Весенняя связь (гет)

Боромир шёл неспешно, придерживая одной рукой поводья своего гнедого коня. Весенний воздух наполнял лёгкие свежестью, пахнувшей влажной землёй, первой зеленью и набухшими почками деревьев. Тёплое солнце едва пробивалось сквозь лёгкие облака, а ветерок, мягко касаясь его лица, приносил с собой аромат талого снега.

Ты шла рядом, осторожно ступая по влажной тропе, где остатки снега смешивались с грязью. Поля вокруг только начинали пробуждаться от зимнего сна: из-под земли робко выглядывали первые травинки. Путь до деревни был неблизким, но ты этому радовалась. Каждый шаг, каждая минута рядом с ним наполняли твой день особенным теплом, которого не могли дать даже солнечные лучи.

Сегодня ты возвращалась от соседней усадьбы, куда отец отправил тебя за новыми семенами и сушёными травами для лавки. Ничего необычного, но это поручение требовало пройти через густой участок леса. Для тебя это было вполне привычно — ты уже с детства бегала по этим тропам. Однако Боромира подобная смелость удивляла.

— Ты прошла весь путь через лес, одна, ночью? — переспросил он, слегка нахмурившись. Тон его голоса выдал смесь лёгкого упрёка и озабоченности.

Ты усмехнулась и пожала плечами:

— Ты боишься темноты? — тихо рассмеялась ты. Это была привычная для тебя вылазка. — Разве в Гондоре нет звёзд и луны, чтобы осветить путь? А если появится волк, я его отпугну.

Боромир качнул головой:

— Меня пугают не волки…

— Ты не единственный, кто умеет владеть мечом, — твоё лицо на миг стало более серьёзным, но затем ты смягчилась, поняв, что он просто волнуется. Его забота напоминала о том, что на юге сейчас неспокойно, и именно из-за этого его визиты к тебе бывают реже, чем ты хотела бы. — Аулэ меня сбережёт.

— Аулэ… ну конечно, — произнёс он почти рассеянно и инстинктивно коснулся груди, там, где за пазухой хранился амулет, сделанный тобой.

* * *

Тёплое воспоминание всплыло у тебя в голове, яркое и чёткое, словно это было вчера:

— Этот амулет защитит тебя, — сказала ты, бережно протягивая небольшой символ из тёмного металла, отполированного до мягкого блеска. — Моя бабушка делала такие. Она рассказывала, что они не просто отпугивают зло, но и держат на привязи все дурные ветра, охраняя путников в самые тёмные ночи.

— Думаешь, такая вещь способна уберечь в бою? — Боромир внимательно осматривал амулет, поворачивая его в руках и проводя пальцем по выгравированным линиям. Он был в форме небольшой пластины, на которой искусно переплетались линии величественных гор и древние руны Аулэ — могучего владыки земной тверди, гор и металлов, хранителя всех земных сокровищ.

— Нет, — призналась ты с мягкой улыбкой, осторожно поправляя краем пальца кожаный шнурок, чтобы он не запутался в складках его одежды. — Но каждый раз, когда ты коснёшься его, он напомнит тебе, что здесь, в этих краях, кто-то ждёт твоего возвращения. Иногда такое напоминание может оказаться не менее важным, чем самая острая сталь меча.

— Я буду носить его, — он поднял на тебя взгляд, и в его глазах читалась не просто благодарность, но и что-то более глубокое, что он пока не решался выразить словами. — Спасибо.

* * *

Ты заметила, как он чуть насмешливо усмехнулся, видимо, вспомнив ту сцену, и слегка толкнула его локтем:

— Не смейся! Вы живёте в камне и чтите мёртвых лучше, чем живых. — Сказано было полушутливо, но ты действительно поражалась некоторым обычаям Гондора. — Говорят, что в Минас Тирите больше гробниц, чем садов, а статуи павших героев возвышаются над головами живых людей. Мне это всегда казалось странным.

Ты сделала паузу, улыбнулась, предлагая ему не воспринимать твои слова как упрёк, а скорее как лёгкий укол в ответ на его насмешку. Вокруг вас расстилались свежее поле и молодая весенняя зелень, словно подтверждая, что жизнь — она здесь, вокруг, в каждом ростке.

