Вокзал для троих (джен)

— Гарри Поттер, — мягко произнёс Волдеморт. — Мальчик-Который- Выжил. Авада Кедавра.

Всё что увидел Гарри напоследок, так это шевеление тонких губ его врага и вспышку зелёного пламени. А потом всё исчезло.

Но, тут же снова появилось. Только не всё и не сразу. Сначала это была тишина. Он лежал ничком, прислушиваясь. Но, ничего не слышал. Потому что было тихо. Да и вообще, сначала вроде вернулась способность мыслить. А потом появились ощущения и он понял, что он не просто бестелесная мысль. А ещё и тело какое-то. И что оно, это тело, лежит на чём-то. Какой-то поверхности.

Потом он понял, что он и есть это самое тело, что оно его и, что он может двигаться. А когда он это осознал, то взял да и уселся. И только после этого он открыл глаза. А открыв их он увидел, что его окружает белый... туман... или не туман. В общем, что-то белое и непрозрачное его окружало. И ещё через некоторое время он понял, что совершенно голый и ему захотелось одеться. Стоило ему только пожелать этого, как рядом с ним появилась одежда. Он взял её и надел. Одежда оказалась мягкая, чистая и тёплая.

А потом ему подумалось, что было бы неплохо присесть, например в какое-нибудь кресло и порассуждать. А то ведь всё как-то не до этого было. Всё бегом, бегом. Галопом по Европам. И если его никуда не тянет, прямо сейчас, ну, в какой-нибудь там Рай или Ад, то почему бы и не заняться этим. Да и воспоминания которые он от Снэйпа заполучил обдумать не помешает. А то ведь там много всего было, ну помимо того что ему помереть нужно.

И как только он подумал о том, что неплохо бы куда-то присесть, как рядом с ним появилось удобное кресло. В которое Гарри и уселся. Но перед этим он огляделся. Тот белый туман... или не туман... что его окружал, начал потихоньку истончаться. А глянув наверх, он увидел, что, как будто бы, там что-то сверкает. Вроде бы, как свет отражается от стекла.

— Впрочем, сверкает и сверкает, — подумалось ему, — мне-то что до этого. Лучше, вспомню-ка я с чего там сведения полученные от Снэйпа начинаются.

Кстати, думалось Гарри почему-то легко. А ещё ему показалось, что он как будто бы, разом, заполучил в своё распоряжение жизненный опыт всех бесчисленных поколений своих предков. Да и сам он стал в этот момент... мудрее, что ли. В противном случае у него и мысли бы не появилось, обдумать что ему там Снэйп понапоказывал.

Дальше он задумался и мысленно оказался на почти пустой детской площадке. Её освещало яркое солнце и было настолько тепло, что даже земля на которой он стоял была прогревшейся. Две девочки качались на качелях, а из-за кустов за ними наблюдал худенький мальчик. Снэйп. А девочки были его мамой Лили и тётей Петунией. Дальше его мама показала волшебство и состоялось их знакомство со Снэйпом. Во время которого Снэйп продемонстрировал явное презрение к Петунии.

— Ты — маггла, — сказал он настолько пренебрежительно, что у Петунии, наверное, тут же возникли сомнения в своей полноценности.

— Так вот откуда, «ноги растут», — подумалось Гарри. — Теперь понятно почему в семье моей тётушки меня не могло ожидать ничего хорошего. Пожалуй, именно тогда были посеяны в её душе семена зависти, недоверия и злобы ко всему магическому. А Снэйп оказался тем, кто бросил первую «горсть зерна» во «вспаханную землю».

Дальше Гарри вспомнился разговор о совах.

— А письмо правда принесёт сова? — тихо спросила Лили.

— Да, обычно их приносят совы, — ответил Снэйп. — Но, ты — из семьи магглов, поэтому из школы пришлют кого-нибудь поговорить с твоими родителями.

— А это важно, что я из семьи магглов?

А дальше Снэйп немного задержался с ответом. Было видно, что он колеблется. Но потом решился и ответил.

