«Голос!» (гет)

Порой всё, что нам нужно,

это услышать знакомый голос.

«Извлечение»

Розамунд Ватсон решительно отказывалась засыпать.

И поскольку для недавно накормленного и абсолютно сухого грудного ребёнка такое поведение было более чем странным, главе семьи не оставалось ничего другого, как прибегнуть к секретному оружию:

— Редж, голос! Голос! Я к тебе обращаюсь. Хоть кто-то в этом доме сегодня будет меня слушаться? Твоя любимая принцесса демонстрирует свои выдающиеся данные уже битый час. Хотелось бы, наконец, и тебя услышать. Так, для разнообразия. Го-лос!

«Оружие» служить отказалось, зафиксировав на шкале ноль эмоций. Чего не скажешь о реакции вопиющего «цветка жизни».

Как там у Ювенала?.. «Mens sana in corpore sano»?⁽¹⁾ Судя по энергии, с которой хрупкое маленькое создание продолжало развивать связки, младенческий дух был более чем непоколебимо здоров. Что же касается тела…

Подойдя к кроватке, Джон в сотый раз пощупал дочери лобик, осмотрел ручки, ножки, проверил подгузник, затем внимательно послушал сердце, лёгкие и наконец, со вздохом отложив стетоскоп, снова взял малышку на руки.

— Мисс Ватсон, вы просто невозможная кокетка, а ваш диагноз — симуляция в стадии обострения, — с долей ласковой укоризны констатировал он. — И этой своей особенностью вы очень сильно мне кого-то напоминаете! Дайте-ка подумать… одного детектива, который ещё до вашего появления на свет тоже предпочитал (да что там, и сейчас предпочитает!) привлекать к себе внимание любыми способами. Особенно когда ему, якобы срочно, нужно получить через других то, что и так лежит под самым носом. Но это же Шерлок!..

Девочка, услышав знакомое имя, вдруг перестала издавать ангельски чистые звуки и внимательно уставилась на отца своими огромными глазищами. Ватсон осёкся и замолчал, с головой погружаясь в любимые озёра. Удивительное дело: они не были ни синими, как у него, ни зелёными, как у Мэри, ни даже голубыми, как это принято у приличного большинства младенцев. Глаза Рози Ватсон были… серыми! И порой это немного смущало. Тем более что ни у кого из представителей ближайших трёх поколений Морстен и Ватсонов таких глаз не встречалось и в помине.

Когда-то давно — помнится, ещё в студенческие годы — в одном из медицинских журналов Джон вычитал, что если женщина имела до замужества романтические связи, то впоследствии у рождённых ею детей могут проявляться некоторые привычки и слабости маминых «бывших».⁽²⁾ Этот факт хоть и казался доктору, мягко говоря, сомнительным, но, как утверждал автор статьи, был вполне научно доказан. А вот чтобы подобное происходило на уровне генетически передаваемых признаков — с такими «казусами» дипломированному врачу сталкиваться не случалось. Ни разу.

И дело здесь было отнюдь не в прошлом собственной жены.

Оторвав взгляд от лица дочери, Ватсон задумчиво перевёл его в сторону камина. Вернее, направил на большую собаку, лежащую рядом: Реджинальд (или, по-домашнему, Реджи) определённо почтил «бывшего персонального блогера» своим драгоценным вниманием на пару с Рози и теперь, глядя на хозяина, проявлял к нему столь же подозрительный интерес.

Как говорится, и этот туда же!..

Бладхаунда они с Мэри взяли, ещё когда она была беременна. К слову, за все те месяцы, что прошли с момента появления в доме собаки, жена ни разу не спросила Джона, почему он выбрал именно эту породу. Однако по мнению отставного военного реальность была проста: женщина с такими блестящими навыками наблюдения и способностью делать логические выводы, как его Мэри, вряд ли нуждалась в словах, чтобы узнать, что происходит в настоящем (или таится в прошлом) её благоверного. Как, впрочем, и в его душе.

Абсолютно очевидно, что доктор скучал по Шерлоку и всему, что было с ним связано, хотя старательно (как думалось самому Джону) пытался это скрыть. И хаунда он выбрал вовсе не «за красивые глаза», а по вполне конкретным причинам, коих насчитывалось две.