Боромир выслушал твоё замечание без обиды, скорее с тем любопытством, которое всегда мелькало в его взгляде, когда ты приоткрывала ему мир Рохана:

— Может, мы действительно чрезмерно чтим тех, кто уже ушёл, но… — он посмотрел вдаль, где тропа уходила в лёгкий туман. — Мы многое переняли у нуменорцев — такая уж у нас история.

Его слова звучали спокойно, без сожаления, а в глазах появилась тёплая искорка, когда он перевёл взгляд на тебя. Раньше подобные разговоры смущали его, но теперь он учился смеяться над условностями и делиться с тобой своими мыслями. Как весенние лучи мягко топят остатки снега, так и он постепенно оттаивал от придворной гондорской сдержанности.

Вы прошли ещё несколько шагов по влажной дороге, ведущей к деревне, и вокруг вас словно пробуждалась сама жизнь. Первые весенние птицы робко напевали свои песни, где-то вдали слышалось кваканье в ещё полузамёрзших канавах. Твои сапоги хлюпали в рыхлом снегу, а плащ Боромира легонько трепетал на ветру. Тепло, которым вы обменивались взглядами и улыбками, казалось, рассеивало остатки холода, царившего ещё пару недель назад.

Вскоре вы подошли к дому Игрета, деревенского кузнеца. Он стоял на самом краю деревни, будто разделяя мир леса и обжитые людьми просторы. В его дворе всегда царил легкий беспорядок: тут и там лежали инструменты, снопы хвороста, развешанное на верёвках бельё. Но сегодня вас привлекла непривычная деталь: большая простынь, натянутая между двумя бельевыми столбами, почти ослепительно белая на фоне сереющего снега. На этой белизне темнело алое пятно крови, сразу бросающееся в глаза.

Ты задержала на ней взгляд и, почувствовав лёгкое волнение, посмотрела на Боромира. Он словно зачарованно смотрел на простынь, слегка приподняв брови в немом вопросе. Снег под вашими ногами был ещё влажным, а воздух полнился чем-то особенным — памятью о вчерашнем празднике и следами человеческого ликования, которое разлилось по деревне.

— Жаль, что не успели на праздник, — произнесла ты, чуть улыбнувшись, чтобы разрядить напряжённую тишину.

Боромир обернулся к тебе, во взгляде смешались любопытство и лёгкая задумчивость.

— Нас бы там ждали?

— Конечно, — ты поправила меховой плащ, чтобы тот не сползал с плеч. — Вся деревня была. Здесь редко играют свадьбы зимой.

Ждали прихода весны, чтобы их союз был освящён пробуждающейся природой. Теперь, когда солнце стало мягче, они наконец решились.

Ты снова перевела взгляд на простынь, которая колыхалась на слабом ветру, и заметила, как в проёме двери появился Игрета — рослый мужчина, лицо которого всё ещё хранило следы веселья и усталости. Он увидел вас, кивнул приветственно и тут же вернулся в дом, оставляя вас наедине с этим безмолвным свидетельством деревенского ритуала.

— В Гондоре свадьбы празднуют в любое время года, — сказал Боромир, машинально проводя рукой по гривастому загривку своего коня. — Почему здесь всё иначе?

Ты почувствовала, как твоё сердце дрогнуло от его тихого, почти почтительного тона. Иногда он задавал вопросы обыденные, а звучали они так, словно открывал новую страну.

— Здесь считают, что зима — время, когда всё застывает и спит, — пояснила ты, останавливаясь рядом с ним. — Заключать союз в это время — всё равно что сажать семена в промёрзлую почву: не взойдут. А весна — другое дело. Она несёт жизнь, тепло, движение. И вот вчера, в первый день весны, они наконец скрепили свой союз.

Боромир перевёл взгляд на дом кузнеца. Остатки праздничного украшения — еловые ветки, рассыпанные у крыльца, и разбросанная солома — говорили о том, как весело прошёл вечер. Может быть, он представлял танцы, громкие песни, звон кубков и счастливые лица людей, окружавших новобрачных.

— Наверное, это был вечер, полный веселья, — сказал он наконец, переводя взгляд на тебя. В глазах его мелькнуло лёгкое сожаление о том, что ему не довелось увидеть эти роханские обычаи.

