Румата в приятных выражениях согласился с этим мнением и в ответ рассказал только что выдуманную историю о том, как на дона Рэбу напали двенадцать разбойников, троих он уложил на месте, а остальных обратил в бегство. История была выслушана с большим интересом и одобрением, после чего Румата как бы случайно заметил, что историю эту рассказал ему дон Сэра. Выражение интереса немедленно исчезло с лиц присутствующих, ибо каждому было известно, что дон Сэра – знаменитый дурак и враль.

После побега воспоминания о Реддле школу охватила настоящая эпидемия «легкого острого магического и физического истощения». Мадам Помфри, после практически каждого случая обращения к ней — перетряхивала вещи Рона, но, естественно, черной тетрадки обнаружено не было. В сущности, сомневаться в таком исходе не приходилось: хотя моя оценка IQРональда неуверенно колебалась около 70, время от времени переползая через эту отметку то в одну, то в другую сторону, но вот Томас наверняка обладал гораздо более изощренным умом, и попадать в руки сильного мага, оставаясь в столь ослабленном состоянии, не желал категорически. Так что вместо тактики террора, требующей доводить недобровольных доноров до полного оцепенения, он перешел к тактике скорейшего возрождения, отбирая понемногу, но очень у многих. Кроме всего прочего, это позволяло самому материальному воплощению воспоминания эффективно скрываться, заставляя мадам Помфри подозревать практически в любом пациенте — носителя дневника. А еще по школе поползли слухи о том, что уход директора со своего поста и прекращение нападений — железно связаны между собой причинно-следственной связью. Ведь, «во избежание паники» упоминать о том, что оцепенение Криви и Филч-Флетчли, и «легкое недомогание» испытываемое многими другими учениками — явления одной природы было строжайше запрещено.

Он ввалился в зал, одетый в аляповато-розовую мантию, которая вполне могла бы помочь профессору ЗоТИ замаскироваться на фоне столь же розового оформления Большого зала, если бы не была усеяна золотыми звездами, видимо, в подражание отсутствующему Дамблдору. За Локхартом следовали двенадцать пар странных существ, одетых в белые... наверное, правильно определить это как «ночнушки», с пришитыми к ним золотыми крыльями и арфами в руках.

— Садовые гномы! — Охнул возле меня Фред. — Не думал, что их можно научить ходить строем!

Вспомнив путеводную книгу, я чуть не сплюнул. Эти тварюшки оказались еще уродливее, чем я предположил по описанию. При одном взгляде на них у меня с души воротило. Впрочем, последнее вполне могло быть объяснено тем, что от них едва уловимо веяло эманациями Пастыря обреченных. Конечно, они не распространяли чуму и заразу, что было странно для подданных именно этого домена, но отчаяние фермеров, неспособных справится с этой напастью вполне могло подпитывать как сам домен, так и его обитателей. Я наскоро прикинул, какими средствами располагаю для уничтожения тварей, и с удовольствием убедился, что восстановился достаточно для того, чтобы они не были проблемой.

— С’ашиерт хаз’мораг дан! — Отозвалась на это невысказанное предположение Миа, отчего у меня чуть не повяли уши. При этом она с такой точностью расставила придыхания и логические ударения, модулируя эмоциональный фон, что усомниться в смысле сказанного не было никакой возможности.

— Герми, ты хоть знаешь: что именно ты сейчас сказала? — Поинтересовался я.

— Нет. — Без тени сомнения отозвалась девочка. — Но это точно — Локхарт. Ты его так охарактеризовал в прошлый раз, когда он приводил тебя к Порядку. Ты потом перешел на английский, но именно эту фразу я запомнила: остальное было не столь интересно.

В принципе, коротенькая фраза была позаимствована из наречия иллитири, и переводу на человеческие языки не поддавалась в принципе. Некоторые аспекты их магии требовали ритуалов, по сравнению с которыми тантрические* пути представлялись прямо-таки воплощением пуританского аскетизма и ханжества. Вследствие этого была разработана специальная терминология, не используемая другими расами, видами и народами. Даже обитатели глубин варпа, сталкиваясь с необходимостью описания подобных ритуальных действий переходят на язык темных эльфов.

/*Прим. автора: Тантризм отличается от других индийских религиозных традиций отказом от аскетических практик, вместо которых он сосредоточивается на максимальной активизации внутренних телесных потенций. Помимо йоги, в тантризме практикуются различные магические и оргиастические ритуалы, высвобождающие сексуальную энергию человека, что приводит к отождествлению чувственного экстаза с мистическим. (с) Википедия*/

— Гарри! Как я могла?! Я же... Я же убила его. Совсем убила! — Ее бессвязные и не всегда логичные слова несли в себе огромный эмоциональный заряд. Я должен помочь девочке преодолеть этот сложный перекат.

