Haaveilijoita (гет)

Заброшенный дом, белое двухэтажное бунгало с убогой лужайкой, заросшей одуванчиками, встречает его оскалом побитых окон.

Билл помнит этот дом, помнит, что стоял он в Детройте, в жилом районе, не тронутом сильно общей разрухой, и манил к себе уличных маргиналов, обрастая нелепыми городскими легендами.

Много лет Билл не видел его. За долгие годы дом будто не изменился. Разве… его не снесли?

Бушует ливень, в небе ни единого проблеска. Укрыться от непогоды больше и негде…

Внутри дома неожиданно тепло: в разорённой гостиной, исписанной граффити, горит старый камин. Пламя пожирает бумагу: детские рисунки, письма, вырезки из журналов.

Припасённое для растопки свалено в кучу. Билл находит там газету и усмехается, сразу откладывает её. «“Большие Парни“ на “Большой воде“ Манхеттена. Неподражаемый Бёртон теперь…» Ностальгия — ничего не скажешь.

Билл подносит ладонь к пламени и не чувствует, что обжёгся. Может, он попал в ад, где есть лишь этот ужасный дом? Ведь всё здесь, даже огонь — словно ненастоящее.

Отчего же тогда веет теплом?..

Возле камина, в углу — овчинные шкуры. В Африке людям Хао приходилось на таких спать: пустынные ночи бывали морозными. Билл устало протягивает руку — и изумлённо отстраняется: на овчине уже кто-то спит. Кто-то маленький, в огромной солдатской куртке.

Девчонка. Вся продрогла от холода, лежит, свернувшись калачиком во сне…

Вдруг с неожиданной резвостью она поднимается, впивается в Билла злым напуганным взглядом. И восклицает на незнакомом языке, голосом, полном боли, — но отчего-то смысл её слов предельно ясен: «Не подходи ко мне! Никуда не пойду! Богом клянусь — убью тебя!»

— Я не знал, что здесь кто-то есть, — признаётся Билл. — Извини, если тебе помешал.

— Ты… иностранец? — изумляется она. Под солдатской курткой у неё лишь сорочка — грязная, детская. Белые ноги босы и покрыты синяками.

— Я — иностранец? — хмыкает Билл. — И у тебя с этим какие-то проблемы?

— Что ты здесь делаешь, иностранец?

— Что ты здесь делаешь? Сбежала от родителей, да?

— Н-нет. Долго шла через лес и…

— Лес?

— Не перебивай! И увидела… как это на английском?

— Что?

— «Izbushka».

Билл задумывается на мгновение.

— Бревенчатый дом, — уверенно подытоживает девчонка.

— Это Детройт, — говорит Билл, — США.

— Нет, — возражает она, — это деревня под Сортавалой.

— Что, и во многих заброшках твоей… Сортавалы рисуют граффити с карикатурами на американскую политику?

Девчонка глядит на исписанную пошлостями стену:

— Красивая мозаика. Ёлочки…

— Так, детка, — Билл садится перед ней и весело щурится, — какие наркотики ты принимаешь?

С пламенным возмущением она отстраняется от него и лезет в карман. И вдруг достаёт монету незнакомой Биллу валюты. Советский рубль?

— Глупо, может, но… бросим?

— Орёл, — скалится Билл. Девчонка решительно кивает, вытягивает вперёд лежащую прямо ладонь и делает резкий бросок.

Но монета не падает обратно ей в руку, а ударяется об пол, подскакивает со звоном…

Рубль встаёт ребром — застревает в трещине между бетонными плитами (или всё же — старыми досками?).

— Кто ты? — спрашивает Билл.

— Зо… Зоя, — отвечает девчонка странно, будто глубоко зевает, — Зоя Гагарина.

…Билл просыпается от боли в груди — и понимает, что лежит на матрасе, пропитанном кровью, расстеленном прямо на ледяном полу.

— Не вставай, — говорит Брокен. — Будет плохо, если рана откроется. Чёрт, и нам даже помощи не у кого попросить…

— Куда все подевались?

— Ушли с мастером на новую миссию…

— А тот малец? И Айсмен? Ты убил их?

— Нет. Их унёс ангел… Но мы ещё доберёмся до них. Когда наступит Звёздный фестиваль…

Билл фыркает:

— Знаю я.

