Зимнее обещание (гет)

Это была середина зимы, и ты отправилась к реке постирать бельё. Обыденная задача, но для тебя это был ещё и предлог уйти из дома, уединиться — и, возможно, встретить того, чьё появление стало для тебя столь желанным. Ты надела тёплую, простую одежду, подходящую для дочери торговца из путевой деревни Рохана. На тебе был длинный шерстяной плащ, подбитый мехом, зелёного цвета, перевязанный кожаным поясом. Под плащом — тёмно-синее платье из плотной ткани, которое не мешало движениям. На ноги ты натянула мягкие сапоги, утеплённые овчиной, а на голову накинула плотный платок, чтобы уберечь волосы от ветра.

Ты несла деревянную катку и небольшой мешок с бельём. В твоих руках была и сумка с приспособлениями для стирки: щётка, деревянные лопатки для выбивания грязи и куски мыла, которое отец достал у одного из караванов. Однако, о чём ты сожалела больше всего — это об отсутствии железного ледоруба, который ты оставила дома, решив, что река ещё не полностью замёрзла.

Достигнув реки, ты поставила катку на снег и осмотрелась. Здесь было тихо. Белые берега и неподвижная гладь льда делали место почти сказочным, но холод пробирался под одежду, заставляя тебя ежиться. Ты с сожалением вздохнула, понимая, что придётся как-то объяснить отцу, почему бельё останется нестиранным. Но что хуже, вернувшись домой раньше времени, ты могла пропустить встречу с ним, а этого ты никак не могла допустить.

Ты опустилась на колени у берега, разгребая снег руками, чтобы оценить толщину льда. Лёд был толстым, гладким, без видимых трещин. Ты задумалась, как поступить, но тут услышала голос за спиной:

— Он толстый, не разобьёшь.

Ты резко обернулась и увидела его. Боромир стоял неподалёку, только что спешившись. Его конь, тёмный и мощный, был привязан к ближайшему дереву. Сам он был облачён в длинный плащ, подбитый мехом, который едва скрывал его кольчугу. На боку висел меч в простых, но добротных ножнах, а на плечи была накинута светлая шерстяная накидка, свойственная гондорским солдатам. Его лицо, обветренное и сосредоточенное, было окружено светло-каштановыми волосами, слегка выбившимися из-под капюшона.

— Давно ты здесь? — спросила ты, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце забилось чаще.

Он не ответил сразу. Вместо этого снял меч и направился к тебе. Его шаги были уверенными, но спокойными, и тебе на мгновение показалось, что он идёт к тебе, чтобы помочь. Он остановился у самого берега, взгляд его был сосредоточен на льду.

— Отойди, — коротко бросил он, поднимая меч.

Ты сделала шаг назад, наблюдая, как он взял оружие обеими руками, занёс над головой и с силой опустил лезвие на лёд. Звон ударил по ушам, эхом отразившись от замёрзших деревьев. Лёд треснул, но не раскрылся. Он повторил движение, и трещина углубилась.

— Достаточно, чтобы промёрзнуть до костей, — добавил он, убирая меч в ножны. Его голос звучал тепло, с лёгкой, почти незаметной усмешкой. Ты поймала этот тон и почувствовала, как улыбка невольно тронула твои губы. Простое движение — удар мечом по льду, треск, гулкое эхо, — но в нём скрывалась забота, так естественная для него, что ты не могла её не заметить.

Лёд больше не был помехой, но ты знала, что стирка была лишь предлогом. Всё это — мешок с бельём, тяжёлая катка, холод, от которого щипало пальцы, — всего лишь маска, чтобы снова встретить его.

Ваши встречи становились всё чаще, но в лавке твоего отца они превратились в невозможное. Боромир, с его гордой осанкой и благородными манерами, сразу привлёк внимание. Твой отец был человеком проницательным, и он быстро понял, что взгляд гондорского лорда слишком часто задерживается на тебе. Его голос становился мягче, когда он спрашивал о твоём здоровье, а поведение — неестественно медлительным, когда он выбирал товар, словно пытаясь найти повод остаться дольше.

«Дочь торговца не пара для наследника Гондора,» — отец однажды произнёс это без злости, но с суровой честностью, которая была частью его натуры. Эти слова отрезвляли, но разве могли остановить вас?