— Нет, — сказал он. — Совсем не важно. В тебе прорва волшебства, — продолжил Снэйп. — Я видел. Я всё время за тобой наблюдал…

— Стоп! — остановил сам себе Гарри и задумался, отвлёкшись от воспоминаний. — Прорва волшебства. А ведь именно это и может быть причиной привязанности Снэйпёныша к моей маме. Остальных-то магглорождённых, он, судя по его воспоминаниями, не сильно жаловал. Да и называть их «грязнокровками» он не стеснялся. Кстати, а не отсюда ли любовь его папаши к выпивке. Ну, когда он понял что и собственная жена его презирает, да и сын от неё не отстаёт. А всё потому, что он маггл. Н-да. А ведь не мудрено, что с таким-то отношением, моя тётушка, стала называть свою сестру не иначе как уродкой. Как там дальше-то, на платфоме 9и3/4 дело было?

— Туда-то ты и едешь, — с наслаждением говорила Петуния. — В спецшколу для уродов. Ты и этот Снэйповский мальчишка… вы оба натуральные уроды. Хорошо, что вас будут держать отдельно от нормальных людей. Это делается для нашей безопасности.

Впрочем Лили тогда в долгу не осталась.

— Вряд ли ты думала, что это школа для уродов, когда писала директору и клянчила, чтобы тебя приняли, — сказала в ответ тихо и со злостью. — Я видела его ответ — очень милый.

Петунья покраснела до ушей.

— Клянчила? Я не клянчила! Кто тебе разрешил читать? — прошептала Петуния. — Это мое личное… Как ты могла?

Тут Лили выдала себя, взглянув в сторону Снэйпа, стоявшего неподалёку. Петуния ахнула.

— Так вот кто нашёл моё письмо! Ты рылась в моей комнате вместе с этим...

— Нет, мы не рылись… — Лили перешла на оборонительную позицию. — Просто Северус увидел конверт и не поверил, что маггл мог завязать переписку с Хогвартсом, вот и всё! Он сказал, что, видимо, на почте тайно работают волшебники, которые…

— Увидел? А как он мог бы увидеть, если, при этом, не находился в моей комнате? Волшебнички, видимо, очень любят совать свой нос абсолютно во всё! Особенно в то, что их совершенно не касается, — Петуния побледнела теперь так же сильно, как перед этим вспыхнула. — Уроды! — бросила она в лицо сестре и метнулась к родителям…

Гарри вновь задумался, анализируя воспоминание.

— Ну, — через некоторое время Гарри попытался сделать вывод. — А ведь пожалуй она права. Маги действительно любят сунуть свой нос куда их не просят. Да и бесцеремонность, при этом, демонстрируют такую, что... мама не горюй. Особенно, это ярко проявилось в момент моей эвакуации. Или... если вспомнить мистера Уизли. Магглы! Настоящие магглы. И как это назвать? Только бесцеремонность, хамство и беспардонность. И это ещё «хорошая, светлая семья». А про остальных тогда что говорить.

Затем Гарри вспомнил сцену в поезде, где он увидел своего папу и Сириуса. И... не понравилось ему то, что он увидел. Потому что Джеймс и Сириус вели себя как... его кузен Дадли и, какой-нибудь, Пирс Полкис. Потом было ещё несколько сцен с участием Снэйпа и его мамы. И наконец, Гарри увидел уже взрослого Снэйпа, на вершине какого-то холма. Он тяжело дышал и беспокойно крутился на месте, крепко сжимая волшебную палочку, явно в ожидании чего-то или кого-то. А ещё чувствовалось, что Снэйп чего-то боится. Очень сильно. А дальше в воздухе мелькнула ослепительная вспышка белого света. Как будто бы сверкнула молния и появился Дамблдор. С видом величественным и... крайне надменным.

— Не убивайте меня! — Снэйп упал на колени, и палочка вылетела у него из рук.

— Я и не собирался, — ответил ему Даблдор, в голосе которого слышалось презрение. — Итак, Северус, что за весть шлёт мне лорд Волдеморт?

— Нет… никакой вести… Я пришел по собственному почину! — Снэйп заламывал руки. Черные волосы развевались на ветру вокруг его головы, и вид у него был немного безумный. — Я пришел с предостережением… нет, с просьбой… пожалуйста…

Дамблдор взмахнул палочкой. Листья по прежнему летели по ветру, но там, где стояли они со Снэйпом, стало совсем тихо.

— Какая же просьба ко мне может быть у Пожирателя смерти?

— Пророчество… предсказание Трелони…

— А, ну конечно, пророчество. Как же я сразу не понял? — все так же презрительно откликнулся Дамблдор. — И что из этого вы доложили лорду Волдеморту?

