожадные убийства в округе, двойное покушение на её собственную жизнь, дух школы, пропитанный тайнами. Поэтому, когда родители впервые связались с ней спустя неделю после отъезда, она скрепя сердце проговорила:

— Мне больно это признавать, мама, но ты была права. Думаю, мне здесь понравится.

Ситуацию не портило и то, что учебная программа включала в себя дисциплины, предназначенные исключительно для ауткастов, а в библиотеке Невермора было достаточно уголков, чтобы зарыться в них и просидеть до комендантского часа.

И даже Энид, неугомонная соседка, которая выглядела, будто на неё стошнило радугой стадо бешеных пони, доставляла меньше неудобств, чем можно было изначально предположить.

Но больше всего Уэнсдей поразило то, что отец впервые решился расстаться со своим верным компаньоном: так Вещь поселился в их с Энид комнате. Он действительно проявил неподдельный интерес к планам Уэнсдей, хотя, возможно, виной тому были муки совести — Гомес и Мортиша подослали его за ней шпионить. Беспринципный план вмиг раскрылся, и Вещь оказался завербован на её сторону, а такой союзник дорогого стоил.

После занятий Уэнсдей поспешила в свою комнату. Невермор был значительно больше её родного особняка, но одиночество здесь представлялось роскошью, а количество светлых лиц в коридорах вызывало напряжение.

Прежде после пребывания в переполненных гулом и нытьём коридорах и аудиториях она возвращалась домой, закрывалась в своей комнате, забиралась на чердак или в подземелье. В любой момент Дарла или Ларч могли приготовить ей, что она пожелает. Дома раздавались весёлый смех отца и мягкие шаги мамы. Ей даже не хватало Пагзли и его петард.

Вернувшись в спальню, Уэнсдей оказалась, наконец, в блаженной тишине — Вещи тоже не было видно. Она направилась к окну, самому удивительному элементу интерьера: рама представляла собой идеальную окружность, а внутренние бруски формировали переплёт, подобно паутине. Архитектурную изюминку оскверняли разноцветные наклейки на стёкла, превращающими комнату в нутро калейдоскопа. Дело рук Энид, разумеется, но Уэнсдей уже разделалась с безвкусным декором, по крайней мере со своей стороны спальни.

Прокрутив створку и выглянув наружу, она обнаружила Вещь, стоящего на балюстраде. Дело было серьёзным, раз он подставил резкому ветру свою нежную кожу.

— Подумываешь спрыгнуть? Или кисти рук всегда приземляются на пять пальцев?

"Ты как-то уже проверила мою способность приземляться".

— Бросай вредную привычку дуться за каждую мелочь, которая осталась в далёком прошлом.

Он неопределённо покачнулся и развернулся в сторону желтеющего леса.

— Рад вернуться в Невермор?

Присед с сомнением.

— До сих пор гадаю, чем подкупили тебя родители, чтобы ты согласился покинуть их уютное гнёздышко в обмен на то, чтобы шпионить за мной в этой обители подростковых мук.

"Они беспокоятся о тебе и не хотят оставлять одну. И я тоже".

Уэнсдей перевела взгляд на лес.

Позавчера она говорила с родителями по кристальному шару. Мамино лицо сияло мученически, Уэнсдей даже испытала злорадное удовлетворение. Зачем Мортиша так настойчиво пыталась запихнуть её в школу-интернат, если этим обязывала себя изображать радость по случаю отъезда своего ненаглядного чада?

"Ничего, — думала Уэнсдей: — у них есть целый год, чтобы оторваться на Пагзли".

Она представила, какие формы способна приобрести удвоенная забота матери, и ей стало даже жаль бедолагу.

Уэнсдей решила, что размышления эти излишне сентиментальны, и предпочла сменить курс.

— Хотела поинтересоваться: у тебя случайно не проснулись давно почившие воспоминания о прошлом?

Вещь будто тяжело вздохнул.

— Порой возвращение на место преступления способно извлечь из сознания новые детали. Ты совсем ничего не помнишь до дня, как повстречал здесь моего отца?

Вещь плюхнулся на ладонь.

— Может, мы могли бы этим заняться?

Скептическая дробь пальцами.

— Ни малейшей зацепки?

"Как сказать".

— Говори, — она сурово уставилась на него.

Вялая неохотная жестикуляция.

— Перстень? Серебряный? С гравировкой в виде фигуры шахматного коня?