Ты ответила улыбкой и кивком:

— Да, песни, танцы, тёплый мёд или эль, угощение для всех гостей… Думаю, тебе бы понравилось.

— Представляю, — тихо проговорил он, и улыбка смягчила его черты.

Было в этом обмене словами что-то интимное, будто вы говорили не только о чужой свадьбе, но и о возможном будущем, которое могло ожидать и вас самих. О том, как две разные культуры, два мира могли бы соединиться и стать одним целым. Ты ощутила тёплую волну, пробежавшую по телу: похожее чувство приходило всякий раз, когда вы смотрели друг на друга дольше, чем того требовал простой разговор.

Затем вы снова двинулись вперёд, обходя острые обломки сосновых веток. Конь Боромира шел за вами, шумно втягивая воздух, будто всё ещё не мог привыкнуть к запаху чужой деревни и сырой земли под копытами. Издалека доносился лай собак, смешанный с гомоном и хлопотливыми голосами; уже близился вечер, и люди торопились завершить дневные дела, чтобы спрятаться в тепле домов.

Ты ещё раз украдкой оглянулась на простыню, которая покачивалась на бельевых столбах, и на алое пятно, что казалось резким вызовом всему окружающему белому безмолвию. Лёгкая улыбка тронула твои губы — то ли от смущения, то ли от некой насмешливой мысли.

— И всё-таки хорошо, что мужчин не досматривают, — заметила ты, стараясь придать голосу шутливую интонацию, словно это не такая уж и серьёзная тема.

Боромир замедлил шаг, взглянув на тебя пристально и с намёком на удивление.

— Прости? Не досматривают? — переспросил он, нахмурив брови.

Ты фыркнула, пожимая плечами:

— Ну да. А у вас всех проверяют перед… — ты замялась, подбирая слова, — перед таинством?

Он нахмурился ещё сильнее, явно теряясь в догадках:

— У нас никого не проверяют. Зачем?

Ты посмотрела на него так, словно он только что сказал, что снег летом — обычное дело.

— Как это зачем? Чтобы девушка не пронесла стеклышко или, не дай Эру, кинжал.

На его лице читались абсолютное недоумение и смутная тревога.

— Чтобы пустить кровь, — пояснила ты, скрещивая руки на груди, словно пытаясь защититься от этой странной темы.

Боромир остановился, а в его глазах отразилась смесь серьёзности и замешательства:

— Вы не храните чистоту до брака?

Ты усмехнулась, мотая головой:

— Храним, конечно. Но не все ж боятся посмотреть правде в глаза. Ты видел Игрета и Бею на празднике? Ты же сам удивлялся, какие страстные поцелуи у них были. Не думаешь, что они всю зиму ждали прихода весны, чтобы быть вместе?

Он застыл на месте, будто эти слова внезапно выбили у него почву из-под ног.

— Но… как? — спросил он тихо, отводя взгляд.

Ты почувствовала, как внутри поднимается странное смешанное чувство — то ли жалость к нему, то ли желание поддразнить. Но в конце концов решила объяснить более спокойно. Остановившись, ты положила ладонь ему на предплечье.

— Девушку досматривают, — сказала ты, понизив голос, — раздевают догола, и обычно это делают родственницы жениха — мать или сестра. Но юношей… юношу ведь никто не досматривает. Он может спокойно пронести тот же нож, надрезать себя и… оставить след, который все примут за её кровь.

По его лицу скользнула тень ужаса вперемешку с отвращением.

— Но зачем? Как это вообще происходит? Все стоят и ждут, когда он… порежется? Всем же станет ясно, что это не её кровь, — выдавил он, пытаясь осознать, что столь запретные подробности обсуждает прямо посреди дороги, да ещё и с тобой.

Ты уже хотела ответить, что обычно никто и не ломает голову, раз уж свадьба состоялась, — но вдруг твой взгляд зацепился за его слова «все стоят и ждут». Пальцы крепче сжали его предплечье.

— Кто «все»? — спросила ты, нахмурившись.

Он отвернулся, сделав глубокий вдох и словно пожалев, что вообще увёл разговор в эту сторону.

— Старейшины, семья… ну, все, кто присутствует при обряде первой ночи, — его голос стал тише.

От такого заявления у тебя возникло странное ощущение, будто тебя обдало ледяной водой.

