arcus costalis

Всё началось с банального вечернего скроллинга, который внезапно обернулся экскурсом в историю парфюмерии. На экране мелькали кадры, повествующие о вкусах царской семьи Романовых. Оказалось, последняя императрица Александра Фёдоровна питала слабость к аромату, который к слову даже назвали в её честь. И… о, чудо! — этот осколок ушедшей эпохи выпускают до сих пор. Разумеется, я не питала иллюзий: за сто с лишним лет формулу наверняка перекроили, заменив редкие эссенции чем-то более доступным и современным. Всё же вечность — понятие относительное.
Вдохновившись лестными отзывами, описанием шлейфа и сложной пирамиды нот, я решила проявить редкое благоразумие: сначала послушать их лично. Увы, в ближайшем магазине за углом заветного флакона не оказалось. Из чего был сделан мгновенный и безапелляционный вывод — парфюма нет во всём городе. И неважно, что магазин был продуктовым. Совесть моя была абсолютно чиста: я сделала всё возможное, чтобы не рисковать!
За этим последовал неизбежный период душевных терзаний, внутренних катаний по полу и сеансов изощрённого самовнушения, что данный флакон — вещь первой, экстренной необходимости. Наконец, хрупкий компромисс с разумом был достигнут. Благо рассудок покинул меня лишь частично, поэтому вместо целого флакона был заказан парфюмерный паек на 10 миллилитров.
И вот заветная посылка у меня. Моё обоняние рисует грандиозные картины: атмосферу залитого светом бального зала с золотой лепниной, тяжёлый бархат портьер и прохладу опочивальни с балдахином. Но… возможно, это лишь сила воображения. Ведь для всех остальных этот императорский шлейф почему-то пахнет исключительно бабушкиным сундуком. Что ж, у нас с окружающими определённо были слишком разные бабушки.
Теперь я замерла перед экзистенциальной дилеммой: пахнуть, по версии суровой статистики, престарелой дамой в свои ещё весьма молодые годы, или «снисходительно признать», что безупречный и поистине императорский вкус здесь достался мне одной.
#ароматдня

Есть особенный вид изысканного мазохизма в том, чтобы купить билет на ночной экспресс. Разумеется, своим знакомым я вдохновенно плету поэтичные баллады о магии дорожных заметок, меланхолии странствий и моей непреодолимой тяге к рельсовой эстетике. Но будем честны перед моим увядающим эго: я просто нищеброд. Впрочем, врождённый драматизм никогда не даст мне умереть от банальной скуки скупого быта, поэтому даже затекшую от неудобной позы шею я мысленно именую благородной усталостью пилигрима. А чтобы окончательно почувствовать превосходство над обстоятельствами, достаточно просто взглянуть в окно, где в этот момент как раз разворачивается рассветное таинство. Состав летит сквозь просыпающийся мир, и за стеклом разливается холодная, мистическая туманная синева. Первые лучи солнца пробивают дымку, превращая дикие леса и унылые поля в ожившие полотна старых мастеров. Туман клубится над землей так художественно, словно его сотворили специально ради этого минутного созерцания, пока я, затаив дыхание, наблюдаю за рождением нового дня из своего велюрового кресла.
Постепенно это эстетическое оцепенение уступает место трезвому расчёту, и ускользающая роскошь природы начинает созерцаться уже со злорадной иронией. Приятно осознавать, что вся эта монументальная вселенская красота включена в стоимость моего билета второго класса.
И в этом парадоксе обнаруживается подлинная роскошь: поезд насильно замедляет ваше внутреннее время, заставляя на скорости в сто шестьдесят километров в час смотреть туда, куда в обычной жизни смотреть некогда — на вечное, равнодушное небо.

Занавес опускается, господа, и меркнут янтарные светильники! Увы, но этот упоительный час лагерного чаепития подошёл к своему неизбежному финалу, и мне пора неотвратимо возвращаться из благословенной обители магии в суровую, унылую юдоль — к сухим, безжизненным фактам.
Туда, где груды конспектов, окроплённые слезами (увы, далеко не от счастья), шуршат совсем не так заманчиво, как страницы Толкина, а от одних только зловещих латинских терминов и бесконечных формул сводит зубы и леденеет кровь похлеще, чем от северной стужи.
С прискорбием объявляю вынужденный, но неизбежный академический антракт до середины июля. Наступает пора моих личных финальных испытаний, и эти магловские экзамены, к величайшему моему сожалению, сами себя не сдадут. Я беру в руки перо, как верный клинок, и отправляюсь на этот сессионный бой.
Торжественно обещаю вам: после 17-го числа я вернусь к этим стенам либо со щитом, либо на щите — увенчанный триумфом с гордо поднятой головой или же сокрушённый, посыпая её пеплом.
Запасайтесь ирландским чаем, и ждите вестей с полей науки от вашего покорного слуги — отныне сам себе не принадлежащего, добровольно-принудительного узника академических оков и собственных амбиций

Запах столетней пыли, горьких трав и чистокровного презрения.
Ежели вам мнится, будто создатель сего опуса изъясняется нынче излишне резко, высокомерно и... по-блэковски, то вам не мнится.
Мой дух временно оккупировал сие бренное сознание. Написание третьей главы потребовало столь глубокого погружения в пучину помыслов, что ментальные щиты автора пали, и я взяла бразды правления в свои руки.
Я явилась сюда единственно ради того, дабы навести порядок в расписании, раз уж у моего несносного старшего отпрыска начисто отсутствуют дисциплина и почтение к чужому времени.
Посему ведайте: вторая глава выйдет в свет 28 июня, ближе к полуночи.
Уповаю, что у вас достанет благородства дождаться означенного часа в подобающем безмолвии. Хаоса в стенах своей усыпальницы я не потерплю.
Toujours Pur.
Вальбурга Блэк

Теневой альянс запасного состава