Страница фанфика
Войти
Зарегистрироваться


Страница фанфика

Делай, что должно. Легенды не умирают (джен)


Фандом:
Рейтинг:
R
Жанр:
Fantasy
Размер:
Макси | 751 Кб
Статус:
Закончен
События:
Все течет, все изменяется. Изменяется и мир под влиянием науки и прогресса. Всегда ли к добру такие изменения? Герои и быль становятся легендами, а легенды, как известно, со временем становятся сказками. И воспитанные на сказках новые герои отправляются в свой, собственный путь, чтобы со временем стать – кем? Принести миру – что? Время покажет. Время – и легенды, которые не умирают.
QRCode

Просмотров:4 356 +5 за сегодня
Комментариев:4
Рекомендаций:0
Читателей:47
Опубликован:09.03.2018
Изменен:15.05.2018
От автора:
Книга закончена, будет выкладывать по главе в два дня. Кто хочет прочесть разом все - ждите 15-го мая =)
Рейтинг поднят за несколько умеренно жестоких сцен.
 
Фанфик опубликован на других сайтах:    

Делай, что должно

О прошлом и будущем мира, живущего по законам Стихий. О тех, в чьей крови струится дарованная ими сила.

Фанфики в серии: авторские, все макси, все законченные Общий размер: 1739 Кб

Скачать все фанфики серии одним архивом: fb2 или html

Отключить рекламу
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 11

Аэньяра разбудило что-то... Он сперва подумал, что уже утро, и его окликнул или Кречет, или Янтор. Потом, вслушавшись, не открывая глаз, понял: ночь глухая, тишина вокруг такая, как будто распадок укутан густым-прегустым туманом или пуховым одеялом, приглушающим все звуки. Даже говор воды звучал словно шепотом. А еще позже уразумел: да, вода плескала чуть слышно, но кроме нее были еще два тихих голоса, говорившие на непонятном ему наречии, отличающемся даже от горского, больше похожем на шелест ветра и вот этот плеск воды по сглаженным потоком камням. И если первый голос он узнал — Янтор! — то второй был совершенно точно незнакомый, и говорила девочка, тоненько, то и дело повышая тон. Тогда на нее шикали, и она переходила на шепот. Но откуда в долине, весьма далекой от человеческого жилья, ребенок, да еще и девчонка? Кто бы из горцев ее отпустил одну так далеко и в ночь?!

Он рывком сел, растирая веки, чтобы смочь открыть глаза, и услышал испуганный вскрик и успокаивающий голос Янтора:

— Атанаэ, иммэле, Аэньяр тэ чарах шимэ.

Понял только первые два слова и свое имя: «успокойся, сестрица». Сестрица? Какая еще сестрица? И причем тут он? Или это его испугались?

В голове было тесно от вопросов, а детский голосок опять зазвучал, теперь обеспокоенно-любопытно и ближе. Потянуло прохладцей, как от воды. Будто на берег ручья вышел, и в лицо студеным холодом бьет. Глаза, наконец, продрались, он поморгал, привыкая к той особенной светлой темноте, что бывает только высоко в горах, с отраженным от снеговых шапок светом, с яркими и огромными звездами. А уж если еще и луна полная — так и вовсе прозрачна ночь, хоть рассыпанные иголки собирай.

Сейчас луна была изрядно пообгрызена, но света хватало, чтобы увидеть две фигуры у ручья. Одну помассивней, с помаргивающим огоньком трубки — Янтора, и тоненькую-тоненькую, худенькую до звона девчачью фигурку рядом. Она покачивалась туда-сюда на пятках, желая шагнуть поближе и не решаясь.

— Айэ, Аэньяр! — наконец громким шепотом поздоровалась она.

Яр поднялся, со сна никак не соображая, откуда тут девочка. Но ответил, кивая:

— Айэ маро вам обоим.

Та хихикнула, смущенно прикрыв лицо ладошками, тут же глянув сквозь растопыренные пальцы.

— Птица спит, — все тем же шепотом поделилась. — Не буди!

— Устал крылатый, крепко спит, пусть отдыхает, Амлель. Иди к нам, Эона. Познакомься с младшенькой сестрицей Родничка, — добродушно усмехнулся Янтор, попыхивая своей трубкой.