— Вана Всемогущая, — прошептала ты, прикрывая рот рукой, чтобы не вырвался ещё более резкий возглас. — Вы делаете это… на показ?

Он скрестил руки на груди, глядя куда-то вбок, избегая твоего ошеломлённого взгляда.

— Не на показ. Никто ничего не видит, всё под одеялом, — хмуро проговорил он и, словно пытаясь разрядить обстановку, быстро добавил: — Да и… ну ты, например, подо мной полностью спрячешься.

Ты отшатнулась, словно он только что сказал что-то невероятно непристойное:

— Под тобой? — ты отступила на шаг, глядя на него так, словно он только что признался в чём-то совершенно непристойном. Мысль о том, что женщину можно было брать иначе, кроме как сзади, повергла тебя в лёгкий ступор. Ты мигом представила себе подобную картину и невольно почувствовала жар на щеках. — О, Эру, какой стыд.

Он фыркнул, будто возмущён твоей реакцией.

— Прекрати! У вас бордели законны, а ты говоришь о стыде, — в его голосе звучала смесь обиды и недовольства.

Ты нахмурилась ещё сильнее:

— Это другое! — воскликнула ты, вскинув подбородок. — То — выбор взрослых людей, а у вас получается… первая ночь под присмотром. Вы делите её непонятно с кем!

Вы бросили друг на друга взгляды, наполненные противоречивыми чувствами. Словно оба понимали, что каждый из вас судит по своим меркам и привычкам, и всё это смешало карты, заставило увидеть, насколько различны роханские и гондорские обычаи.

— Это не «с кем», это семья, — возразил он твёрдым тоном. — Это наша традиция.

Ты отвернулась, чувствуя, как внутри медленно закипает возмущение.

— Какой ужас, — пробормотала ты почти себе под нос. — И при этом ещё называют нас дикарями.

Наступила тишина, и вы оба стояли, будто перед невидимой чертой, за которую боялись сделать следующий шаг. Вдалеке по-прежнему лаяли собаки, а ветер принёс запах дыма с деревенских очагов. Казалось, что даже весна замерла на миг, чтобы прислушаться к вашей перепалке.

Через несколько секунд Боромир сделал глубокий вдох, разрывая тягостную тишину. Когда он заговорил, в его голосе уже не звучало прежней резкости — лишь смущённая попытка хоть как-то оправдать столь необычные для тебя обычаи:

— Постой, но как иначе они убедятся, что мужчина и женщина чисты? — Он чуть склонил голову набок, глядя на тебя исподлобья, будто не зная, как ты отреагируешь. — Как понять, что вы сможете приносить на этот свет достойных наследников? В конце концов, это же про продолжение рода, а не про… развлечение…

Ты остановилась так резко, что грязная каша под ногами брызнула каплями. Повернувшись к нему, ты впилась в него взглядом, в котором ярко полыхнул гнев. Его «правильность» и слепая преданность традициям сейчас перестали казаться трогательной чертой: они ранили.

— Продолжение рода? Почему у тебя всё так… так… правильно? Почему всё сводится к какой-то строгости? И что, ты тоже собираешься участвовать в вашем «обряде»? — вырвалось у тебя, голос сорвался на нервный смешок, в котором не было веселья, лишь болезненное недоверие.

— Конечно, — спокойно ответил он, приподнимая подбородок с лёгкой гордостью. — У нас в семье… — он хотел было объяснить смысл этого обряда, то, что в Гондоре так принято, что честь рода, но увидев твой взгляд, подумал что это займет слишком много времени, — Тебя тоже это ждёт, когда…

— Нет, нет, нет, милорд, — ты взмахнула рукой, не давая ему договорить. Твои слова прозвучали почти отрывисто. — Я не буду сношаться у всех на глазах, как… как кобыла! — в голосе прорезалась резкость, почти ярость. Ты сделала шаг вперёд, глядя на него снизу вверх.

У Боромира дрогнули брови. Он вскинулся вперёд, будто твои слова обожгли его, и в глазах вспыхнул гнев:

— А вы, рохиррим, сношаетесь как жеребцы, да? — выпалил он громче, чем хотел, и ты услышала, как в каждом слоге звенит обида. — Я же знаю, что про ваш народ говорят!