Ты вспоминала тот поцелуй, подаренный ему в ночь праздника Древозимы. Это был момент, когда всё замерло: лес, звёзды, ваши сердца. Этот поцелуй стал обещанием, данным без слов, и он навсегда остался в твоей памяти.

В Рохане, где сердца были свободны, а традиции не столь строгими, такие моменты были обычным проявлением человеческой природы. Но в Гондоре, где люди чтили строгие нравы, где каждое движение, каждое слово диктовалось традицией, такой поступок был бы дерзостью, особенно для наследника. Боромир знал, что в его родной земле подобное поведение недопустимо. Там даже супруги не позволяли себе публично выражать чувства, ограничиваясь лёгкими, почти мимолётными прикосновениями рук.

Он вспоминал своего брата, Фарамира, и его жену, Эовин. Их союз был живым примером того, как две культуры могут соединиться. Эовин, сохранив прямоту и силу роханской души, научилась быть сдержанной в обществе гондорских лордов. Но за закрытыми дверями их любовь была яркой и искренней. Боромир видел, как Фарамир смотрел на Эовин — с гордостью, теплотой и восхищением. Теперь он понял, что хочет того же. Он хотел смотреть на тебя так же — открыто, без страха, чтобы весь мир видел, что он нашёл своё счастье.

Но пока ваши встречи оставались тайной, ты училась любить то, что раньше казалось ненавистной рутиной. Стирать бельё у реки, выносить сушёные травы из лавки отца, сортировать ткани и меха — всё это теперь стало твоими предлогами. Они позволяли тебе покинуть дом, выйти навстречу зимнему ветру и, возможно, встретить его.

Ты всегда замечала, как различаются ваши миры. Его уверенность, рождённая строгими гондорскими традициями, и твоя лёгкость, выковывавшаяся среди свободы и простоты Рохана, создавали удивительный контраст. Боромир, казалось, нёс на своих плечах груз всего мира, порой становясь слишком серьёзным, и это вызывало у тебя желание подтолкнуть его к смеху, увидеть его настоящую, человеческую сторону. Он, в свою очередь, иногда смотрел на тебя с лёгким удивлением, когда ты без колебаний высказывала свои мысли или принимала решение, будто все правила, которые он знал, могли быть так легко отброшены.

— Ты и правда будешь стирать здесь? — однажды спросил он, присев на корточки у реки. Его палец провёл по льду, оставляя лёгкий след, и он поднял на тебя взгляд, полный недоверчивой заботы.

— Конечно, — ответила ты с широкой улыбкой, поправляя платок. — А в Гондоре это делают иначе?

— Не знаю, — он немного замялся, словно сам удивляясь этому вопросу. — Никогда не задумывался об этом.

Он посмотрел на твои покрасневшие от холода пальцы и нахмурился.

— Тебе помочь? Руки, должно быть, ледяные.

Ты колебалась всего мгновение, а потом кивнула, удивлённая его предложением.

— Хорошо, только смотри, не урони бельё в воду.

Сначала всё шло неплохо. Он вынимал куски ткани из катки, ты показывала, как их обрабатывать на лопате. Но чем дальше, тем очевиднее становилось: у Боромира не было никакого опыта в подобных делах. Его сильные руки, привыкшие держать меч, не слушались, когда он пытался выжимать ткань. Вода обрызгала его лицо и плащ, а одна из твоих лучших рубашек чуть не улетела в прорубь.

— Эру всемогущий! — вырвалось у него, когда ткань всё-таки соскользнула из его рук. Он успел поймать её, но только после того, как сам по пояс склонился над прорубью, едва не окунувшись в ледяную воду.

Ты не смогла сдержать смех, глядя на его растерянное лицо и капли воды, стекавшие по его плащу.

— Что? — спросил он, вытирая лицо ладонью. — Ты сказала, что это легко.

— Для меня, да, — ответила ты, всё ещё смеясь. — Но тебе, милорд, это, похоже, не под силу.

Он недовольно фыркнул, но не смог удержаться от улыбки.

— В таком случае, я оставлю стирку на тебя.

И он действительно больше не предлагал свою помощь. Но теперь ты заметила, что ему особенно нравилось наблюдать за тобой, когда ты занималась этим делом. Он сидел чуть поодаль, будто охраняя тебя, а его взгляд, тёплый и чуть задумчивый, задерживался на твоих движениях.