Все это было настолько странно, что Яр не мог даже удивиться внятно, только шагнул от своего лежака к берегу ручья и этим двоим.

— Вот сюда садись, тут не мокро, — тут же засуетилась девочка. — Ой, я наследила... Извини-извини-извини!

Она тараторила, как и полагалось нормальному ребенку, отпихивала тонкой ладошкой подошедшего поглядеть, что творится, Танийо. И все равно продирало по хребту: не то, не так. Белые растрепанные волосенки — длинные, чуть не до пят, были мокрыми — он видел, как разлетались с них капли воды. И рубашонка, совсем как те, в которых бегают горские девочки «до первой крови», как писал Аэно, только без вышитых оберегов и родовых знаков...

— Водяница она, — приглушенно-раскатисто рассмеялся Янтор, — удэши этого ручья. Амлель.

«Солнце в чистой воде» — перевел для себя Яр. Удивления все равно как не было, так и не появилось, зато стало понятно, откуда это ощущение водной Стихии.

Девочка закивала.

— А ты — Эона, Хранитель. Так здорово! Я раньше Хранителей не видела!

— Да какой я Хранитель, Амлель?!

Янтор помалкивал, только усмехался в усы и смотрел на них.

— Самый настоящий, — изумленно захлопала глазами та. — Посвящение прошедший. Нет, ну правда, ты что, издеваешься надо мной? Не шути так, я и обидеться могу!

— Какое посвящение?! — он почти взвыл и с размаху прихлопнул рот ладонью, оглянулся на бормотнувшего что-то Кречета, но тот лишь перевернулся на бок, укрываясь с головой одеялом, и не проснулся.

— Ты погоди обижаться, малышка. Объясни толком, когда бы это я успел, если еще и Стихию не принял даже?

Амлель рассмеялась и тут же тоже зажала рот.

— Ой, извини... Я думала, ты Эона, ты сам все знаешь! Но на тебе же уже знак Стихии, как это можно не заметить? Ты прошел испытание!

— Я не все знаю. Янтор! Может быть, ты объяснишь?

Удэши ветра только покачал головой:

— Подумаешь и все поймешь сам, Эона. Не торопись объять все сразу.

— Ты старый и зануда, — Амлель показала Янтору язык и, подумав, добавила. — Но хороший. Брат в таком не ошибается.

И тут же шмыгнула носом, готовясь расплакаться. Янтор притянул ее к себе, погладил мокрые волосы.

— Не реви, дитя. Стихии мудры и милостивы, и надежда остается жить в сердце.

Яр смотрел на них, открыв рот, и до него доходило, пусть и медленно: Амлель, выходит, сестренка того самого Родничка? Того растерзанного удэши Воды, что спит в Оке? Ох... тогда значит, что Янтор... Ох!

Только что уже уложившееся в голове осознание вдруг вернулось и ударило по маковке тяжеленным камнем. Нет, подозревать, полагать и догадываться — это одно. А получить вот такое вот от души подтверждение... Это крепким рассудком надо обладать, чтобы им же и не тронуться. Яр вроде не тронулся, но из мира на некоторое время выпал, осмысливая узнанное. А когда снова вокруг осмотрелся — Амлель уже не было. Ушла, даже не попрощавшись, только ручей звенел тонко-тонко, будто всхлипывал.

— Янтор...

Голос охрип, сорвался от волнения, перемешанного с состраданием и пониманием, что Яр почерпнул из дневников Аэньи, в такой колючий, жгучий клубок, что и у него на глаза навернулись слезы.

— Янтор, он ведь не...

Янтор докурил и принялся выбивать трубку, ничего не ответив. Молчание было тяжелое, но... странное. Не то, когда ответ только один. Скорее уж, неуверенно-задумчивое, когда ответа просто нет. «Надежда остается жить в сердце», сказал он. И в легендах, ставших сказками горцев, говорилось о спящем Родничке, спящем — не умершем! Он ведь все еще есть, а не ушел в Стихию? Или та статуя — это лишь посмертное воплощение, память о нем? Нет! Все внутри Яра внезапно и остро воспротивилось этой мысли.