Сердце сжалось, словно он нанёс тебе настоящий удар. От унижения и возмущения тебе стало жарко, щеки вспыхнули. Не говоря больше ни слова, ты развернулась и подошла к его лошади. Одним резким движением ты сдёрнула с седла свою поклажу, крепче сжав лямки в побелевших от напряжения пальцах.

— Ах вот как? — твои губы скривились, а в голосе звучала горечь. — Хорошего дня, милорд. Спасибо за помощь.

Сказав это, ты решительно пошла прочь. Снежинки и капли талой воды брызгали из-под твоих ног. Боромир остался стоять, будто окаменев. Его рука, сжимающая поводья, заметно дрогнула. Он открыл было рот, словно хотел окликнуть тебя, но из горла вырвалось только прерывистое дыхание.

— Подожди… прошу, — наконец позвал он, чуть осипшим голосом.

Но ты не остановилась, продолжая идти быстрым шагом вперёд, чувствуя, как обида буквально гулко отдается в груди. Он бросился было вслед:

— О, Эру, да остановись же ты! Ну прости, — теперь в его голосе зазвучала мягкая, почти отчаянная нотка.

Ты замерла, но не обернулась. Тишина накрыла вас обоих — лишь ветер тихо шумел в голых ветвях у дороги. Сверток в твоих руках казался вдруг невыносимо тяжёлым, ты сжимала его так, что побелели костяшки. Услышала, как он подходит ближе, но всё ещё не решается приблизиться вплотную.

— Я… не должен был так говорить, — выдохнул он наконец. Слова давались ему тяжело, но ты чувствовала в них отчаянное раскаяние. — Прости. Я не хотел тебя обидеть.

Медленно ты повернулась, взглянув ему в лицо. Злость всё ещё читалась в твоих глазах, но под ней проступали тревога и неуверенность. Он чуть протянул руку, словно собирался коснуться твоего плеча, но ты тут же отстранилась, сделав едва заметный шаг назад. Ещё полгода назад ты была просто дочерью торговца, чьё дело процветало в этой небольшой приграничной деревне Рохана. Постоянный поток караванов, солдат и путников приносил твоему отцу стабильный доход и уважение среди местных жителей.

— Прошу, не злись, я сказал глупость, — произнёс он негромко, но искренне. В голосе слышалась тревога, словно он боялся потерять доверие, что связывало вас двоих сквозь непохожие миры. Он сделал осторожный шаг вперёд, стараясь поймать твой взгляд. — Просто… я говорил с твоим отцом.

Ты вздрогнула и резко обернулась к нему. В твоих расширенных глазах вспыхнуло удивление, вперемешку с недоверием:

— Ты… говорил с моим отцом? — твой голос прозвучал резче, чем ты сама ожидала, ведь в глубине души ты уже догадывалась, зачем он мог к нему обращаться.

Боромир вздохнул, и тебе показалось, что плечи его едва заметно опустились. Казалось, он тоже понимал, насколько важным было это признание:

— Да. И он даст своё благословение, — проговорил он, стараясь звучать уверенно. Но в сдержанном движении бровей ты уловила едва заметное напряжение. — Когда я получу разрешение моего отца.

Ты нахмурилась, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Твой отец всегда был человеком рассудительным и честным. Как зажиточный торговец, он знал цену слову и репутации. Но, несмотря на его статус в этой деревне, в глазах гондорского дворянства он оставался простолюдином без родословной. И ты была его дочерью — пусть и любимой, но всё же не рождённой для брака с представителем знатного рода, да ещё и с самим наследником Наместника.

— Он сказал «когда»? — переспросила ты недоверчиво, ведь отец не раз твердил, что ваш союз невозможен: «дочь торговца не пара для будущего правителя». — Или «если»?..

Боромир сжал губы в тонкую линию, но не отвёл взгляда:

— Он, конечно, сомневается. И… — он помедлил, очевидно, пропуская подробности, которые могли бы тебя ранить, — выдвинул условие. Я должен… доказать, что способен… — Он провёл рукой по волосам, будто ища слова. — У меня есть дела в Гондоре, которые необходимо уладить, прежде чем я смогу вернуться за тобой.

Ты ощутила, как сердце сжимается от смешанных чувств: гордости, радости, страха.