По ночам на заброшенной базе особенно холодно. Мастер не хочет, чтобы его последователи прибывали в комфорте. «Лишения сделают вас сильнее», — говорит он. Он вообще много что говорит — Билл давно не отличает правду от лжи в его словах.

— Что случилось? — спрашивает Брокен дрожащим голосом. — Ты, кажется, обеспокоен чем-то?

— Пустяки, — отзывается Билл. — Сон… странный приснился.

* * *

«Большие Парни вновь в нападении, — вещает диктор. — Их соперники — команда из Нью-Йорка — новички, которые, однако, очень везучи. Так кому суждено победить — юным талантам или прославленным, опытным игрокам?»

Билл подаёт пас Ричарду. Ричард быстроногий, рыжий и острый на язык — не в одну драку влезал и не единожды ломал себе нос.

В аварии он остался без головы — Билл помнит.

Ричард принимает пас. Соперники бросаются на него, точно быки. Им мешают. Стэнли, Том, Брайн (перелом позвоночника; кровоизлияние в мозг; скончался в больнице от травм).

В перерыве между второй и третьей четвертями Билл замечает Зою. Она сидит на тренерской скамейке и задумчиво следит за игрой.

— Ничего не понятно, — признаёт она, когда Билл приближается к ней, снимая шлем. — В России футбол совсем не такой.

— И какой же?

Ответ оказывается неожиданным: в лицо Биллу прилетает круглый европейский мяч.

— Коляда! — восклицает Зоя. — Смотри хоть, куда пинаешь!

Билл возвращает мяч — да так, что субтильного «Коляду» сбивает с ног. Пацан, впрочем, мгновенно вскакивает и что-то кричит — Билл ни слова не понимает.

— Футбол — спорт для настоящих мужчин, — ворчит Билл и, наверное, сам сейчас напоминает мальчишку. — А эта детская игра никакого отношения к футболу не имеет.

Зоя хихикает:

— Он сказал, что в следующий раз… залепит тебе шайбой в ворота.

— Как посылать на русском?

Потупившись, она с улыбкой говорит:

— Очень неприлично, но…

Кое-как Билл повторяет то, что она сказала. «Коляда» в ответ показывает фигу.

— Зря ты так, — насмеявшись, качает головой Зоя. — Его, дурака, комендант застрелил…

— Как это?

— Он пытался из окна вылезти. И зачем? Всё равно б не сбежал. Там речка замёрзшая была… и мороз в минус тридцать.

Билл садится рядом с ней, глядит в сторону своей команды. Футболисты хохочут, подзадоривают друг друга, передают воду и полотенца, сплёвывают жвачки.

— Не понимаю, — говорит Билл. — Дину ведь челюсть оторвало… Я его труп едва опознал.

Весёлый светловолосый Дин оборачивается к капитану и скалит в улыбке белые зубы.

— Смотри, — Зоя указывает туда, откуда прилетел мяч её друга, — Марена…

Тёмненькая девочка сидит в тени дерева и, завесившись волосами, старается читать. Однако шумная мелюзга, бегающая с мячом, не даёт ей сосредоточиться.

— Вся синяя стала, — поясняет Зоя. — Трижды за ночь её уводили — накачивать…

— Кто?

— Не перебивай! Вынесли её труп в мешке… но мешок сполз… а там…

Марена захлопывает книгу и смотрит в их сторону: ага, обо мне говорите!

— У меня мечта была: вернуться… — вздыхает Зоя. И Билл вдруг понимает, что она гораздо старше, чем казалась ему. Какие взрослые, измученные у неё глаза… — Тогда я спасла бы их всех! Но теперь… уже ничего не изменить.

— Капитан! — кричит Ричард. — Пора!

…Зан-Чин отпихивает его.

— Завалился на меня! Придурок!

— Извини, — отзывается Билл. — Кажется, задремал…

На трибунах стоит гогот: болельщики радуются очередному свершившемуся шаманскому поединку.

— И всё пропустил! Проклятая Гандара победила! Видел бы ты их в бою!

— Ты думаешь, Зан-Чин, — вмешивается Брокен, — что им удастся сравниться с господином Хао?

— Я такого не говорил! Но если выпадет шанс избавиться от них не в открытой битве…

Господин Хао оборачивается и смотрит на Билла. Почему-то лишь на него.

— Пути Великого духа неисповедимы, — произносит он с улыбкой. — Не дай ему обмануть себя, здоровяк.