— Янтор, если он спит, значит, его можно разбудить.

— Иди спать, Эона, — вместо ответа посоветовал тот. — С утра выезжать рано.

Яр не запомнил, как уснул. Только голову успел преклонить — и словно провалился в тишину.

Пробуждение на рассвете было на удивление легким, а все, что случилось ночью, сперва показалось сном. Никаких зримых следов присутствия рядом Амлель не было, но Яр, поразмыслив, пока умывались, завтракали и собирались, решил, что для сна все было слишком уж явственно. И имя — откуда бы ему знать это имя? Ни разу прежде он подобных не встречал.

И вся ситуация в целом... Зачем это надо было Янтору? А Яр почему-то был уверен: без его разрешения юная удэши на глаза не показалась бы. Журчала бы и только, не решаясь на большее, Хранитель там или нет. И слова ее крепко запали в сердце, бились и стучали в висках: Хранитель, прошедший посвящение? Это он разве? Это ведь Кречет — Хранитель, он знал, чувствовал это ясно. Но чтобы сам он? Нос не дорос, как говорится.

Одна мысль натолкнула на другую, и Яр внимательно уставился на Кречета, который, зевая, неторопливо собирал лагерь, укладывая вещи в седельные сумки. Уставился настолько внимательно, что от того даже зевота сбежала.

— Яр? Эй? Что со мной такое?

Аэньяр покачал головой: он пока не знал, что и сказать. Кречет был... будто и он — и не он одновременно. Будто менялось в нем что-то. Зудело на самой границе понимания — а не давалось, не ловилось в руки, как верткая рыбка в ручье: вроде и видишь, да вода настолько чиста, что скрадывает расстояние, и не поймать серебристый блик, дразнится только.

— Ничего, как ты? Ехать можешь?

Он уже заседлал послушно подошедшего Танийо своим седлом, и теперь волновался, послушает ли Ласка чужую руку.

— Да вроде смогу... Пока не попробую — точно не узнаю, — улыбка Кречета вышла бледноватой, но решимости в ней было хоть отбавляй.

— Тогда едем, — Янтор уже загасил последние угли, унес на берег голыши и уложил на место снятый дерн, закрывая черную подпалину кострища. И только привядшая трава лежаков осталась свидетельствовать, что в укромной долинке у ручья Амлель ночевали трое путников.

 


* * *

 

Пока ехали вряд ли кому известными — и существовавшими ли до этого дня вовсе? — тропами, Яр, усилием воли отодвинув все мысли о себе, Кречете и Родничке, насел на Янтора, выспрашивая у него обо всем, что попадалось на глаза. И мало того — требуя называть это все на горском наречии. Отличная память и чуткий слух позволяли повторять и запоминать слова почти без ошибок. Невольно учился и Кречет, слушавший их разговор, правда, запоминал не все, но копилку чужих слов, звучавших непривычно-певуче, переливисто, пополнил. Заодно отвлекался, не ерзал в седле и, понукаемый периодическими окриками Яра, волей-неволей садился как надо. И даже привыкал держать это положение, хотя все равно, останавливаться и давать ему передышку приходилось часто. Ну, для Яра и Янтора часто — последний вообще, казалось, мог ехать сутками, не уставая.

Янтор, кстати, оказался прав: на шагу ход Танийо был куда более плавен, чем у Ласки. Да и рысь его тоже была мягкой, он нес своих седоков, словно лодочка по тихой реке, не растрясая, безупречно слушаясь поводьев и малейшего движения Яра, совершенно очаровав подростка и этим, и тем, насколько менялся его нрав сообразно настроению и нужде всадника. Под Янтором-то так и плясал, плескал гривой и хвостом. А тут — бежал, тек спокойно, оберегая неумелого всадника, а если и чудя что-то — то только чтобы тот поучился и не зевал.

Так и ехали, остановившись еще на одну ночевку. В этот раз никакие удэши сон Яра не тревожили, да он и спал без задних ног, вымотавшись за день.