Первой безусловно являлся Баскервилль, поездка в который запомнилась Ватсону яркими «детективными» размолвками и не менее запоминающимися дружескими примирениями. Те дни, проведённые с Холмсом в одном гостиничном номере и на сверкающем разноцветностью событий и ощущений пленэре, вообще казались Джону какой-то фантастикой — и в прямом, и в переносном смысле. Вполне вероятно, что Шерлок воспринимал такую атмосферу по-своему, но то, что для обоих путешествие стало чем-то особенным, — не оставляло сомнений.

Второй причиной для выбора — теперь уже конкретно этого — пса стал… его голос. Да-да, именно голос. Когда они с Мэри ездили смотреть щенков, будущая мисс Ватсон всю дорогу вела себя на редкость вызывающе: её неустанные пинки и толкания в чреве собственной матери привели к тому, что заботливый отец семейства несколько раз был вынужден останавливать машину, дабы жена могла хотя бы отдышаться. При этом конечно же обеспокоенный Джон предлагал супруге вернуться домой, однако Мэри каждый раз уверяла его, что всё в порядке и совершенно незачем откладывать на сомнительно-неопределённое «потом» такое важное дело, как выбор четвероногого друга для них, а главное — для их будущего малыша.

Придавленный столь вескими аргументами и потерпев неизменное поражение при попытках убедить спутницу жизни в целесообразности домашнего покоя, доктор в итоге сдался и довёз обеих упрямиц до многострадально-желанной цели.

И что бы вы думали? Стоило только Ватсонам оказаться на месте и увидеть тёмно-рыжее скопление «кроваво-охотничьих» увальней, деловито копошащихся посреди лужайки, как будущее чадо по какой-то неведомой отцу причине тут же поубавило в животе свою прыть. А когда к ним неспешно, блюдя приличия и собственное достоинство, приковылял один из щенков и, сев у ног, вместо детского тявканья издал протяжный урчаще-мурлыкающий звук, ребёнок в маминой утробе и вовсе затих. Причём довольно надолго.

И он отнюдь не был в этом одинок: Мэри, не в силах поверить в наступившее внутри неё спокойствие, облегчённо привалилась к плечу мужа, с благодарностью взирая на своего четвероногого спасителя, а будущий счастливый отец, вздрогнув от удивления, замер почти так же картинно, как и его горячо ожидаемое потомство, но только снаружи: эти низко рокочущие тональные переливы, непонятным образом уместившиеся в столь юном породистом тельце пресловутого хаунда, совершенно мистическим образом (видимо, духи Баскервилля дали о себе знать!) повторяли бархатно-баритональный тембр голоса единственного в мире консультирующего детектива.

Разумеется, участь всех присутствующих при этой сцене была решена в тот же миг. То есть незамедлительно.

И вот сейчас, глядя на то, как подросший хитрец вслед за сидящей на руках дочерью среагировал на произнесённое хозяином имя, Джон — пожалуй, впервые за последние полтора года — ощутил свою вину перед женой: они трое (в одной лодке вместе с собакой) невольно оказались сообщниками, умудрившись сплести под сенью родного дома свой разношёрстно-молчаливый криминальный заговор.

Справедливости ради стоит отметить, что Реджинальд с самого начала оказался невероятно сообразительным псом: сделав однажды своё «чёрное дело», чтобы попасть в ватсоновскую семью, в дальнейшем он — ни разу! — не злоупотреблял умением воспроизводить «высокоактивно-социопатические» звуки в присутствии хозяйки дома. Как только Мэри оказывалась в пределах его собачьей слышимости, он тут же переходил на щенячий тон выражения эмоций: поскуливания, повизгивания и потявкивания. В остальное же время питомец был, как правило, «немногословен» и довольно ленив.

Вот в точности как теперь!..

Джон прекратил созерцать заинтересованную хаундовскую морду и взглянул на часы. Мэри явно задерживалась, хотя Шерлок, с утра похитивший её для консультации по какому-то из своих дел, клятвенно обещал вернуть жену к обеду. В целости и сохранности. Сначала, правда, в дополнение к «суперагенту в отставке» детектив пытался умыкнуть ещё и Реджа, оставив доктора без всякой поддержки наедине с нежно воркующей (пока та находилась на руках у матери) дочкой. Но этому — полностью эгоистичному! — намерению Ватсон смог воспротивиться самым решительным образом, поставив обоим гениям ультиматум: либо из дома уходит пёс, либо он — гордый муж и отец.