— Не думаю. — Я как можно крепче прижал к себе Миа, и делился с ней всей Силой, какую только мог передать, не повредив ей. — Ты вышвырнула тварь варпа обратно в варп. Тело он, конечно, потерял, но вот насчет «убила» — это ты все-таки погорячилась. — Я не стал заострять внимание девочки на том, что время жизни столь слабой сущности в варпе исчисляется минутами, если не секундами, и что скорее всего, этого мелкого нурглита уже сожрали, потому как в способности Миа закинуть что бы то ни было прямо в окрестности Гниющего сада я сильно сомневался. Девочка задумалась.

— Но почему? Почему я поступила именно так? Почему не силенцио, не петрификус? Почему — сразу убойное заклятье? Ведь он даже ничего мне не сделал, по сути-то?! — На ее глаза навернулись слезы.

— А это как раз то, за что у магов Хаоса сформировалась столь... нелестная репутация. Эмоциональная нестабильность. Через этот этап проходит каждый Посвященный Хаоса. — Миа посмотрела на меня с удивлением. Раньше я ей о таком не рассказывал. — Три из каждых десяти убийств, совершенных Посвященными — приходится именно на этот период. И, если учесть, что те, кто прошел через этот этап, живут, как правило, долго и бурно, то три из десяти — это много.

— Но почему так происходит? — Отлично. Как я и ожидал, любопытство преодолело истерику.

— Из-за Тени. Помнишь, я говорил тебе о том, что это такое?

— Да. — Неуверенно кивнула Миа. — «Все то, что ты не хочешь в себе признать».

— Именно. Но, чтобы выжить в Хаосе, надо взять под контроль достаточно большой его участок вокруг себя, и создать в нем мир, в котором можешь выжить. А для того, чтобы контролировать Хаос вокруг себя — надо сначала научиться контролировать себя. И этим мы и занимаемся на уроках Сейлины. Берем себя под контроль, вытягиваем свои силы и способности из Тени. А Тень — не хочет умирать. Она сопротивляется. В том числе — и таким вот образом.

— Но ты же говорил, что моя Тень — это Рабыня? — Удивилась Миа.

— Большая часть Тени. Не вся. Но и за Рабыней приглядывай. Бунт, «бессмысленный и беспощадный», сейчас вполне вероятен.

— Не думаю. К примеру, у детей Пожирателей Смерти вряд ли табуировано убийство — соответственно, прорыв может оказаться в чем-то другом. Наш Бриллиант вполне может предаться агитации за всеобщее равенство в стиле «от каждого — по способностям». До «каждому — по потребностям» он, конечно, вряд ли дойдет, хотя... кто знает?

Миа прыснула, представив себе Драко, с самым аристократическим видом размахивающего красным флагом, и я рассмеялся вслед за ней.

— Могу ли я... — Разумеется, мы даже не подумали отказывать директору в столь мелкой просьбе, и она присела на кровать Гермионы. Миа же уселась рядом со мной, и я обнял ее за талию, притянув к себе еще ближе. Это вызвало недовольный взгляд профессора Макгонагалл, но высказываться по этому поводу она не стала. — Так вот. Сначала я хотела рассказать Вам, мисс Грейнджер, о недопустимости Вашего поведения. Но, вижу, что в этом нет нужды, поскольку Вы все поняли и сами.

— Да, профессор. — Судорожно кивнула Миа.

— Хорошо. Тем не менее, должна сказать, что в магическом мире человекоподобная форма еще не говорит о наличии разума и души. К примеру, уже известные Вам пикси, хоть и выглядят как синие человечки с крылышками, но с точки зрения магического права они — животные. И к садовым гномам относится тоже самое. Так что Вы всего лишь уничтожили мелкого вредителя, вроде крысы. Конечно, это была ручная крыса, и Вам еще предстоит обсудить ее судьбу с профессором Локхартом, но все-таки, закон и правила школы здесь на Вашей стороне. Единственное, что Вы нарушили — это запрет колдовать вне учебных классов, из-за чего Гриффиндор потерял десять баллов, а Вы лично — заработали неделю отработок у профессора Трогар. И я надеюсь, что Вы не будете применять столь... опасные заклинания к соученикам.

— В отсутствие смертельной опасности. — Вмешался в разговор я, прежде чем Миа успела согласиться с Минервой и пообещать, что она «никогда-никогда».

— Разумеется, мистер Поттер. — Кивнула профессор. — Право на самозащиту не может быть подвергнуто сомнению. Но постарайтесь, все-таки, адекватно оценивать угрозу. Детские шалости не должны быть поводом для смертельного удара.

— Мисс Уизли... — Снова начала свою речь Макгонагалл. — Очень хорошо, что Вы пришли. — Луна кинула на Джинни торжествующий взгляд, а Астория аж засветилась. Джинни же наоборот, скуксилась. — Я как раз хотела напомнить, что скоро закончится срок отмеренного Вам Хранителем Справедливости наказания. Что вы собираетесь делать после того, как он закончится, и проживание в этой комнате перестанет быть необходимостью?