Следующий день начался уже привычной побудкой рано утром, но пришлось выждать, пока не осядет туман, и после двигаться куда осторожнее: Янтор говорил о том, что влажные камни опасны. Кое-где, к радости Кречета, и вовсе приходилось спешиваться и вести коней в поводу, пробираясь узкими тропками над пропастью или под нависшими карнизами. Постоянно казалось, что они откуда-то лезут, спускаются — но это ведь горы, тут постоянно то вверх, то вниз. И далеко не сразу дошло, что влага — она уже не только из-за тумана. И не в ушах шумит от собственного тяжелого дыхания, а накатывает какой-то отдаленный гул, монотонный, равномерный и непрекращающийся ни на мгновение.

Через какое-то время, когда этот звук перерос в рев, Янтор поднял руку, и они остановились на краю утеса, возвышающегося над долиной и рушащимся вниз водопадом. Узкая, словно прорубленная великанским клинком, долина разделялась надвое стремительным потоком, щерились с двух концов обломанными клыками останки исполинской арки, некогда венчавшей котловину водопада, словно мост. И ниже по течению, загромождая русло реки, возвышалась груда раскрошенных, разбитых и уже частично сглаженных водой обломков.

— Эвайнии-танн. Все, что осталось от неприступной твердыни нехо анн-Теалья после гнева Нииды Бурный Поток, — несмотря на рев воды, голос Янтора они услышали совершенно четко.

Друг до друга докричаться даже не пытались, понимая, что это бесполезно. Им ветер услужливо слова не донесет. Вместо это, оставив коня, осторожно подошли ближе к краю, смотря вниз.

Когда-то замок Эвайнии-танн был построен не из местного буровато-серого камня, а из голубовато-белого, привезенного с востока Эфара. И сейчас его руины напоминали подтаявший, размытый водой, почерневший сугроб, который вскоре должен был исчезнуть вовсе — обманчивое впечатление. Их и руинами-то уже назвать было нельзя, требовалось изрядное воображение, чтобы представить: эта груда камней когда-то была величественной постройкой, возведенной людскими руками. Но... Века и природа испятнали искристое великолепие камня лишайниками и мхом, кое-где камень порос травой, цепляющейся за тонкий слой нанесенной ветром почвы. Но и из-под них кое-где щерились обломанными зубами рифленые колонны, вырисовывались очертания разбитой балюстрады, вздыбившиеся плиты, когда-то покрывавшие замковый двор. Нет-нет да угадывалась в отдельных грудах слишком уж правильная, не природная гармония, или взблескивал солнечный луч на отполированных не водой камнях. Тягостное впечатление производила некогда прекрасная Ледяная твердыня, гордо сиявшая над долиной в те дни, когда еще был жив и любим своими родителями маленький Леньян, волей Стихий обреченный стать одним из Хранителей — и не ставший им.

Вниз спускались неохотно, подходить к могиле — а именно огромной могилой замок и стал, сначала для огневика, потом для всех причастных — не хотелось. Но нужно было, Янтор предупредил, что иначе делать крюк, чуть ли не на полдня пути, спускаясь ниже по течению к мосту. Здесь же, несмотря на близость водопада, можно было перейти вброд. Частично по обломкам замка, частично — по рухнувшей арке. Вода, в весеннее таяние снегов, затапливавшая, наверное, почти всю долину, сгладила их, превратив в достаточно удобный, но и опасный путь.

— Я проведу Ласку, — пообещал Янтор, держа волнующуюся от неумолчного грохота кобылку под трензелями. — А вы крепко держитесь за стремена Танийо. Он не даст вам поскользнуться.

Кречет бормотнул что-то, Яр, стоявший совсем рядом, расслышал смутно «сапоги» и «потерять». Наверное, вспомнилась та сказка? Но река ощущалась как-то... Не так, как ручеек Амлель. Вода и Вода.

«Здесь нет жизни, — понял Яр. — Точнее, нет духа Стихии, что оживлял Ледяную когда-то». Удэши, может быть, носивший имя Теалья, растворился в ней, не сумев пережить предательство своих смертных потомков.

Переправились на удивление без проблем: Танийо действительно помогал, шел по мокрым камням, как по ровному, замирая и позволяя повиснуть на стремени, если вдруг неровно лежавший кусок щебня выворачивался из-под ноги. Намокли немного, но это были просто мелочи. А когда отошли по берегу, и стало можно говорить, Янтор усмехнулся:

— Уже скоро. Ривеньяра в следующей долине.