В ответ Шерлоку вдруг вздумалось невинно порассуждать о том, что из-за равнозначности кандидатур выбор представляется ему весьма непростым: дескать, обе персоны, принадлежа к мужскому полу, обладают одинаково спокойным и добрым характером, имеют доверчивый нрав и склонны к преданности, а также весьма хорошо приручены. Однако заметив, что кислая улыбка Ватсона начинает переходить в нехорошее подёргивание лицевыми нервами, одновременно придавая опасный блеск сапфировым глазам, а в репликах «покладистого семьянина» уже мелькает слово «развод», кудрявый насмешник предпочёл отступить и скрыться в известном лишь ему направлении до того, как обиженный гнев капитана Пятого Нортумберлендского полка успел оставить его полностью ни с чем. Или, корректнее сказать, ни с кем.

К несчастью, внутреннее ликование Ватсона оказалось недолгим. Битва за общество шерстяного друга хоть и была им выиграна, но, как выяснилось позже, почти не принесла трофеев: смысл пребывания Реджинальда в доме — коим, главным образом, являлись аудиосеансы релаксации для Рози (да и, что уж скрывать, для самого Джона) — развеялся, кажется, настолько же быстро, насколько с опрометчивых губ доктора слетело кодовое имя «виновника торжества»...

Но, несмотря на напрасность собственных стараний, Джон всё же решил сделать ещё одну попытку:

— Редж, голос! — повторил он негромко, чтобы не испугать Рози, продолжавшую смотреть на отца пасмурно-оленьими глазами. — Давай уже, успокой свою маленькую хозяйку, и мы все будем отдыхать! Да, принцесса? Ты же хочешь, чтобы Реджинальд рассказал тебе сказку? А потом папа уложит тебя в кроватку и тоже немного отдохнёт.

Зверь, напрочь проигнорировав команду, медленно зевнул и снова опустил голову на лапы. «Принцесса» же, напротив, зашлась в очередной порции изящных рыданий.

— Ах так, значит? Вы оба решили меня доконать? Один — своим скучающе-паразитическим видом, другая — нежеланием взять с этого ленивца пример? Что ж, говорю в последний раз: хватит!.. Я ведь могу и рассердиться... — Молчание и рёв. — И пойти на крайние меры… — Никакой реакции. — Позвонив нашей маме… — Тот же эффект. — Или Шерлоку! — Плач вновь ненадолго прервался, и две головы синхронно качнулись в сторону Джона. — Значит, Шерлоку. Ну, если по-другому вас не проймёшь…

И Ватсон потянулся в карман за мобильным.

— Дорогой, я дома! — голос жены из прихожей хоть и стал неожиданностью, но оказался весьма кстати. — Рози что, плачет? И давно? — Мэри заглянула в гостиную, чтобы оценить обстановку.

— Слава богу! Наконец-то ты здесь: я уже не знаю, какими посулами или угрозами можно успокоить нашу дочь.

— Дай её мне. Ну что, солнышко, пойдём, я расскажу тебе, где мама была и что делала…

Женщины неспешно удалились в детскую делиться секретами и мастерством, а Ватсон, помедитировав какое-то время возле огня, устало плюхнулся в кресло, стоящее недалеко от камина.

— Повезло тебе, Реджи, что я не успел вызвать Шерлока: он бы мигом примчался и обеспечил всем охотничьи угодья. Надо было ещё утром сдать тебя ему напрокат, а я вот, дурак, не позволил: пожалел твою ленивую тушку... — Джон прислушался. — Странно, что Рози до сих пор бунтует, обычно наша мама справляется с ней на редкость оперативно.

Внезапно звуки плача стали приближаться, и спустя какое-то время в гостиной опять появилась Мэри. Она не сразу прошла внутрь, молча остановившись в дверном проёме и подпирая его с таким видом, будто собиралась что-то сказать. Но, вероятно, передумав, она лишь окинула мужа долгим взглядом и, сделав несколько шагов навстречу, уже второй раз за день передала Ватсону с рук на руки дочку. А потом вдруг заявила:

— Мне надо отлучиться. Побудь с ней ещё немного, Джон, я скоро.