— Я еду в Гондор, — продолжил он, чуть прямее выпрямив спину. — И в следующий раз заберу тебя с собой. Ты будешь моей женой, понимаешь?

Сердце забилось сильнее. Слова «ты будешь моей женой» прозвучали так естественно и так неожиданно одновременно. Но тут же твоя радость наткнулась на болезненный вопрос, который вам всё ещё предстояло решить.

— И мне придётся… проходить этот ваш обряд консумации? — ты заставила себя произнести это вслух, хотя внутри всё сжалось.

В его взгляде мелькнула тень сожаления. Он осторожно взял твои руки в свои крупные ладони, сквозь перчатки чувствуя, как твои пальцы дрожат от холода и волнения.

— Увы. Да, — сказал он с тихим вздохом. — Но не тревожься. Будет только мой отец и брат, и… никто не… — Боромир на секунду запнулся, явно понимая, насколько абсурдно и дико это звучит для тебя. — Никто не смотрит на ложе. Я… когда присутствовал при таком обряде, я смотрел в пол. Поверь, это лишь формальность, и всем присутствующим она даётся нелегко.

Ты резко вырвала руки из его объятий и прижала их к груди.

— То есть мне «повезёт», если будут присутствовать только твой отец и брат?! — возмущённо воскликнула ты, делая шаг назад. — Ты считаешь, что это нормально?

В глазах Боромира читаются и вина, и решимость одновременно:

— Нет, не считаю. Но это закон, долг… — он помедлил, стараясь сгладить остроту. — Я не могу отменить всё в одночасье. Это Гондор, наш древний обычай.

Ты стиснула челюсти, понимая, что говорит он правду. Внутри росло смутное отчаяние: насколько велико будет ваше счастье, если придётся так страдать за него? Но в то же время, глядя в его глаза, полные серьёзности и страха потерять тебя, ты чувствовала, что этот человек готов на многое ради вашего будущего.

— Одна ночь, и мы сможем быть вместе, — добавил он, словно пытаясь оправдать этот варварский, по-твоему, обычай. — Навсегда…

Ты прикрыла глаза, стараясь представить себе его родные земли, высокие белые стены, величавый город. Представить, как вы идёте рука об руку по каменным улочкам, далёким от твоих любимых холмов и полей. И всё же в глубине души ты понимала: твой мир давно уже расширился, когда в нём появился он.

— Одна ночь… — прошептала ты, слегка мотнув головой. — Потом мы будем жить в твоём Минас Тирите?

На его лице появилась лёгкая улыбка, и в этот момент он показался тебе немного моложе, почти мальчишкой.

— Нет, — ответил он, качая головой. — Король Арагорн пожертвовал нашей семье Итилиэн. Там не так много равнин, как здесь, но природа тоже красивая. Тебе понравится. А Белый Город я тебе покажу, если ты захочешь.

— Итилиэн… — задумчиво повторила ты, взгляд блуждал где-то вдалеке. Ты пыталась представить эту землю, о которой он говорил, но перед глазами стояли лишь знакомые поля и холмы Рохана. Твои мысли вернулись к нему, и ты посмотрела на его высокую фигуру, его широкие плечи, которые действительно могли заслонить тебя всю. — Хорошо, что ты такой высокий и крепкий…

Его улыбка стала шире, и он чуть наклонился к тебе, чтобы встретиться с твоим взглядом.

— Обещаю, что никому тебя не «покажу». — Его голос звучал мягко, но решительно. — Можешь прятаться за моей спиной столько, сколько понадобится.

Ты выдавила короткий смешок, понимая, что хотя разговор не стал легче, напряжение чуть ослабло. Снег всё ещё тихо падал вокруг, словно не желая уступать место весне, но именно сейчас, стоя рядом, вы оба чувствовали, как между вами растёт особое тепло — тепло признаний, обещаний и надежды, которую никто не мог отобрать.

Его взгляд скользнул к твоей поклаже, которую ты всё ещё держала при себе. И прежде чем ты успела протестовать, он одним плавным движением забрал её из твоих рук, аккуратно перебросил лямку через плечо и пристроил рядом со своей сбруей. В его движениях не было и тени грубости — одна лишь спокойная, заботливая решимость.

— Позволь, — сказал он негромко. — Я донесу.