Иногда он всё же вмешивался, если видел, что тебе тяжело, но только чтобы вытащить ведро с водой или собрать тяжёлую катку. В такие моменты он говорил с тихой, едва заметной усмешкой:

— Это не стирка, но здесь я точно могу помочь.

Тебе это нравилось. В его движениях было столько искреннего желания быть полезным, что ты начинала думать, как мало в Гондоре ему давали простых, человеческих радостей.

Ему всё ещё нравилось смотреть, как ты трудишься.

Вот и сегодня он наблюдал, как ты склонилась над каткой, с усилием трешь бельё о доску. Красные от холода руки, лёгкий румянец на щеках, локон, выбившийся из-под платка, который ты бесконечно заправляла за ухо. Для него это была необычная, но завораживающая картина. Ты выглядела как часть этого сурового зимнего пейзажа: решительная, упрямая, непреклонная.

— У нас в Гондоре зимой часто сыплет снег, но редко когда он лежит так долго, — услышала ты его голос и подняла глаза. Он стоял у своей лошади, проводя рукой по её шее. — А реки не замерзают вовсе. Там зима приходит тихо, как гость, который долго не задерживается.

Ты улыбнулась, сдувая непослушный локон с лица.

— А у нас зима как хозяйка, которая всё ставит на свои места, — сказала ты, оглядываясь на лес вокруг. — Закрывает реки, усыпляет землю. Даже воздух иной — он пахнет снегом и сосной, а ещё холодом, который пробирается до костей.

Боромир усмехнулся, взглянув на тебя.

— Но тебе она не страшна, — сказал он, немного мягче. — Ты выходишь даже к реке в такой холод.

Ты посмотрела на него, улыбаясь слегка дерзко.

— А если бы ты не приходил? — бросила ты, и в твоих глазах блеснула шутливая искорка. — Думаешь, я бы терпела эти замёрзшие пальцы?

Он отвёл взгляд, заметно смутившись, и, чтобы скрыть это, переключил внимание на свою лошадь.

— Но я прихожу, — ответил он просто, доставая из сумки гребень для гривы.

Он начал осторожно расчёсывать спутанную гриву, но зимние прогулки сделали своё дело: гребень застревал в узлах, и конь начал недовольно мотать головой. Ты нахмурилась, наблюдая за его действиями.

— Что ты делаешь? — сказала ты, откладывая бельё и вытирая мокрые руки о подол. — Ты держишь щётку, а не меч! Ему же неприятно.

Боромир поднял на тебя взгляд и усмехнулся.

— Он не жалуется. Если бы мог говорить, он, наоборот, поблагодарил бы за мою заботу.

— Он может говорить. Просто ты не слушаешь, — фыркнула ты, подходя ближе.

Ты сняла платок и принялась аккуратно распутывать гриву пальцами. Конь фыркнул, а затем опустил голову, заметно расслабляясь под твоими движениями.

— Вот, видишь? — бросила ты через плечо, не оборачиваясь. — Чуть больше терпения, милорд. И он бы был тебе благодарен.

Боромир наблюдал за тобой, не удержав улыбки. Твоя уверенность и лёгкость, с которой ты справлялась с этим, напоминали ему, почему он так часто возвращается сюда, даже в этот суровый зимний край.

— Тише, дружок, — произнесла ты по-рохански, мягко проводя руками по спутанной гриве, распутывая узлы пальцами. — Милорд-упрямец привык, что за тебя заботятся конюхи, да? Но здесь всё иначе.

Ты говорила тихо, почти шёпотом, словно слова предназначались только коню. Конь фыркнул и мотнул головой, но уже не так резко, как вначале. Ты продолжала свои движения, уверенные и спокойные, а затем чуть подалась вперёд, положив ладонь ему на шею, будто стараясь передать тепло своей руки.

— Эй, — возмутился Боромир, отрываясь от наблюдений. — Я говорю на вашем языке.

Ты оглянулась через плечо, улыбаясь ему, но не ответила. Вместо этого продолжила говорить с конём, избегая всеобщего языка:

— Он упрямый, но он хотел сделать, как тебе лучше. Правда ведь, дружок? Вот так. Тише, всё в порядке.

Ты протянула руку к Боромиру.

— Дай мне гребень.

Он молча передал тебе гребень, слегка нахмурившись, когда ты начала отвязывать коня от дерева.

— Оставь, — его голос звучал настороженно. — Он может убежать. А мне еще обратно возвращаться…

Ты обернулась к нему, легко улыбаясь, и покачала головой.

