Почти отпуск (джен)

* * *

Из широких окон в комнату льет теплый утренний свет. На улице под слабыми порывами ветра шуршат листья, и волна разбивается о серый мокрый камень. Щебечут пышнохвостые птички.

Он просыпается неожиданно, резко вырываясь из ночного кошмара. Первыми он видит большие широко распахнутые голубые глаза.

— Асока! — резко восклицает он от неожиданности

— Ты проснулся! — радостно протягивает Асока.

Энакин чувствует, как холодная ладонь быстро соскальзывает с его предплечья.

— Ты почему не спишь?

Девочка выглядит сонно. Кажется, несколько часов пребывала в полудреме, далекой от полноценного сна. От звука его голоса она вздрагивает и мотает головой, протирая глаза и зевая.

— Не могла уснуть. Уже утро, кстати.

Он бросает взгляд на хронометр. Обычно они встают на два часа позже.

— Асока, ситх побери, зачем ты пришла? — хмурится Энакин.

Асока поднимает голову. На оранжевой щеке отпечатались следы ладошки. Она обижается и надувает губы.

— Тебе было очень больно. Ты меня разбудил.

— И?

— У тебя эмоции ярче, чем у всех в храме, я не могу привыкнуть. — жалуется тогрута, — Вот как так получается, что кошмар снится тебе, а боюсь я?

— Без понятия, Шпилька. — успокаивается Скайуокер, садиться на кровати. — А теперь, мой домовенок, выйди из комнаты и не смущай меня своим взором.

— Кто такой домовенок? — хихикая, спрашивает она, но тут же под строгим взглядом учителя выпархивает из комнаты.

* * *

— А что тебе снилось? — продолжает шебетать Асока.

Они идут в неясном направлении по береговой линии. Асока неожиданно садится на песок и начинает разуваться. Энакин терпеливо ждет. Она закидывает сапоги через плечо, связав их застежками, и направляется вперед, уводя учителя за собой.

— Энакин, ты не отвечаешь! — с просительной интонацией снова говорит она.

— Не помню… — мямлит Скайуокер. Не так уж ему хочется посвящать ясноглазую девочку в липкие кошмары, полные смерти и страданий близких людей. — Что-то про тебя, Оби-Вана, Падме, Рекса.

Асока мычит в ответ и замолкает, видимо считая атмосферу слишком трагичной для разговоров. Но долго молчать она не в состоянии. Подняв маленький плоский камешек, Асока запускает его в воду, и море с довольным бульком пожирает его.

— Тебе нравится море? — снова продолжает тараторить она. — Мне — очень. Тут так тепло, но не жарко как на Татуине. Ты помнишь Татуин? Мы тогда только познакомились. А сейчас еще ветер дует с моря. Хорошо, что мы тут застряли на целую неделю. Прямо как настоящий отпуск, правда?

Асока прерывается, чтобы перевести дух, и встречается взглядом с Энакином. Тот вполне искренне улыбается.

— Правда. — соглашается он.

— А ты был в отпуске на море? Расскажи! — канючит Асока, заглядывает в глаза Энакину, а потом переводит взгляд на пушистые белые облака причудливой формы.

— Не был. Можешь считать, что мой первый такой отпуск сейчас с тобой.

— Ух ты! Так здорово! — восклицает Асока с неподдельной радостью, а потом по-детски непосредственно предлагает: — Пойдем купаться! Пожалуйста!

Общество Асоки быстро заставляет забыть о ночных кошмарах. Она переходит все грани дозволенного для падавана, слишком навязчивая для девушки, болтливая — для командира. Жизнь била из нее ключом. И это энергия переходила всем, кто был рядом. Маленькое солнышко пятьсот первого легиона.

— Если ты хочешь… Думаю, сегодня все еще бесполезно ждать каких-то изменений. — соглашается Энакин.

Асока тут же убегает к самому берегу, где сбрасывает всю одежду, кроме белья. Энакин смущенно отворачивается.

— Энакин! — кричит Асока, выныривая из темной морской воды. — Иди сюда!

Он медленно подходит, встает возле самой воды. Шумит прибой. Сквозь шепот волн, которые сшибаются друг с другом с завораживающей периодичностью, слышны крики чаек и смех Асоки вперемешку с односложными возгласами. Энакин смотрит, как она то всплывает, то снова ныряет. Вдруг он понимает, что потерял девочку из вида. Беспокойное предчувствие охватывает его. Он сбрасывает ботинки и бежит по колено в воде к тому месту, где последний раз видел Асоку. Вдруг в паре десятков метров от него тогрута выныривает, судорожно хватает ртом воздух и изо всех сил гребет к берегу. На мелкоте она растягивается на мокром песке, раскидывает в стороны руки и ноги и блаженно закрывает глаза.