Вот тогда Яр и задрожал. Снова всколыхнулись все опасения, надежды и мечты. Кречет, воспринявший это не совсем верно, обнял, высушивая промокшую одежду и на удивление даже не подпалив ничего. Но дело было не в холоде. После рассказанной Янтором легенды Яр не знал, как воспринимать потомков анн-Теалья. И как принимать его собственное родство с ними? На другой чаше его мысленных весов была Ниида анн-Теалья Бурный Поток.

Он ведь успел сбегать в картинную галерею Эфар-танна, одним глазком, но поглядел. Даже до картин, изображавших Аэно с Кэльхом, не дошел, только до этой. И был по-своему покорен пусть и властной, но вдумчивой женщиной. Она не была так холодна, как его мать, а во взгляде читался ум и умение видеть глубже, чем на поверхности.

Они ведь были похожи — немного, разве что глазами и отдельными чертами лица. У нейхи анн-Теалья анн-Эфар были такие же изменчивые, как текучая вода, голубые глаза. И они казались живыми на портрете. Он чувствовал причастность к ее роду, и это помогало держаться.

Может быть... Может, не все так плохо?

Янтор уверенно вел их вдоль реки, к выходу из долины. Там был еще один водопад, уже не такой высокий и впечатляющий, даже шумел он в разы тише старшего собрата. Но вид оттуда открывался... Не чета руинам замка. Будто кто-то развел горы в стороны, расправил складку на платье земли и выткал на ней узор из голубых-голубых бусин, расшил ткань тонкими золотыми, зелеными и бурыми нитями. Озера, те самые озера, снабжавшие рыбой весь Эфар, отражали небо, и изящные росчерки лодок на их поверхности выглядели опустившимися на землю птицами. Местами грузными, отъевшимися, но тем не менее.

А вот город оказался на удивление небольшим, игрушечным, как и крепость в нем, но было ясно, почему: вдоль поросших низкорослыми рощами берегов озер виднелись крыши домов. Целые поселки рыбаков, выходивших на промысел, как и многие-многие годы назад. Крепостюшка венчала собой то ли природный, то ли насыпанный руками людей холм, однако даже издали казалась чем-то, с чем придется считаться тому, кто посягнет на это природное сокровище Эфара. Здесь, в отличие от Иннуата, стены были — и самые что ни на есть настоящие. Они опоясывали весь город, замыкая его в кольцо. Должно быть, в древности под защиту этих стен стекалось при опасности все население долины. Сейчас, конечно, было видно, что ворота распахнуты — но тогда...

Яр помотал головой, отгоняя какие-то сумбурные видения мчащихся по дороге к городу всадников, и направил Танийо вниз, в долину. Тут как раз проходимый для лошадей съезд был.

— Я покажу вам хороший постоялый двор. Перед тем как идти к нехо анн-Теалья, стоит отдохнуть.

— И привести себя в порядок. Спасибо, Янтор, ты прав.

 

Так и получилось, что лошадей оставили на конюшне двора, а к замку двинулись под вечер. Вдвоем: Янтор даже с места не сдвинулся, когда вымывшиеся и переодевшиеся путешественники спустились со второго этажа. Сидел у очага, неторопливо дымил трубкой, потягивая что-то из кружки, и казался полностью погруженным в свои мысли. Кречет с Яром к нему даже подходить не стали, глянули — и на выход.

В принципе, это было и правильно: это дело Яра, а Кречет шел с ним, как сопровождающий несовершеннолетнего. Янтору в крепости нехо делать было нечего. Но Аэньяр был бы не против чувствовать за плечом непостижимую силу этого существа.

Дорога к самой крепости оказалась до обидного короткой. Он не успел собраться с мыслями и настроиться на встречу, а распахнутые врата уже возникли прямо перед ним, и два стражника в такой же, как и у воинов Эфар-танна, броне. Они проводили внимательными, колюче-настороженными взглядами молодого огневика и подростка, ничуть не похожих на туристов, которых здесь видели редко. В замок и из замка сновали люди, но практически все они были наверняка знакомы страже от и до.