Он утвердительно накренился.

— Потерял? Безвозвратно?

Вещь вновь поник.

— Когда ты видел его в последний раз?

"Началось всё с того, что я застал твоих родителей в спальне…"

— Стоп! Избавь меня от ненужных деталей. Только сухие факты.

"Я потерял его в Печном переулке в Джерико, когда мы с твоей матерью удирали от навязчивого преследователя".

Уэнсдей задумалась.

— Больше тридцати лет назад? Разумеется, ты возвращался к месту происшествия?

Утвердительный наклон.

— Нет, боюсь, эту реликвию ты утратил навсегда. Мне жаль.

— Жаль? Уэнсдей Аддамс умеет испытывать сожаление?

За её спиной раздался голос Энид. Она выглядела, как фигурка оригами, которую обмакнули в палитру с перемешанными красками. Её сияющая улыбка, стразы на веках и пушистая сумочка поросячье-розового цвета резко контрастировали с тоскливым пейзажем и неоготической архитектурой здания.

— Чего такие хмурые? Кстати, Уэнсдей, хочешь пойти со мной в комнату Йоко? Мы решили там собраться, чтобы пройтись командой по горячим следам заплыва на каноэ. Нужно уже сейчас планировать победную стратегию, чтобы завоевать кубок в следующем году.

Уэнсдей закатила глаза, не в первый раз задавшись вопросом: как установить лимит слов, произносимых Энид в минуту.

— Победную? Нет уж, спасибо. Вот если смертоносную — выделю пятнадцать минут своего времени.

Энид покачала головой.

— Вещь, может, хоть ты составишь компанию?

Он довольно подскочил, и Уэнсдей проводила взглядом этого предателя. Некоторое время она ещё оставалась снаружи, но холодный ветер пронизывал насквозь, и Уэнсдей вернулась в комнату.

Помещение сразу окутало её теплом. Переодевшись из школьной формы, Уэнсдей подумала, чем бы ей заняться: домашнюю работу на завтрашний день она завершила ещё на выходных, а дело об убийствах в Джерико зашло в тупик. Она подошла к своей виолончели и даже натянула и наканифолила смычок, но потом передумала и сложила всё обратно. Инструмент молчаливо упрекал её в недостатке тренировок с момента отъезда в академию. Уэнсдей провела ладонью по чёрному корпусу и вспомнила, как Пагзли однажды подложил в её чехол тигрового ужа. Поскольку инструмент не пострадал, она решила, что становиться единственным ребёнком в семье всё же не будет, но месть была долгой и беспощадной.

Уэнсдей помотала головой, отгоняя ненужные мысли. Даже Вещь, который не любил дальние странствия и прежде покидал плечо Гомеса разве что ради очередной криминальной вылазки с Фестером, не демонстрировал тоски по дому. Правда разговор о прошлом его порядком раздосадовал.

Вот оно.

Решив приступить к исследованию самостоятельно, Уэнсдей захватила ранец и направилась в библиотеку. Невермор хранил отменное собрание литературы по ауткастам и всему, что с ними связано, в том числе обширные архивы и сводки. А в помещении тайного общества "Белладонна" — тривиальной группировки, в которую Уэнсдей и не подумала вступать — и того больше. Благо, она пронюхала, как в него пробраться, и если в основном архиве не сыщутся зацепки, стоило наведаться туда.

На полпути к месту назначения её остановил елейный голос:

— Мисс Аддамс, мне как раз хотелось с тобой поговорить.

Тяжело вздохнув, Уэнсдей медленно развернулась.

Лариса Уимс возвышалась над ней, как мраморная статуя. Идеальная причёска, идеальный костюм, экстравагантная брошь и приторная улыбка. Если при первой встрече Уэнсдей посочувствовала директрисе академии из-за того, что ей пришлось пережить четыре года собственной учёбы в Неверморе бок о бок с её матерью, то теперь сочувствие переметнулось на сторону Мортиши.

— Меня уже ввели в курс дела, что твои академические успехи выше всяких похвал. Надеюсь, в общественной работе ты проявишь себя столь же достойно.

— Я вступила в клуб по вашему приказу, — хрипло ответила Уэнсдей. — Что ещё от меня требуется?

— Клуб пчеловодства, я в курсе, — Мадам Уимс поджала губы. — Знаешь, твоя мать за свои школьные годы проявила себя со всех возможных сторон и оставила неизгладимый отпечаток на академии. Думаю, она и для тебя желает не меньшего.

— Боюсь, наши желания редко совпадают. Я могу идти?

Уимс обречённо вздохнула, и Уэнсдей, не желая больше выслушивать бесполезные наставления, развернулась и поспешила удалиться. У неё было достаточно своих дел, чтобы не разбрасываться по школьным пустякам. Лучше направить усилия на то, чтобы прояснить тёмные пятна в биографии Вещи.

Конечности ауткастов, способные передвигаться и мыслить независимо от тела, — явление редкое, но не невиданное, и, собрав стопку достаточно большую, чтобы ей можно было отгородиться от окружающих, Уэнсдей выбрала стол подальше и засела за работу.

На самом деле она сомневалась, что сыщет что-либо путное: уж её родители точно применили все свои ресурсы и попробовали докопаться до прошлого Вещи. Отец не преминул бы оказать другу неоценимую услугу, а мать не упустила бы шанс назойливо вмешаться в дела ближнего.

Упоминания о Вещи она действительно нашла:

"…представляет отрубленную кисть правой руки, проживает в поместье Гомеса Аддамса, Нью Джерси. Не раз оказывался под подозрением следствия в пособничестве при мелких и крупных кражах, но сообщник не был найден, и за отсутствием доказательств подозрения были сняты".

Уэнсдей почти улыбнулась, вспомнив про прошлогоднюю вылазку Фестера и Вещи в Каламазу.

Когда она пыталась исследовать аналогичные случаи амнезии, её работу прервали.

— Так и знала, что найду тебя в этих клубах пыли! — проверещала Энид, высовываясь из-за книг.

Вещь приветственно ткнул ее в ботинок.

— Победа в следующем заплыве за "Офелия Холл"? — спросила Уэнсдей, не отрываясь от текста.

— Как знать, — Энид беззаботно уселась на стол и принялась болтать ногами. Уэнсдей поморщилась и отодвинулась подальше. — Мы начали с разбора полётов. Но потом Эльза предложила заняться маникюром. А мне как раз дошли наклейки с "SEVENTEEN"⁽¹⁾!

— Выглядит убийственно. Предлагаю включить этот кошмар в победную стратегию — умерщвление хорошего вкуса соперников нам обеспечено.

— Вообще-то, моя сториз с маникюром уже собрала семнадцать реакций… знаешь, неважно, — Энид поймала взгляд Уэнсдей и смекнула, что лучше сменить тему. — Не хочешь прогуляться в Джерико? В кофейне обещали к октябрю завести новые сиропы — а то одним тыквенным латте сыт не будешь.

— Да, давай, — Уэнсдей внезапно выпрямилась.

— Хочешь навестить Тайлера? — Энид хихикнула. — Когда я позавчера заходила в кофейню, он спрашивал, как у тебя дела.

— Хочу узнать, можно ли посмотреть записи в местом морге о потере правой кисти кем бы то ни было в районе тридцати трёх лет назад.

Она всё равно планировала рано или поздно туда проникнуть.

Однако в морг им попасть не удалось. Уэнсдей попыталась убедить местного охранника, что ей хотелось бы изучить записи для школьного проекта по криминалистике, но тот лишь рассмеялся. Энид ей не подыграла, хотя её излишняя общительность могла бы принести пользу. Но она лишь переминалась с ноги на ногу и выглядела так, будто её тошнит.

— Что не так? — хмуро спросила Уэнсдей, когда дверь захлопнулась за их спинами.

— Мне жутко от мысли, что мы находимся в здании с десятком трупов.

— Но они же в холодильных камерах, — Уэнсдей подняла брови. — Не у тебя под носом.

Энид зажала ладонями рот и помотала головой.

К ним подбежал Вещь.

— Успел разнюхать, как устроена вентиляционная шахта? Сможешь открыть дверь изнутри?

Вещь довольно показал ей большой палец. По крайней мере, вылазка оказалась не совсем бесполезной.

Энид заявила, что ей срочно нужно заправиться кофеином, и потащила их к кофейне на главной площади. Уэнсдей заняла столик, а Энид застряла у прилавка на десять минут, выбирая сироп и топпинги.

— Привет.

Тайлер поставил перед Уэнсдей чашку: квад-шот⁽²⁾ со льдом.

— Я не делала заказ.

— Заплатишь потом — это надолго, — он кивнул в сторону Энид. — Привет, Вещь.

Он неловко помахал рукой и вернулся за прилавок.

Тайлер раздражал её меньше других норми, но, глядя на него, она испытывала необъяснимую жалость. И всё же стоило отдать ему должное — не так много находилось смельчаков, которые не пасовали после знакомства с ней.

Наконец, Энид уселась напротив, и вскоре перед ней возник стакан с облаком из сливок и разноцветной сахарной отравы кислотных оттенков.

— Ты уверена, что человеческий желудок способен это вынести? — Уэнсдей отхлебнула свой кофе.

— Я чувствую, что наконец ожила! — отозвалась Энид после первого глотка. — Эта контрольная по алгебре выжала их меня все соки. И всё равно больше четвёрки мне не светит.

— Ты сама на выходных вместо занятий шлялась по Невермору в надежде оказаться в одной комнате с Аяксом.

Энид вмиг погрустнела.

— Он так и не поговорил с тобой после того, как не явился на назначенную встречу?

Она пожала плечами.

Уэнсдей покачала чашкой, и кубики льда угрожающе звякнули.

— Хочешь, подброшу к нему в сумку скорпиона?

Энид вяло улыбнулась.

— Или несколько сколопендр?

— Подобный трюк не в моём стиле, — она вытерла сливки с верхней губы.

— В таком случае у меня больше нет идей.

Глаза Энид загорелись:

— Если хочешь проявить дружескую заботу — сходи со мной посмотреть платье к предстоящему балу!

— Такая жертва после одного несостоявшегося свидания? Если бы он пытался тебя задушить от ревности, я бы ещё подумала.

— А ты разве не пойдёшь на бал?

Уэнсдей ответила ей одним лишь взглядом. Энид и Вещь переглянулись, слово говоря: сама не знает, что упускает.

Но вскоре в кофейню заглянули их одноклассницы, и Энид, довольная, умчалась с ними подбирать себе наряд. Уэнсдей заметила, что Тайлер слишком уж часто поглядывает в её сторону, и поспешила ретироваться — на этот день социальных взаимодействий ей хватило через край.

Джерико охватили сумерки. Она свернула с главной площади и медленно прошлась по узким улочкам.

Раньше Уэнсдей редко выбиралась в город, тем более в одиночестве. В Филадельфии или даже Ньюарке она не могла сбросить с себя напряжение, в Нью-Йорке, по её мнению, могли обитать только самые отчаянные. А в городке рядом с домом её персона привлекала слишком много внимания.

Помимо школы, она большую часть времени проводила в родных стенах или у близких родственников. Они с родителями любили выбраться на природу для очередной затеи, но редко включали в свою компанию посторонних.

Джерико был крошечным и провинциальным, к ауткастам из-за близости Невермора все привыкли, разве что местная шпана могла бросить в спину комментарий-другой. Но о них Уэнсдей уже позаботилась.

Вещь легонько стукнул пальцем по её плечу и указал налево. Оглянувшись, Уэнсдей заприметила кладбище.

"Мы с твоими родителями нередко выбирались сюда на пикник. Видишь ту полянку за памятниками?"

Уэнсдей окинула взглядом наполовину осыпавшиеся деревья и лиственный ковёр из желто-коричневой ряби.

— Скучаешь по ним?

Вещь аккуратно сполз в рюкзак и спрятался внутри. Может, ей только показалось, что он не переживает из-за разлуки?

Она вернулась к улице, ведущей к площади, её внимание привлекла вывеска: "Груда Урии".

— Мы так и не заглянули в эту лавку, которую Энид окрестила "криповой, но тебе должна понравиться". Зайдём проверить?

Он тыкнул ей в спину в знак согласия.

Внутри и правда было на что посмотреть. По центру комнаты стояли деревянные полки с чучелами хорьков и белок. Повсюду были развешаны ловцы снов, светильники с пластиковыми бусинами на абажуре, украшения — от дешевой гавайской гирлянды из пластиковых цветов до бус из чистейшего янтаря. На стенах было немерено картин художников, которые "не смогли", тикали вразнобой старинные часы, на полках стояли книги с пожелтевшими от времени страницами.

Уэнсдей решила, что это самое приличное место в Джерико, пусть и ожидала большего. Хотя, если покопаться, здесь однозначно можно было бы найти недооценённые сокровища.

Она неспешно прохаживалась вдоль полок, разглядывая чучела, и один экспонат заставил её застыть на месте.

— Вещь!

Он вскарабкался на её плечо.

— Может ли быть, что это оно?

Уэнсдей указала на чучело огромного скорпиона. Его изогнутый хвост с жалом на конце придерживал широкий перстень с гравировкой шахматного коня.

Рядом раздались грузные шаги, и Вещь тут же юркнул обратно в ранец. Из-за полки появилась хозяйка лавки Урия, высокая и полная, с седеющей копной волнистых волос. Она расплылась в лукавой улыбке.

— О, этот экземпляр находится в моей коллекции уже вечность, но на прилавок попал лишь недавно. Подобрала его сто лет назад в переулке, а расставаться было жалко — чистое серебро. Но за две сотки отдам.

Вещь принялся выбивать морзянкой в спину Уэнсдей:

"Вымогательница!"

— За сотку возьму.

— Сто семьдесят.

— Сто пять.

Урия улыбнулась.

— За сто тридцать отдаю, и по рукам.

Она протянула пухлую ладонь, унизанную кольцами с накладками размером с глазное яблоко. Уэнсдей проигнорировала жест и потянулась за кошельком.

На улице они встретили Энид.

— Ну что скажешь? Говорила же, это место как раз для тебя. Понравилось что-нибудь? Надеюсь, ты не купила ничего жуткого для интерьера нашей комнаты?

— Вещь купил, — Уэнсдей покосилась через плечо.

— Тебе идёт! — улыбнулась Энид, оценив находку.

"Тебя ограбили", — отрапортовал он Уэнсдей.

— Не преувеличивай, — она лишь отмахнулась.

Дорога до школы выдалась утомительной, потому что Энид принялась вздыхать о том, что все пересмотренные ей наряды для бала не подходили.

В остальном вечер прошёл спокойно. После ужина Энид уселась за домашнюю работу, правда с её стороны непрерывно доносились стенания и причитания. Уэнсдей старалась по возможности их игнорировать. Она провела за печатной машинкой больше двух часов, пока не завершила очередную главу своего романа. Энид к этому моменту сдалась и отправилась спать. Решив, что и ей пора на покой, Уэнсдей умылась, переплела косы и уже была готова залезть под одеяло, но вдруг заметила Вещь у окна.

Подкравшись, она тихо сказала:

— Ты словно кот, который просит отпустить его на ночную охоту за мышами.

Он медленно развернулся.

— Ты рад нашей находке?

Вещь неуверенно приподнял большой палец.

— Что же не так?

"Оказывается, вернуться сюда было сложнее, чем я думал. Здесь я был никем — вещью без имени и прошлого. Я забыл об этом за годы жизни в вашей семье".

— Ты и есть наша семья. Где бы ты ни был, ты теперь навеки Аддамс.

Уэнсдей присела, положив ладонь на пол перед ним. Вещь подтянулся и коснулся её кончиками пальцев.

Рядом раздался стук, словно чья-то шаловливая рука бросила в окно мелкие камешки.

— Это к тебе, — Уэнсдей улыбнулась краем губ.

Вещь засеменил к створке и провернул её.

— Вот и подтверждение моих слов.

Уэнсдей подсела ближе на расплывающееся пятно лунного света. Убывающий диск уже повернул в их сторону, и его холодные лучи с пронизывающим сквозняком пробрались в комнату. Она положила подбородок на колено, взглянула на тучи, быстро летящие по небосводу.

— С новостями о духах позвоним домой завтра, вдруг сегодня уже спят, да и Энид не стоит будить.

Вещь лежал рядом и мирно постукивал пальцами по дощатому полу.

— Какое слово выберешь?

Он неопределённо качнулся в сторону.

— Знаешь, я тут подумала, что жало, которое преподнесло нам сегодня такой удивительный сюрприз, может быть символом как боли и страдания, так и мудрости и защиты. Что бы ни было в прошлом, важнее, где ты есть сейчас.

"Думаю, я просто затосковал".

Уэнсдей промолчала.

"Отправлю им завтра: верность".

Они посидели ещё некоторое время, прислушиваясь к шуршанию леса за окном. Потом Уэнсдей задумчиво произнесла:

— Как думаешь, что скажет Энид, если в следующий раз мы приобретём того скорпиона, чтобы скрасить интерьер нашей комнаты?

1) Известная K-pop группа.

Вернуться к тексту

2) Четыре шота эспрессо.

Вернуться к тексту