— Всё… всё, что слышал! — ответил Снэйп. — И поэтому… из-за этого… он думает, что пророчество относится к Лили Эванс!

— В пророчестве ничего не сказано о женщине, — сказал Дамблдор. — Речь там шла о ребёнке, который родился в конце июля…

— Вы понимаете, о чём я говорю! Он думает, что речь идет о её сыне… Он собирается отправиться к ней… убить её... их всех…

— Если она так много для вас значит, — сказал Дамблдор, — то лорд Волдеморт, несомненно, пощадит её. Разве не могли вы попросить его пощадить мать в обмен на сына?

— Я… я просил…

— И, что? — спросил Дамблдор. Кстати, уровень презрения в его голосе ещё повысился. Настолько, что Снэйп даже отпрянул. — Пусть её её муж и сын погибнут, так что ли? Они погибнут, а вы получите то, что хотите?

— Ну, так спрячьте их всех, — прохрипел он, не спуская глаз с Дамблдора. — Спасите её… их. Прошу вас.

— А что я получу взамен, Северус? Что я, лично, буду с этого иметь?

— Взамен? — Снэйп ошеломлённо глядел на Дамблдора, однако после недолгого молчания он сказал. — Всё что угодно.

Гарри вновь «приостановил» просмотр воспоминаний и снова приступил к анализу. Кстати, он как и Снэйп, совсем не ожидал от Дамблдора такого вопроса. И тоже... э-э-э... очень сильно удивился.

— Н-да, — сделал он очередной вывод. — А ведь очень может быть, что всё оттуда и пошло. Снэйп, все эти годы мстил Альбусу за тот момент. Потому что он тогда испытал и страх, и унижение. Вот за это и мстил, саботируя обязанности преподавателя. Да и вообще, ходил по школе, как будто бы это он директор, и творил, что его левой пятке пожелается.

Гарри ещё немного подумал и дополнил свой вывод.

— А Дамблдор, сам того не заметил, — думалось ему, — что сделав Снэйпа зависимым от себя, сам попал в зависимость от него. Вот и вынужден был позволять ему творить любую хрень. Даже, самую лютую.

Затем Гарри опять приступил к просмотру и анализу воспоминаний.

Теперь он оказался в кабинете Дамблдора. В нем раздавались странные звуки, похожие на вой раненого животного. Снэйп скорчился в кресле, подавшись вперёд, а Дамблдор с мрачным видом стоял над ним.

— Я думал… вы… спасёте её… — бросил он в лицо Дамблдору.

— Они с Джеймсом доверились не тому человеку, — сказал Альбус. — Как и вы, Северус. Вы ведь тоже надеялись, что лорд Волдеморт её пощадит?

— Действительно, не тому, — подумалось в этот момент Гарри. — Вот только не Петтигрю был этим человеком. Это был ты, Альбус. Что б тебя козла бородатого... в... на ... и опять в...

— Её сын выжил. Её сын жив. У него её глаза, такие же точно. Вы ведь помните глаза Лили Эванс? — Дамблдор продолжил говорить проворачивая, выражаясь фигурально, нож в ране Снэйпа.

— Вот про глаза сейчас обязательно было напоминать? — вновь вклинилась в воспоминание мысль самого Гарри. — Даже, такому мудаку как Нюниус? Н-да. Не красит это тебя Альбус, совсем не красит.

— Прекратите! — Выкрикнул тот в ответ. — Она... Умерла… навсегда…

— Вас мучает совесть, Северус? — теперь Дамблдор добавил в свой вопрос немного удивления.

— Какая же ты, циничная и равнодушная мразь, Альбус, — вновь возникла мысль в голове у Гарри. — Снэйп-то хоть какие-то переживания демонстрирует, а у тебя и мускул на лице не дрогнул. Так, показуха одна.

— Если вы любили Лили Эванс, если вы действительно любили её, то ваш дальнейший путь ясен, Северус, — глаза Снэйпа были затуманены болью, и слова Дамблдора дошли до него не сразу.

— Что… что вы хотите этим сказать?

— Вы знаете, как и почему она погибла. Сделайте так, чтобы это было не зря. Помогите мне защитить сына Лили.