— Не понимаю, о чём вы.

— После благословения Великого духа каждый из нас видит странные сны, — продолжает Хао. — Даже Сати Сайган, даже я… даже какие-нибудь Айсмен.

— Я не запоминаю свои сны. Мне не интересна… подобная ерунда.

— Пусть так. Но Великий дух — хороший лжец. Поэтому будь настороже, Большой Билл.

Великий дух — хороший лжец. Билл Бёртон, напротив, очень плохой.

* * *

«Бояться уколов не нужно, — уверяет профессор Седов. — Укол — как укус комара. Что такой храброй девочке один маленький укус?»

Но Зоря боится. Не может не бояться. Ей известно, что бывает с теми, кого «комарик кусал» слишком часто… Известно, где хранят огромные чёрные мешки. И что прячут за дверью морозильной камеры в подвале… Поэтому, пока у Зори есть силы, она борется, пытается освободиться от связывающих её ремней.

— Увеличить дозу, — командует профессор Седов. — В прошлый раз вещества было мало для раскрытия потенциала.

Ассистентка наполняет шприц и наклоняется к Зоре. Лицо ассистентки сокрыто медицинской маской — видны лишь глаза, смотрящие равнодушно и тупо.

— Да что такое! В руки не даётся, дурёха!

— Соберитесь, Верочка, — раздражается профессор. — А то сошлём вас куда-нибудь в село под Барнаул. Будете там алкашей откачивать.

— Пожалуйста, — молит Зоря, — хватит…

Профессор Седов залепляет ей пощёчину.

— Вот нахалка. Не лезь, когда взрослые разговаривают. — Седов глядит в исследовательские записи. — А как гордо звучит — «Заря»!.. Жалко мне вас, сироток — если б не мы, куда б вы, бедные, делись? Сидели б в полуразваленных детдомах, спивались, помирали… Теперь хоть польза от вас есть. Верочка, чего вы ждёте? Приступайте.

Но ассистентка стоит, белая от страха, и таращится на дверь. А Зоря видит Билла.

Зоря видит Билла!

— Вот что ты имела в виду, — угрюмо говорит он. Чтобы пройти в дверь, ему приходится склонить голову. Какой он большой, какой высокий! На его плечах уместилась бы планета! — Я её забираю.

— Ты ещё кто такой? — вопрошает профессор Седов. Вместо ответа Билл хватает его за шкирку и швыряет в кресло напротив Зори. Профессор неуклюже приземляется и теряет очки. Без мерцающих толстых стекляшек его глаза кажутся совсем маленькими — будто две свинячие бусинки, тонущие в глубоких морщинах.

— Эй, — обращается Билл к ассистентке, — понимаешь английский?

Та осоловело кивает. Билл небрежно указывает на шприц.

— Засунь ему это в зад.

— Вера! Не смей! — Профессор пытается подняться и нащупать очки, но Билл вынуждает его сесть обратно. — В Сибирь поедешь!

— Делай! — рявкает Билл.

Бедная ассистентка роняет шприц, срывает маску и заходится в истеричном рыдании.

Зоря тихо смеётся. Билл поднимает её на руки — бережно, почти нежно, словно он спасатель и собирается вынести её из горящего здания. Зоря тянется к нему, берёт в ладони серьёзное лицо и благодарно целует — в насупленные брови, в лоб, в глаза.

— А я думал, это стереотип, — в смятении говорит Билл, — что русские любят целовать всех без разбора.

— Глупый! — Она обнимает его за шею. — Глупый…

Они уходят (он уносит её!) из холодной лаборатории, из её кошмара, подальше от уколов, капельниц и смертоносных веществ, от проводов и камер, через которые за подопытными наблюдают мучители-учёные…

Билл ставит её на пол больничной палаты — просторной, уютной. Светлые шторы колышутся от морского бриза. На столе возле окна — фотография… Ветер вдруг опрокидывает её. Слышится звон стекла.

Зоря невольно кидается к ней, садится на колени, поднимает из осколков… И видит на фотографии Билла — совсем молодого, неузнаваемо счастливого.

— Кажется, в этой больнице меня откачали, — усмехается он у Зори за спиной, — когда я чуть себя не убил…

— Глупый… — снова вздыхает Зоря.

Билл забирает у неё фотографию и садится на кровать. Смотрит на улыбающегося себя, сминает изображение и отворачивается. Зоря, поднявшись, прижимается к его могучей спине.