Оказавшись в крохотном внутреннем дворе, Яр даже слегка растерялся: к кому обратиться, что сказать? Спасло как раз недоверие местных: вышедший проверить своих подчиненных начальник стражи обнаружил двух посторонних и широким шагом направился к ним.

— Кто такие?

Яр внутренне вскинувшись на грубый тон, заставил себя удержать лицо и отчеканил, вытянувшись во весь свой невеликий рост:

— Нехин Аэньяр Солнечный. Сын нэх Ниираны анн-Теалья Солнечной. С сопровождающим, нэх Лито Кречетом из рода Воронов. Я хотел бы увидеть нехо анн-Теалья. Проводите нас.

Его смерили взглядом, в котором явственно читалось одно: «Сопляк». Стражник уже открыл рот для ответа, — наверняка еще более грубого, — но потом внезапно усмехнулся.

— Ну пошли, нехи-и-ин.

Если бы не твердая решимость увидеть родителей матери и постараться помирить ее с ними, пусть и заочно, если бы не данное самому себе еще дома, в Ташертисе, обещание, что постарается это сделать, Яр бы, наверное, дрогнул после такого вот приветствия. Но сейчас он только тряхнул выбившейся из плотно выплетенной косы прядкой и зашагал следом за мужчиной. Тот даже не оборачивался, проверить, поспевают ли за ним, шагал так, как привык — и Яру приходилось почти бежать. В памяти всплывали обрывки дневников Аэньи. Уж больно знакомо по ним было вот такое отношение... и тепло Кречета, спешившего следом.

Как оказалось, поспели они ровно к обеду. Стражник коротко стукнул в двери, заглянул, сказал что-то — Яр не разобрал. И, все так же ухмыляясь, сделал приглашающий жест: заходите, мол. Яр мысленно подосадовал, что не учел такого нюанса. Как-то это было неправильно — прерывать трапезу нехо и его семьи... Потом он подумал: какого искаженного, он тоже часть этой семьи! Судя по Книге Рода, никто мать из него не вычеркивал, так что он был самым что ни на есть родным внуком нехо и его супруги, племянником нехина... как там его... Теанея.

Имена деда с бабкой он запомнил лучше: Ривай Плавник и Фарида. Все-таки, одно дело дядя, а другое — они... Но при виде кислых лиц всех троих, Яр засомневался, что родство что-то да значит. Вернее, значит — опять эти мамины губы ниточкой! Но вот тепла во взглядах ни капли, хотя смутное узнавание и маячит.

— Объяснись, — коротко бросил нехо Ривай, даже не потрудившись подняться из-за стола. — Кто ты и что тут забыл?

По щекам плеснуло жаром: стражник, что б его! Даже представить по всем правилам не представил, вон в коридоре стоит, скалится!

— Меня зовут Аэньяр анн-Теалья Солнечный, и я — сын вашей дочери Ниираны. Это мой сопровождающий, нэх Лито Кречет из рода...

— Это меня не интересует, — прервал его недовольный голос нехо, и внутри где-то глухо оборвалось что-то важное.

— Нэх Лито Кречет из рода Воронов, — упрямо закончил он, глядя прямо в глаза деду.

— Меня больше интересует, что ты тут забыл. Ниирана одумалась? Надо же, поздновато — вон какой лоб вымахать успел.

— О чем вы, нехо? Я приехал познакомиться с вами.

«И уже сожалею об этом», — мысленно вздохнул Яр.

— Хочешь сказать, моя беспутная сестрица даже не потрудилась сообщить, что её из рода выгнали? — уточнил с интересом наблюдавший за представлением дядя — и с удовольствием расхохотался, видя ошеломленное лицо племянника.

— Вот как, — бесцветно заметил Яр, когда первое потрясение ушло. — Что ж, значит, я вам ничего не должен. Прошу прощения за неурочное вторжение, нехэи.

— От порченой крови нам уж точно ничего не нужно, — поставил точку в разговоре нехо. — Сайт! Проводи этих.

— Забывшие закон равновесия Стихий, с выхолощенным наследием, долго ли протянете? — дернув плечом, чтобы сбросить с него лапу стражника, бросил Яр, разворачиваясь, чтобы уйти.