Ты не стала спорить. Пусть это и задевало твоё чувство самостоятельности, но та лёгкая ласковая сила, с которой он освобождал тебя от груза, словно говорила: «Тебе не обязательно всё делать в одиночку».

Вы двинулись дальше по слякотной тропе, ведущей к деревне. Вы шли молча, лишь изредка бросая друг на друга взгляды, которые говорили больше любых слов.

— Там нет таких зим, — неожиданно произнёс он, чуть замедлив шаг. Его голос звучал низко и успокаивающе. — И тебе не придётся стирать в ледяной воде. Даже если вдруг захочется…

Ты улыбнулась и, остановившись, прижалась лицом к его груди. Он обнял тебя одной рукой, а другой придерживал поводья коня. От этого жеста по твоему телу разливалось приятное ощущение безопасности.

Ты подняла голову, встретив его внимательный взгляд, и лукаво улыбнулась:

— Значит, ты больше не будешь греть мои руки? — спросила ты притворно разочарованным тоном, стараясь скрыть за весельем остатки тревоги.

Он чуть прищурил глаза, и на губах заиграла тёплая усмешка:

— Ну, если ты будешь настаивать… — пробормотал он и взял твои руки в свои, медленно растирая их в знакомом жесте. Его пальцы, надёжные и сильные, не торопясь скользили по твоим, возвращая коже потерянное тепло. Затем он поднял твои ладони к лицу и оставил на каждой короткий, осторожный поцелуй. — Я всегда готов.

Ты тихо рассмеялась, чувствуя, как смущение приятно покалывает щеки. Но не убрала рук — наоборот, чуть сжала его пальцы, ловя мгновение уюта и близости.

— У тебя будут самые тёплые покои, — сказал он немного тише, будто открыл нечто важное. — И самые красивые…

— «Мои» покои? — переспросила ты, нахмурившись. — А не «наши»?

Он вздохнул, предчувствуя, что вы вновь коснётесь темы о том, что «правильно» и что «неправильно». Ему предстояло объяснить тебе, дочери роханского торговца, насколько в Гондоре распространено представление, что у супругов свои личные комнаты — и как порой трудно переиначить обычаи.

— Так принято, — проговорил он наконец. — У мужа и жены разные покои. Но жена сама решает, впускать ли мужа к себе… или нет.

Ты лукаво приподняла бровь:

— А может жена решить «не выпускать» мужа из покоев?

Он расхохотался звонко и открыто, так как научился делать это здесь, в твоей деревне, когда ты показала ему, что смех — не признак слабости, а сила, которая соединяет сердца.

— Всё, что захочет, — ответил он, склонившись к твоему лицу, и мягко, почти бережно коснулся твоих губ в поцелуе.

Ты закрыла глаза, позволяя этому поцелую растворить последние остатки смущения. Снег тихо кружился вокруг, и, казалось, сам воздух вокруг вас потеплел.

Через несколько мгновений вы, наконец, продолжили путь, шаг за шагом приближаясь к деревне. Вечернее небо сгустилось, окрашивая облака в темноватые тона, а фонари и домашние очаги уже тихо загорались вдалеке. Вы шли рядом, оставляя за собой нечёткие следы на раскисшем снегу, и каждый ваш шаг отзывался чувством почти осязаемого единства, которое не могла остудить даже самая лютая зима.

Примечания:

О традиции публичной консуммации:

Идея публичной консуммации брака была заимствована из сериала "Царство" (Reign). Во время написания этой сцены я действительно думала, что подобное существовало в прошлом, особенно в средневековой Европе. Однако исследования показали, что такая практика носит скорее художественный характер и мало подтверждена историческими фактами. Хотя в некоторых культурах существовали обряды, связанные с демонстрацией доказательств девственности (например, простыня с кровью), публичное участие в брачной ночи является скорее вымыслом или преувеличением.

О "демонстрации простыни":

Эта практика, к сожалению, имела место даже относительно недавно. Примером могут служить небольшие деревни, где такие обычаи сохранялись ещё 40-50 лет назад. Моя бабушка рассказывала, что в её городке действительно вывешивали простыню с пятном крови после первой брачной ночи, чтобы доказать целомудрие невесты. Особенно подобное могло сохраняться в традиционных обществах, например, на Кавказе. Этот обряд кажется диким с точки зрения современности, но он отражает реалии прошлого.