Билл глядит на Зорю вполоборота и хмыкает.

— Не нужно, малышка. Я сам виноват. Слабак…

Уголок его рта рассечён неровным шрамом, спускающимся к шее. Очень знакомым шрамом… Зоря бережно касается его пальцами.

Билл отстраняет её руку осторожно, ласково. В чёрных глазах его почему-то глубокая тоска.

— Не стоит тебе меня жалеть.

* * *

— Значит… это был ты, да?

Столб густого чёрного дыма поднимается в небо. Корабль, на котором Айсмен пытались покинуть остров, снова пылает в Зорином сне.

— Поджечь его было моей идеей, — вдруг признаётся Билл. — Брокен счёл это бесполезной тратой сил, но мне хотелось поиграть в благородство. Дать вам время прочувствовать бессилие и сдаться без попыток сбежать.

Он смотрит на Зорю и скалится:

— Видишь? Зря ты меня целовала.

— Дурак…

Билл продолжает, опустив тяжёлый взгляд:

— Господин Хао намекнул мне, но я понял всё сразу. Утаивать правду было бы неправильно. Как жестоко, оказывается, шутит Великий дух…

— У тебя ведь всю жизнь отняли, — тихо говорит Зоря. — Как я могу тебя судить?

— Столькое перенесла, — он снова чуть улыбается, — а находишь в себе жалость к такому паршивому человеку, как я. Даже не знаю, что на это сказать.

— Перестань, Билл. Мы и сами на турнир не с добром пришли. Что посеешь, то и пожнёшь.

— Не думаю, что мы когда-нибудь свидимся наяву, Зоря… Но эти сны о тебе — лучшее, что случалось со мной за последние много лет.

Она снова поднимает руку к его лицу: «Останься, пожалуйста…» Теперь он не отстраняет её.

* * *

— Люди не должны лезть в битву шаманов, — заявляет Брокен. — Потому нам и приказано уничтожить человеческий флот.

Ветер приносит запахи крови, и дурное предчувствие не покидает Билла ни на мгновение.

Сколько ещё бессмысленных жертв понадобится Хао? Насытят ли его тысячи жизней несчастных идиотов, наивно решивших вмешаться в турнир?

— Уф, — ёжится Зан-Чин. — Но если мы перебьём их всех, то станем врагами всего мира…

— Не говори глупости, — осаждает его Турбин. — Когда господин сядет на трон Короля шаманов, то сотрёт человечество с лица Земли. К тому же нельзя забывать о зле, которое они сами творят изо дня в день.

— Наши соперники не шаманы, — говорит Билл, — они — обычные люди. Сражаться с ними будет неправильно.

— Тебе не понять, Билл, — фыркает Канна.

— Люди всегда преследовали ведьм, — полубезумно подхватывает Марион.

«Разве ты страдал, как мы?»

Он многое может ответить на это, но молчит.

— Господин… — бормочет Матильда, — хочет создать новый мир.

— Ничего он не хочет, — подаёт голос Пейот. — Откуда вы знаете, что он не врёт? Мы провалили столько его заданий, которые были к тому же совершенно бессмысленными. Не находите, что с ним что-то не так?

Слова Пейота заставляют напрячься всех, даже Билла. Слышать подобные откровения от человека, которого никогда не волновали чужие жизни, который боготворил Хао больше, чем многие здесь — странно. И жутко.

— Следи за языком, — говорит Турбин. — Сейчас неподходящий момент, чтобы выказывать сомнения в господине.

— Ты не понял меня. Я не хочу ни с кем из вас ссориться… — Пейот снимает сомбреро, картинно кланяется Канне, Матильде и Марион. Подмигивает Биллу. — Друзья мои…

— Ну, хватит, — Зан-Чин глупо улыбается, — ты меня пуга…

Зан-Чин падает первым — кинжал Гранде Фантазма рассекает его пополам.

«Кто следующий?» — невольно думает Билл. Всё происходит так быстро, он не сразу и понимает, что огромное лезвие вонзается ему в грудь.

Билл падает вторым.

Билл падает…

…В оконце маленькой покосившейся избушки горит неясный свет. Идёт снег, не видно ни зги кругом, и никто не пробирается сквозь метель по заваленной тропинке.

Но девчонка, босая, в старом ватнике и больничной сорочке, стоит у окошка и отчаянно ждёт.