— Ему не нужна защита. Тёмный Лорд ушёл…

— Тёмный Лорд вернётся, и тогда Гарри Поттер окажется в страшной опасности.

А вот тут Гарри вновь «приостановил» воспоминания и задумался.

— Блин! — начала он злиться через некоторое время и заговорил вслух. — Блин! Блин! Блин! Зараза! Выродок! Тварь! Скотина безрогая. Ведь получается, что всё это время ты знал... Знал ты про хоркруксы, Альбус и ни хрена не пошевелился, чтобы что-то предпринять. Ну, ты и мразь... конченная. Кстати, — подумалось ему, когда он выговорился, — а ведь не зря он Снэйпа в помощнички подписал. Принцип «хорошего копа» и «плохого копа» в моём случае подействовал безотказно. Н-да.

Впрочем, от Снэйпа даже и не требовалось изображать из себя «плохого копа». Мнение у него о Гарри было и так предвзятое, вот он и относился к нему, соответственно.

— Как от там обо мне говорил? — вспомнил Гарри. — Бездарный, самовлюблённый, как и его отец, любитель нарушать правила, жадный до славы и внимания, нахальный… Ну, в чём-то ты был конечно прав, но не во всём, Северус, далеко не во всём. Насчёт самовлюблённости и жадности до славы, это ты явно себе надумал.

Затем Гарри вспомнилось как Снэйп с Дамблдором стоят немного в сторонке, в вестибюле Хогвартса, а мимо них расходятся по своим спальням последние участники Святочного бала.

— Ну так что? — тихо спросил Дамблдор. — Метка Каркарова тоже потемнела? И он теперь в панике, и опасается возмездия? Вы ведь знаете, какую помощь он оказал Министерству после падения Тёмного Лорда.

— Каркаров собирается бежать, если почувствует жжение в Метке. -

Снэйп посмотрел сбоку на профиль Дамблдора.

— Вот как? — сказал Дамблдор. — А вам не хочется к нему присоединиться?

— Нет, — ответил Снэйп. — Я не такой трус.

После чего у Гарри в мыслях появился ещё один вывод.

— А ведь тут не только в трусости дело, пожалуй. У тебя и выбора-то похоже не было, Нюниус. Мало того что Волди заклеймил, так и Дамби, думается мне нашёл чем тебя... обязать. И, рано или поздно, но нашли бы они тебя. Если не один, то другой. Так что, тебе просто смысла бежать не было.

А дальше Гарри, в своих воспоминаниях, снова стоит в директорском кабинете. Тогда, когда на улице была ночь. Дамблдор в своём высоком кресле за письменным столом завалился на бок, в полубессознательном состоянии. Его правая рука, почерневшая и обугленная, бессильно повисла. А рядом Снэйп бормочет заклинания, направляя палочку на запястье Дамблдора, а левой рукой вливает ему в горло густой золотой напиток.

— Зачем? — спрашивает он Дамблдора, когда тот приходит в себя. — Зачем вы надели этот перстень? На него же было наложено заклятие, и вы не могли этого не знать… Зачем вам вообще понадобилось его трогать?

Остатки перстня Марволо Гонта лежали на столе перед Дамблдором. Он был разбит. Вот только камень из него был практически цел. Покорёжена была всего лишь оправа. Рядом лежал меч Гриффиндора.

— Я… сделал глупость. — Дамблдор поморщился. — Не устоял перед искушением…

— Каким искушением? — спросил Северус, но Альбус не ответил. — Чудо, что вам вообще удалось вернуться сюда! — В голосе Снэйпа звучало бешенство. — На этот перстень было наложено заклятие исключительной силы. Пока мне удалось запереть его в одну руку.

Дамблдор приподнял свою почерневшую, ни на что уже не годную руку и осмотрел её с таким выражением, как будто ему показали любопытнейший экспонат.

— Вы отлично справились, Северус, — похвалил он Снэйпа. После чего уточнил. — Сколько мне осталось, как вы думаете?

Дамблдор, который только что вроде бы умирал, говорил уже обычным тоном, как будто бы интересовался прогнозом погоды.

— Вот ведь, — мысленно вклинился в из разговор Гарри. — Ничего тебя не берёт, старик. Кстати, судя по твоему вопросу, ты уже понял, что в этот раз тебе не выкрутиться. Но, тем не менее, ты прямо в тот момент стал планировать как вывернуть ситуацию в свою пользу. Для себя родимого. Н-да. Пожалуй, в этот момент тобой можно даже восхититься, Альбус. Но, всё равно, ты сволочь старая.