Я пожал плечами, и оглянулся на Миа. Девочка ответила мне непонимающим взглядом. Что ж. Будем выяснять, что происходит, методом ненаучного тыка.

— Думаю, у нас есть не так уж много вариантов. Когда срок наказания истечет и проживание в этой комнате перестанет быть необходимостью, нам придется переселиться обратно в общежитие Дома Годрика. Не так ли?

— Не совсем. — Мадам директор блеснула очками. — С одной стороны, Вы, мистер Поттер, правы, и вам надлежало бы вернуться в общежитие. Но с другой... Вы втроем уже показали, что вы достаточно взрослые и ответственные, чтобы доверить вам возможность проживать отдельно от однокурсников. К тому же, пребывание мисс Уизли в качестве Вашей адорат, несмотря даже на присутствие при вас мисс Грейнджер, не могло не сказаться на ее репутации. Так что переводить ее обратно в общежитие было бы... не желательно. И вы можете выбирать: останетесь ли вы проживать в этой комнате, или вернетесь в те помещения, которые занимали раньше.

Мы с девочками переглянулись. Я, как и многие адепты Всеизменяющегося, был закоренелым индивидуалистом. Нет, агорафобией* я не страдал, но всегда чувствовал себя несколько лучше, если имел возможность скрыться в собственную, хорошо укрепленную нору.

/*Прим автора: «агорафобия» — страх открытых пространств или скопления людей*/

— Наверное, нам следует вернуться — Начала Миа. — А то тебя, Джинни, да и меня тоже, посчитают любовницами Гарри. — Минерва Макгонагалл была удивлена и расстроена таким началом, зато загоревшиеся глазки Джинни показали, что заход получился удачным.

— Но... я... — Джинни переводила взгляд с меня на Миа и обратно, пытаясь угадать, какую позицию займу я. Я хмурился, всем видом показывая, что предложение вернуться мне не очень нравится, но я не хочу противоречить Гермионе.

Хохот Кай, наблюдавшей за этим спектаклем не то, чтобы из первого ряда, но скорее «изнутри», как говорится, «сотрясал небо и землю». Астория, хоть и не была пока что действующим участников Внутреннего круга, но благодаря способностям Видящей и связи с сестрой имела некоторые ее преимущества. Так что оценила ход беседы она совершенно правильно.

— Гермиона, думаю, тут уже ничего сложившуюся ситуацию не изменит. Вас считают гаремом Гарри и будут считать, вернетесь вы в общежитие, или останетесь здесь. — Выступила сестренка главной брюнетки Внутреннего круга.

И временный директор школы Хогвартс величественно удалилась.

Мы же с Миа переглянулись и насели на Луну.

— Луна. Ты же не просто так сюда пришла и Джинни с Асторией притащила. Давай, рассказывай: что у тебя стряслось?

— Ничего, в сущности... — пожала плечами мелкая Малкавиан. — Разве что сон приснился.

— Рассказывай. — Жестко произнесла Миа. Уроки с Кай и мои рассказы научили ее тому, что не всегда понятные рассказы Безумных пророков могут быть более чем серьезны.

— Мне снилось, что я себе снюсь. И я, которая не я, предрекла Гарри, который не ты, что разноцветные пони, весело цокая копытами по радуге пойдут на штурм небес под знаменем Рогатого. Вот.

— Да ладно тебе! — Как всегда отвечает Гарри, и в его руке возникает расческа. Вот и как он это делает? Без палочки, без заклинаний... — Разве можно ненавидеть такую миленькую девочку? Садись.

Когда Гермиона услышала это в первый раз, от слов «миленькую девочку» ее просто перекосило. Но уже тогда она послушно исполнила просьбу-приказ Гарри, и уселась на стул, и сидела смирно, пока Гарри расчесывал ее непослушные волосы. Вот и сейчас она, жмурясь от удовольствия, ждала, пока Гарри с вдохновенным видом творил для нее прическу вида «волосы, растрепанные легким ветерком», неизменно заставляющую большинство девочек в школе зеленеть от зависти. Мне уже несколько раз предлагали немалые для нашего небогатого семейства деньги за раскрытие секрета заклинания, которые «эта заучка откопала где-то в библиотеке», позволяющие создавать такие изыски парикмахерского искусства. В то, что прическу Гермионы создает Гарри никто так и не поверил. Ведь «этого не может быть, потому что не может быть никогда».

Приведя себя в порядок и переодевшись, мы вышли в Большой зал к завтраку. Мое появление без ошейника вызвало волну шепотков по всему залу. Мэри* Оллфорд, моя однокурсница из семейства, приходящегося дальними родственниками Бэгшотам и еще более дальними — Блэкам и Малфоям, оттащила меня в сторону под ехидным взглядом Гарри.