— Все в порядке? — садиться рядом на колени Энакин и прикасается кончиками живых пальцев к холодной щеке своей подопечной.

— Мгм… — Асока кивает и зевает, — Я просто напугалась.

— Чего?

— Водорослей… наверное, — неуверенно говорит она, лениво растягивая слова.

— Поясни! — просит ничего не понимающий Скайуокер.

Асока садится, протирает лицо, приходя в себя. Руки у нее в песке, а теперь несколько песчинок остаются и в ее ресницах, на щеках, над бровями, в складочках лекку.

— Мне показалось, что кто-то схватил меня за ногу. Еще я что-то почувствовала… Ну, в Силе. Я от него рванула, а там обрывчик. Ну, я потеряла равновесие и ушла под воду… Прости.

— Нечего тут прощать, Шпиль. — с улыбкой говорит Энакин. — Пойдем посмотрим, кто тебя схватил. Хочешь?

— Да, ерунда. Правда! Я просто испугалась водорослей. — Асока смущается, опускает глаза. — Но, спасибо, все равно… Я тебе говорила когда-нибудь… ну… что ты самый лучший учитель?

— Говорила. Трижды.

— Ааа! Ну, тогда в четвертый раз говорю.

— Спасибо.

— Можно тебя обнять?

— Раньше тебе разрешение не требовалось. — Энакин ухмыляется. — Допустим, можно.

Асока сияет и прижимается к Энакину. Он вздрагивает от ее прикосновений холодных рук.

— Ты теплый! — блаженно протягивает Асока, закрывая глаза, прижимается щекой, побелевшей от купания в холодной воде и абсолютно ледяной, к плечу Энакина. Она недовольно морщится, когда выроста монтралов касается ухо Скайуокера. Это движение гулом отдается в чувствительных органах.

— Ты зато холодная. Пойдем.

— Я не замерзла! — тут же восклицает Асока, отстраняясь от Скайуокера.

Он поднимает брови. Она надувает губы и отворачивается.

— Асока, если ты заболеешь, Оби-Ван меня убьет.

— Не убьет, — ворчит она, — от тебя любит.

— Он вообще добряк, но не любит, когда я проявляю безответственность.

— То есть всегда? — строит хитрые глазки Асока, но легко поднимается на ноги и отряхивается от песка.

Энакин прожигает ее взглядом, и Асока с испуганным визгом убегает по мелководью. Крупные соленые капли различаются у нее под ногами.

— Не брызгайся! — возмущенно кричит ей в след Энакин, убирая от лица промокшие пряди волос, к которым прилипают бесчисленные песчинки.

Неожиданно начинает дуть холодный ветер с моря. По коже Скайуокера пробегают мурашки. Рубашка, которая промокла насквозь, когда мокрая Асока прижималась к нему, совсем не согревает. Куски ткани то и дело прилипают к спине. Они как лед на Илуме.

— Асока, вернись немедленно! — командует он.

Тано стоит в паре сотен метров от него, но замечательно слышит все. Внимательно приглядывается к нему, щурится, прощупывает Силу. Медленно осторожно подходит. Энакин встает, отряхивается и идет к берега, показывая, что хочет, чтобы падаван следовала за ним.

— Прости. — легко извиняется Асока. — Ты мокрый. — говорит она, и края губ слегка приподнимаются, но девочка сдерживает полноценную улыбку.

— Поражаюсь твоей проницательности. Тебя бы отдать в дипломаты. — щуриться Энакин.

— Упаси Сила! — отшатывается от него Асока, по-детски прячась «в домике».

— Да ладно. — ухмыляется Энакин доброжелательно. — Одевайся и пойдем. Ты, наверное, голодна.

Асока хмыкает, а потом понимает, что действительно проголодалась.

Они чинно идут по пляжу, слушают шум волн. Асока снова начинает болтать, пересказывая сюжет какого-то классического романа из числа тех, к которым он сам ни разу не прикасался даже, когда это было обязательное задание в храме. Он слушает и порой вставляет пару фраз или восклицаний, но чаще просто наслаждается улыбкой девочки, похожей на солнышко. Его комнатное солнышко.