— Конь никогда не уйдёт от своего хозяина, если знает, что ему здесь хорошо. А здесь ему хорошо, милорд. Здесь безопасно, — сказала ты, глядя прямо в его глаза, прежде чем снова переключить внимание на коня.

Ты отвела лошадь на шаг, давая ей больше свободы, но продолжала работать гребнем, время от времени успокаивающе проводя рукой по её бокам. Лошадь фыркнула и наклонила голову к твоей руке, будто принимая твою заботу.

— Поразительно, — сказал Боромир, наблюдая за вами. — Ты так хорошо с ним обращаешься. Он словно тает в твоих руках. Ваша связь с лошадьми…

— Тут ни при чём, — перебила ты его, выпрямляясь и возвращаясь к катке с бельём. Твои движения были быстрыми, как будто ты спешила закончить стирку. — Он просто доверяет мне и «тает под моими прикосновениями», как и его хозяин, милорд.

Ты возвращалась к катке, чувствуя на себе взгляд Боромира. Он задержался у коня, провожая тебя глазами, и в его выражении читалась смесь восхищения и смущения. В твоём мире было привычным прикосновение — к плечу, к руке, к сердцу через жесты и тепло. Но для него это было чем-то новым, почти запретным. Ты замечала, как он всё чаще искал предлог, чтобы коснуться тебя: то подать гребень, то убрать локон с твоего лица, то просто случайно задеть твою ладонь, когда помогал нести тяжёлую катку.

Для тебя это было естественным. Но каждый раз, когда ты встречала его взгляд в такие моменты, в них отражалось что-то большее: желание, робость, а иногда и благодарность, как у человека, который только учится принимать тепло.

— Замёрзли? — спросил он, когда ты опустила руки в ледяную воду слишком надолго.

Ты устало вздохнула, подняв на него глаза.

— Как всегда.

Он подошёл ближе, снимая свои перчатки и бросая их прямо на снег. Твои руки, покрасневшие от холода, дрожали, когда он взял их в свои ладони. Его пальцы были тёплыми и сильными, он осторожно потер твои ладони, а затем сложил их в своих руках, словно оберегая что-то хрупкое.

Обычно всё заканчивалось на этом. Он растирал твои руки, пока они не переставали дрожать, и отпускал, избегая взгляда, как будто боялся, что задержится слишком долго. Но не сегодня.

Сегодня он сделал нечто иное. Его губы мягко коснулись твоего указательного пальца, затем среднего, словно проверяя, почувствуешь ли ты тепло. Он перешёл к следующему, двигаясь медленно, почти медитативно. Каждый поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но в них чувствовалось что-то новое, словно он сам удивлялся собственной смелости.

— А так? — спросил он тихим, низким полушёпотом, его голос прозвучал так, будто этот момент был только вашим.

Ты чуть вздрогнула, не ожидая такого жеста, но не отняла рук. Наоборот, ты улыбнулась, едва заметно, и посмотрела на него, чувствуя, как откуда-то изнутри разливается тепло.

— Так тепло, — ответила ты так же тихо, позволяя этим словам зависнуть в воздухе.

Ваши взгляды встретились. Ты видела, как он борется с собой, пытаясь найти баланс между чувством, которое его захватило, и границами, которых он был так приучен придерживаться. Но ты знала: с каждым прикосновением, с каждым поцелуем он оттаивал. Его нуменорский лоск, такая привычная маска для гондорского лорда, начинал исчезать.

Ты не отняла рук, позволив ему ещё мгновение держать их в своих. Ты знала, что для него это не просто тактильный контакт — это шаг к тому, чтобы стать ближе, чтобы позволить себе быть уязвимым.

— Милорд, — сказала ты, чуть насмешливо, но мягко, чтобы не разрушить момент. — Может быть, теперь ты согреешь их полностью?

Он рассмеялся, негромко, но искренне, и этот смех согревал не меньше, чем его ладони.

Когда солнце начало клониться к закату, вы собрали вещи. Он помог тебе поднять катку, и вы вместе пошли к деревне, молчаливо наслаждаясь зимней тишиной, которая уже не казалась такой холодной.

Этот день стал ещё одной нитью, связывающей ваши миры. Каждый жест, каждое слово — маленький шаг, но эти шаги вели вас туда, где не было гондорских правил или роханских традиций, где были только вы двое и зима, которая больше не была так сурова.