/*Прим. автора: персонаж неканонический. Если что-то известно об однокурсницах Джинни — не таите в себе, пожалуйста.*/

— С тебя уже сняли ошейник? Когда? — Глаза Мэри горели предвкушением свежих сплетен.

— Не снимали. — Я пожала плечами. — Он сам исчез. Хранитель справедливости отмерял мне наказание и оно истекло.

— Вот как... — Задумалась Мэри. — Значит, вы сегодня переезжаете... Когда? После обеда?

— Не знаю... — Я пожала плечами. — Пока что нам никто ничего не говорил.

— Никто не говорил... Да ты хоть понимаешь, что это означает?! — Взвилась Мэри.

— Нет. — Я снова пожала плечами. Мне и в самом деле была непонятна столь... бурная реакция.

— Глупая! — Вспыхнула Мэри. — Это означает, что тебя признали подходящей невестой для Поттера!

— С чего бы это? — Удивилась я. — Почему меня? А не, скажем, Гермиону?

— Фи! — Мэри аж засмеялась. — Грязнокровка! Древние и благородные рода никогда не допустят, чтобы второе подряд поколение рода Поттер женились на...

— Ну-ка, ну-ка... и чего это «не допустят древние и благородные рода»? — Жажда крови, звучавшая в голосе незаметно подошедшего Гарри, казалось, сейчас раздавит нас в лепешку.

— Иии... — Тоненько запищала Мэри[q]

Глава 134

От лица Дракусика. Сначала обстоятельно и пустословно восхваляет мощь лапищ Сени, которыми тот раздавил чучело из прошлой главы, а потом пускается в объяснения:

[q]— Как больно видеть, что древние традиции чистокровных волшебников преданы забвению и поруганию... — Негромко произнес я, дождавшись, пока мой сюзерен со своей свитой отойдет подальше.

— Конечно! — Отозвалась Мэри. — Как он мог так со мной поступить? Он же... со своей...

— Помолчи. — Оборвал я наивную гриффиндорку. — Вот об этом я и говорил. Как мы можем требовать от магглорожденных должного уважения к нашим традициям, когда сами их не уважаем? И чистокровной дочери рода, пусть и не имеющего права именоваться «древним», стоило бы помнить, как следует говорить о девушке, принятой кровью и Силой древнего рода, а не вестись на новомодные веяния, введенные поклонниками магглов.

Челюсть Мэри отпала на грудь, а я улыбнулся про себя. О подобных изысках магической юриспруденции я и сам узнал, только помогая сюзерену готовиться к суду. Да и отец тоже был немало удивлен, когда я продемонстрировал ему поднятые из глубин библиотечного небытия Кодексы Крови. Но все равно прозвучало это веско.

— Поклонниками магглов?! — Раздался вопль неподалеку. Судя по всему, это был кто-то из первокурсников, кто если и слышал сплетни о наследнике Дома Малфой, то не поверил им. — Ты же — слизеринец! Как ты можешь так говорить о магглорожденной!

— Да, я — сын Дома Изумрудного мага. И именно поэтому я чту древние традиции и Кодексы крови, которые невозможно отменить. С глубокой древности маги хорошего рода могли брать под свое покровительство Обретенных. И если Сила Рода, голосом Главы рода не запрещала им этого, то те, кому они покровительствовали — могли войти в род, и образовать Младшую ветвь, или же вступить в брак с тем, кто им покровительствовал. — Про возможность основания собственного рода я решил пока что не упоминать — не поверят. Пусть лучше сами лезут в кодексы, читают и изумляются. Пришедшие из глубин веков Кодексы давали Обретенным весьма широкие возможности вступления в род... Вот только, стремясь оградить свой кусок пирога от «нуворишей» аристократы постепенно ужесточали и ужесточали условия, сужая возможности пополнения своих рядов, на чем в итоге и нарвались. И министерский запрет на Покровительство стал только последней каплей, но отнюдь не основой наших неприятностей. Теперь нам, аристократам, придется изменяться быстро и резко, если мы не хотим вовсе утратить власть и политическое влияние в магическом мире. А уж то, что это изменение придется проводить под флагом «возвращения древних традиций»... Не мы первые, не мы последние. Тем более, что традиции вполне подходящие.

— Малфой! — Сзади ко мне подошел Пьюси. Не то, чтобы это было неожиданно — эмоциями он фонил на половину Большого зала. — Ты это серьезно? Про «принятие кровью и Силой»?

— Абсолютно. Более того, Поттер, объявляя о покровительстве, принял на себя вполне определенные обязательства, включающие и защиту от оскорблений. Так что, думаю, он вскоре решит, кому именно предъявлять претензии: лично Мэри и роду Оллфорд.