— Куда ты опять собралась? — тут же всполошился доктор. — Что-то не так с Рози? — тревожно добавил он, с недоумением уставившись в напряжённую спину жены.

— Нет-нет, дорогой, с ней всё в порядке. Не скучайте тут без меня, — и входная дверь тихо закрылась.

Ватсон с тоской взглянул на рыдающую дочь:

— «Не скучайте». Очень смешно! Интересно, как она это себе представляет? Да при всём моём желании я бы больше не смог…

— Чего бы ты ещё сегодня не смог, Джон? Помимо того, что не дал мне утром собаку? — вкрадчиво прожурчал с порога знакомый низкий тембр.

Кажется, он затаил дыхание прежде, чем успел осознать, что дочь на руках уже несколько мгновений молчит.

— Ну что, Редж! Похоже, твой хозяин решил устроить тебе отпуск? — детектив быстро присел на корточки перед подбежавшим (подбежавшим?!) к нему псом, потрепал изменника за уши, а потом, обхватив ладонями большую грустную морду, в течение долгих секунд внимательно изучал собачьи глаза.

А может, Джону просто так показалось.

— Шерлок? — наконец смог произнести он. — Что ты здесь делаешь?

— Очевидно, возвращаю услугу, — слегка насмешливо ответил тот, но заметив, что Ватсон, как обычно, ничего не понял, со вздохом оторвал взгляд от Реджа и, поднимаясь, вскользь добавил: — Мэри звонила, просила к вам заглянуть… Розамунд! Мне кажется, или утром ты была намного меньше?

— Не удивительно: столько надрываться, — прокомментировал Джон, в то же время ревниво наблюдая, как дочь тянет свои ручки к знаменитым кудрям. В момент, когда девочка достигла намеченной цели, Ватсон вдруг с ужасом почувствовал, что его досада, поменяв направление, уверенно перетекает от детектива к ребёнку. Нервно сглотнув, он постарался вспомнить, о чём они только что говорили. — Мэри нет дома, Шерлок, поэтому если ты хочешь…

— Надрываться? Думаю, из вас троих в этом можно заподозрить только тебя, Джон. И то потому, что ты явно преувеличил размеры бедствия: мисс Ватсон ведёт себя вполне благопристойно. А хочу я... всего лишь... сказать, что твоя дочь растёт не по дням, а по часам! Не так ли, my little lady?⁽³⁾ — игриво-воркующим голосом пропел он склонившись и бережно коснулся губами маленькой ручки.

Магический бархат обволок и накрыл их обоих — отца и дочь. А может, это было что-то ещё...

— Значит, ты не останешься? — Ватсон с трудом прочистил внезапно охрипшее горло. — Я имею в виду, не будешь ждать Мэри? — добавил он поспешно.

— А должен? — Шерлок бросил на друга удивлённо-скептический взгляд. — Нет, Джон, я забежал всего на пару минут. Кстати, жену я тебе вернул — могу я теперь взять Реджа? Обязуюсь сам привести его обратно, — лицо Холмса на миг приняло знакомое просящее выражение. Ватсон ошалело кивнул. — Отлично! Тем более что взамен я, кажется, исполнил чьё-то предназначение. Пусть теперь твой пёс хотя бы ответит мне тем же, — таинственно изрёк долговязый демон, уже держа в руках заветный поводок. — Пойдём, Редж!

— Что ты имеешь в виду? — автоматически вырвалось у Джона. Поняв, что спросил лишнее, он окончательно растерялся и, чувствуя, что краснеет, с силой зажмурил глаза.

— Голос.

Мгновенно среагировав на «ответ», пёс обернулся к хозяину и, издав на прощанье тот самый — единственный в мире! — баритональный, низко вибрирующий звук, послушно двинулся вслед за детективом.

1) Крылатое латинское выражение «В здоровом теле — здоровый дух» принадлежит Дециму Юнию Ювеналу (ок. 61— ок. 127; Сатира Х, строка 356).

Вернуться к тексту

2) Речь идёт о вольной трактовке такого понятия, как телегония — концепции XIX века, утверждавшей, что спаривание с предшествующими партнёрами сказывается на наследственных признаках потомства женской особи, полученного в результате интимных контактов с последующими партнёрами.

Вернуться к тексту

3) «Моя маленькая леди» — песня The Tremeloes.

Вернуться к тексту