На пороге дома (джен)

— Ничего не понимаю. Уже давно должна была появиться связь с Землёй, — растерянно смотрит на по-прежнему тёмный экран Виктор Середа, капитан звездолета «Заря».

— Действительно странно, — соглашается Павел Козелков, его первый помощник и лучший друг. — Когда мы улетали, последний сеанс связи с Землёй у нас состоялся гораздо дальше от планеты. А сейчас мы прямо перед ней. Вот она! Всё такая же голубая, такая же красивая. Но почему никто не отвечает?

— Паша! Попробуй ещё раз, — всё ещё надеется Виктор, хотя уже ясно, что что-то не так. — Ты все частоты проверил? Мы ведь не знаем, что тут случилось за триста лет. Может быть, технологии шагнули так далеко вперёд, что наше оборудование просто не справляется?

— Не говори ерунды, — отвечает Паша, от волнения забыв о субординации. Да и какая, к чёрту, субординация, если за тридцать лет на борту звездолёта их маленькая команда давно стала одной семьёй? — Я вообще думал, что нам на нашем кораблике будет не протолкнуться среди орбитальных станций и шныряющих повсюду космических кораблей, а может — и здоровенных крейсеров. После твоего проекта тут должны были такого за триста прошедших на Земле лет наворотить. А посмотри вокруг: даже спутники больше похожи на космический мусор.

— Да, странно это всё, — медленно кивает Виктор. — Что думаешь?

— Думаю, надо всем собираться и устраивать мозговой штурм, — мрачно смотрит на сияющую посреди чернильной темноты космоса Землю Паша.

* * *

— Как же это похоже на Шидар и на Эрею, — печально вздыхает Юля, покосившись на Катю. Именно на Эрее погиб когда-то её Мишка, Михаил Копаныгин, бравый звездолётчик, умевший с одного прочтения запоминать наизусть целые страницы машинописного текста, смелый, отважный, умудрившийся спасти на незнакомой планете целую цивилизацию гуманоидов. А ещё он был хорошим товарищем для всех членов экипажа, даже для Федьки Лобанова, и любящим мужем для Кати. Жаль только, его сын, тоже Миша, не успел узнать, каким он мог бы стать отцом, потому что родился вскоре после его смерти.

Глядя сейчас на сияющую в свете родного солнца Землю, весь экипаж «Зари» невольно вспомнил голубой шарик Эреи, ставший последним пристанищем их товарища. Та планета так же молчала в ответ на запросы с борта корабля. Лишь единственный постоянно повторяющийся сигнал бедствия с одной-единственной точки на её поверхности уходил в космический эфир в надежде на тех, кто сумеет его принять и откликнется на зов о помощи. Что, собственно, и случилось с «Зарёй».

Земля молчит ещё более зловеще. Паша перепроверил все частоты много раз, ничего не добившись. Тишина в эфире колючими искрами разбегается по напряженным нервам звездолётчиков, заставляя ёжиться и зябко поводить плечами.

Обхватив себя руками, Катя задумчиво смотрит на сияющий голубой шар родной планеты, и слёзы сами собой катятся по её щекам.

— Мама, ты плачешь? — осторожно касается её плеча Миша. Он встревожен, ведь встречи с Землёй он ждал всю свою жизнь. И что теперь? Ясно, что встреча эта окажется вовсе не такой радушной, как ему обещали. Никто их не встречает на пороге дома, никто не спешит с объятиями и приветственными речами, никто не приглашает к щедро накрытому столу. И это настолько не похоже на все рассказы взрослых, что здорово сбивает с толку. Всё совсем не так, как рассказывала мама много лет подряд, заставляя сына мечтать о нарисованных в воображении райских кущах, которыми непременно должна была оказаться эта планета. Иначе и быть не могло, ведь это родная планета его родителей, его будущий дом. И что же он видит? Молчаливый голубой шар, который не спешит принимать в объятия своих блудных детей.