— Пошел, с-сопляк! Будешь тут пасть открывать на нехэев! — рявкнул тот, уже без всякой почтительности ткнув Яра в спину, второй рукой толкая онемевшего от происходящего Кречета. — Вон отсюда!

Так и вывалились обратно во двор, подгоняемые ощутимыми тычками. Уже там Кречет пришел в себя и — Яр видел — готов был полыхнуть ярким, обжигающим пламенем. Он схватил его за руку.

— Нет, Кречет. Оно того не стоит. Я узнал все, что мне было нужно. Да у меня родство с нехо Аилисом ближе, чем с этими порождениями Ледяной!

— Да я... да они... — огневик захлебнулся, почти беспомощно.

А больше ничего не успел: поняв, что тут не просто юноша, а нэх, Сайт просто подхватил их обоих за шкирки и вышвырнул за ворота.

— И только попробуйте улицу попортить!

Яр поднялся с колена, которым крепко приложился о каменную отмостку, снова крепко ухватившись за Кречета.

— Тише, ладно? А то этот трус уже представил себе, что копоть от булыжников заставят оттирать его собственными палеными штанами. Идем. Пойдем, Кречет.

Внутри было пусто и холодно. Вернее, не пусто — там плескалась холодная вода, перезваниваясь колкой шугой. Яру срочно нужно было отогреться, и лучше, если тем, что его согреет, будут дружеские объятия Кречета, а не догорающие руины крепости Ривеньяра. Как бы только самого Кречета достаточно охладить... Яр не придумал ничего лучше, чем дотащить его до уличного фонтанчика и заставить наклониться над ним. Поплескал в лицо водой, встряхнул и снова поволок, к трактиру, где ждал Янтор. И почему-то ни капли не удивился, обнаружив, что тот уже стоит, ждет их, держа в поводу лошадей.

— Дайомэ, — губы слушались плохо, Яр сжимал их, опасаясь, что выдадут все его чувства дрожью. Наверное, походил сейчас этой гримасой на мать, но было все равно. Только бы не разреветься, как несмышленышу, ему уже не четыре, а четырнадцать.

И все-таки прорвалось. Позже, намного позже, когда уже и от Ривеньяры отъехали, и с дороги куда-то свернули — Яр не глядел, куда. Просто, поняв, что рядом никого нет, а Ласка встала, спрыгнул на землю — и разревелся, уткнувшись в теплую лошадиную шею. И почти сразу же пришло тепло. Кречет обнял, прижал, давая нареветься вволю.

Волос коснулась ладонь, несущая прикосновение чистого ветра с запахом снега, меда и яблок. Янтор тоже оказался рядом, и Яр чувствовал его сочувствие. От этого слезы как-то сами собой перестали, хотя нос все еще был заложен, а глаза казались щелочками из-за распухших век.

— Все в порядке. Я уже в порядке, — прогундосил он, не торопясь выворачиваться из их рук.

— А я — нет! — зло выдохнул Кречет. — Да как они вообще... Вот кому пару глыб льда в... на голову сбросить надо было! — еле успел поймать он рвущееся наружу ругательство.

— Кречет... — беспомощно посмотрел на него Яр, и этот взгляд из-под слипшихся стрелочками ресниц отрезвил получше холодной воды.

Мотнув головой, Кречет почти оттолкнул Яра — тот успел ощутить, какие горячие у него ладони. Даже отойти сумел, чтобы не пугать лошадей и никому не повредить. А вот потом в небо рванул такой столб огня... Когда Кречет отдышался, на земле осталось не обгорелое — оплавленное пятно.

Никто ему и слова не сказал на этот выплеск. Вообще удивительно, что так долго сдерживался. Яр молча протянул ему фляжку с зеленым шнурком на горловине, подождал, пока выпьет пару глотков, отобрал и спрятал в седельную сумку обратно.

— Едем? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил, упорно глядя только на горы и тень ущелья впереди.

— Едем. Домой, — откликнулся Кречет.

Глава опубликована: 19.04.2018


Показать комментарии (будут показаны 4 комментариев)
Добавить комментарий
Чтобы добавлять комментарии войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Отключить рекламу
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх