Душитель (джен)

Измученное лицо с глубокими морщинами отразилась в оконном стекле. Уже была глубокая ночь, но бессонница стала постоянной спутницей за последние годы. Он курил в своём кабинете. Домой возвращаться смысла не было — его никто не ждал. На стене были прикреплены фотографии жертв. В правом верхнем углу, он видел это, даже закрыв глаза, между двумя миловидными брюнетками была его жена. С того дня, как он её потерял, ничто не имело значения: ни сон, ни еда, ни друзья. Только бесконечный, изнуряющий поиск виновника.

Но как бы детектив ни старался поймать Душителя, как броско, хоть и банально назвали преступника СМИ, тот был всегда на шаг впереди. Никто не мог понять, каким образом ему каждый раз удаётся уйти, не оставив ни единой зацепки. Лишь безмолвные тела красивых, всегда замужних женщин на застеленных постелях. Казалось, его мотивы были ясны, но просчитать следующий шаг убийцы не получалось вот уже который год. Он был расчётлив, холоден. Не позволял своей одержимости взять верх над рассудком.

Жена детектива: лёгкая, нежная и такая солнечная, была лишь пунктом в длинном списке Душителя. Детектив признавал, хоть и не без тягостной боли, что никакого личного мотива у убийцы не было. И всё же на внутренней стороне век навсегда отпечатался образ «Спящей Красавицы». Так в отделе называли жертв маньяка. Смиренно сложив руки на животе поверх её любимого длинного сарафана в мелкий горошек, она и правда выглядела так, будто ждёт поцелуя принца. Будто просто спит. Но он не смог её разбудить. Он знал, что не сможет, едва вошел в спальню и увидел такую знакомую картину.

Она была далеко не первой. И последней она тоже не стала. Гнев, отчаяние, жажда мести — они оказались дешёвым топливом. Он так и не смог сдвинуться с мёртвой точки. А время шло, жертв становилось всё больше. Следователи нескольких отделов сбивались с ног. А он понемногу сходил с ума. Иногда детектив просто садился в машину и уезжал в неизвестном направлении. Он ехал часами, пока не выбивался из сил и не отключался в припаркованной где попало машине.

Порой он оказывался в местах, которых совершенно не помнил. Провалы в памяти его не удивляли. Как и мелкая, но уже заметная дрожь в руках. С бутылкой он в последние годы почти не расставался. Напарник уже не раз попрекал его этой губительной привычкой, даже грозился доложить начальству. Но никогда не воплощал угрозу в жизнь.

Они работали вместе уже почти четверть века. Всегда прикрывали друг друга даже от шальной пули в первые годы службы, ещё до того, как детектив получил своё назначение и первое серьёзное дело. Теперь им не было нужды бегать по ночным улицам за закладчиками, разгонять буйных пьяниц или отстреливаться от бойцовских собак. Бо́льшую часть времени детектив проводил в этом самом кабинете, а его напарник собирал улики и общался со свидетелями. Возможно, поэтому он и чувствовал себя таким бесполезным. Но от мысли, что ему вновь придётся заняться чем-то ещё, кроме дела Душителя, рука сама тянулась к ящику стола, где покоилась початая бутылка виски и табельный пистолет. И что окажется зажато в сведённых от безысходности пальцах — стекло или металл, детектив пока проверять не хотел.

Очередным унылым днём он, вновь проснувшись в машине, отбросил пустую бутылку назад и размял шею. Это становилось уже обыденностью. Кое-как выбравшись наружу, он решил проветриться, прежде чем ехать в отдел. Наверное, следовало съездить домой, принять душ, переодеться наконец. Возможно, даже съесть что-то, кроме обжигающей нутро жидкости. Но желания не было

Детектив бродил по незнакомой улице, без особого интереса разглядывая одинаковые светлые домики. Тело от сна в неудобном положении ломило, в памяти были лишь тёмные пятна. Почему он приехал именно сюда? Он даже не смог вспомнить, как садился в машину. Но это и не сильно его тревожило, ровно до тех пор, как до его слуха долетел звук сирен. Этот звук он узнал бы из тысяч других даже в полусне. Сонливость как рукой сняло, органы чувств мгновенно обострились, а неуклюжие движения стали скупыми, точными. Сказывался опыт или же он был не настолько пьян? В любом случае, детектива подобные мелочи не интересовали. Он лишь привычно отметил это как факт.

Он уже шёл быстрым уверенным шагом к столпившимся у одного из многих домишек коллегам. Если кто и удивился его прибытию, то никак этого не продемонстрировал. Когда он вошёл в чужую спальню, в начале даже впал в ступор: там лежала она, его родная, его солнечная... Но уже через пару долгих мгновений детектив увидел и тропические листья на летнем платье вместо белых точек, и ярко-синие короткие ногти. Его жена никогда не любила такие броские цвета.

Вырвавшись из плена болезненных воспоминаний, мужчина подошёл к жертве и аккуратно убрал густые пряди с её шеи. Он уже знал, что обнаружит, просто хотел убедиться. Если бы не чёткие следы на тонкой бледной коже, можно было бы решить, что она спит. Резко выпрямившись, детектив прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и, ни с кем не перекинувшись и словом, покинул дом.

Он был прямо у него под носом. Прямо здесь. Совсем близко. Как можно было проспать? Это ведь был реальный, если не единственный шанс поймать убийцу его жены. Уже открыв дверь машины, детектив вдруг замер. Опыт говорил, что совпадений не бывает. Так почему он оказался именно здесь этим утром? Что привело его в это место, в котором он никогда не бывал раньше?

Подозрения выглядели издёвкой. Но ведь он действительно страдал провалами в памяти и уже не в первый раз оказался на месте преступления Душителя раньше всех. Однако все домыслы упирались в смерть жены. Не мог он быть Душителем. Он бы никогда не навредил ей. Но зерно сомнений попало в благодатную почву. С каждым прожитым в безвестности днём ростки становились всё сильнее. И взращённое им самим дерево однажды должно было дать свои плоды.

С того случая прошло почти полгода. Список жертв пополнился ещё тремя именами. Память всё сильнее подводила. А единственным способом заглушить пронзительные голоса в голове был алкоголь. Проблема была в том, что он лишь усугублял ситуацию. Но отказаться от него детектив уже не мог. И теперь дело было не в горе, не в собственной беспомощности. Теперь он всё время слышал предсмертные, сиплые от стягивающей хрупкую шею верёвки крики жертв.

Они не отпускали его ни днём, ни ночью. Бледные жертвы Душителя с лицом его жены приходили во сне и безмолвно смотрели с укором. А потом снова были эти крики. Детектив каждый раз просыпался от них в поту и с дрожью во всём теле. Как-то после третьего тела он даже попросил напарника не сводить с него глаз, если вдруг он поведёт себя необычно. Тот, бросив понимающий взгляд на почти пустой стакан на рабочем столе, молча согласился.

Не прошло и двух недель, как детектив вновь обнаружил себя недалеко от места убийства. Но на этот раз он был не в машине. Неровной походкой он шёл через гостиную в чужом, совершенно незнакомом доме. Он уже нашёл её, очередную «Спящую Красавицу». Теперь он знал правду о себе. Но всё же не понимал, как это могло произойти. Зачем он это сделал? Почему лишил себя самого дорогого в жизни? Как мог уничтожить её смысл собственными руками?

Это было безумие. Так он себе всё объяснил ещё тогда, полгода назад, пусть и не признавался даже самому себе. Это было логично. Это всё объясняло. Он был хорошим детективом, а значит, знал, как следует замести следы преступления, чтобы ничем не выдать себя. Он был хорошим детективом, поэтому не мог больше закрывать глаза на ту единственную нить, что вела к нему самому.

Знакомый звук сирен ознаменовал триумф детектива: дело было раскрыто. Всего-то и нужно — поставить в нём точку. Горько усмехнувшись на требование выйти с поднятыми руками, детектив вынул из внутреннего кармана куртки маленькую фотографию жены. Он был не вправе просить у неё прощения, он просто хотел посмотреть в родное лицо напоследок. Убрав фото обратно, мужчина нащупал холодный металл и резко распахнул входную дверь.

Град выстрелов обрушился на тихий спальный район, но в него попало всего две пули. Он их чувствовал внутри. Детектив знал, что ни одна, так другая станет той самой точкой, которую сам он не решился поставить. Скорая не успеет — кровь уже ощущалась ржавчиной на языке. За расплывающимся небом в вышине он вдруг распознал лицо своего напарника, своего друга.

— Мне очень жаль, — услышал он знакомый голос сквозь вату и тихий гул в ушах. — Я был уверен, что ты точно сможешь. Я так надеялся, что тебе будет по силам остановить меня.

Расширившиеся в ужасе и понимании остекленевшие глаза навсегда запечатлели горькую улыбку на скорбном лице.