Дальше Гарри вспомнился момент когда Дамблдор чуть ли не заставил пообещать Снэйпа его убить, ну, когда время для этого наступит. Речь тогда зашла о неудачных попытках Малфоя.

— Так что? — спросил тогда Снэйп. — Вы намерены позволить ему вас убить?

— Нет, конечно. Меня должны убить вы, — сообщил тогда Дамблдор.

После чего наступило долгое молчание. Наверное, Снэйп в этот момент, мягко говоря, охренел от неожиданности. Впрочем, как и Гарри. Настолько обыденным тоном это было сказано. Наконец он взял себя в руки и уточнил.

— Вы хотите, чтобы я сделал это прямо сейчас? — ироническим тоном спросил он. — Или дать вам ещё несколько минут, чтобы составить эпитафию?

— Нет, нет, это не так срочно, — ответил Дамблдор, улыбаясь. — Я полагаю, случай представится в своё время. С учётом этого, — он показал на свою обугленную руку, — можно не сомневаться, что это произойдёт в течение года.

— Если вы не против умереть, — резко сказал Снэйп, — почему бы не предоставить это Драко?

— Душа мальчика еще не настолько повреждена, — сказал Дамблдор. — Я бы не хотел, чтобы она раскололась из-за меня.

— А моя душа, Дамблдор? Моя? — спросил его Снэйп.

— Н-да, — опять мысленно вклинился в их разговор Гарри. — Ну, и скотина же ты, Альбус. И ни фига ты не пожалел в тот момент Дракусика. Скорее всего он в твоих планах ещё не полностью свою роль отыграл.

Так же Гарри заметил, что хоть Дамблдор и говорил лёгким тоном, но его синие глаза требовательно пронизывали Снэйпа насквозь. А когда Снэйп коротко кивнул в ответ, то на его лице выразилось удовлетворение и облегчение, что ли. И он сказал... поблагодарил Снэйпа.

— Спасибо, Северус…

Кабинет исчез. Теперь Снэйп и Дамблдор прогуливались в сумерках по опустевшей территории замка.

— Чем вы занимаетесь каждый вечер, запираясь с Поттером? — внезапно спросил Снэйп.

— Почему это интересует вас, Северус? — Дамблдор устало посмотрел на него.

— Он — вылитый отец…

— Да какая разница, вылитый он отец или не вылитый, — в тоне Дамблдора проскользнуло раздражение. — Я провожу с Гарри много времени, потому что есть вещи, которые мне нужно с ним обсудить, кое-какая информация, которую я должен ему передать, пока не поздно.

— Информация, — повторил Снэйп. — Ему вы доверяете… а мне нет.

— Нет, ну детский сад, штаны на лямках, — ухмыльнулся Гарри глядя на это со стороны. — Ведь взрослый же мужик, вроде бы.

— Дело не в недоверии. Я предпочитаю не складывать все мои тайны в одну корзину. Тем более в корзину, которая большую часть времени болтается на руке лорда Волдеморта.

— А вот тут ты, пожалуй, прав, Альбус, — подумалось Гарри. — Как там говорится? Каждый баран должен нести свои... ну, что он там обычно носит? Так вроде бы. Вот мы и несли. Я свои... а Снэйп свои... Но, это с одной стороны. А с другой... Я бы на его месте тоже возмутился. А то, ты давай, Северус, делай. А зачем это делать, тебе знать совершенно не нужно. Видимо, поэтому Снэйп продолжил «гнуть» свою линию:

— И все же вы куда больше доверяете мальчишке, неспособному к окклюменции, посредственному волшебнику, и к тому же имеющему прямую связь с мыслями Тёмного Лорда!

— Волдеморт боится этой связи, — пояснил Дамблдор. — Не так давно он попробовал, так, слегка, что значит для него по настоящему проникнуть в мысли Гарри. Это была такая боль, что подобной он не испытывал никогда в жизни. Он не станет больше пытаться завладеть Гарри, я уверен. По крайней мере таким способом.

— Это когда же такое случилось? — подумалось Гарри. — Если только... в конце пятого курса, в министерстве. Вот только, не сказал бы я что Волди после этого выглядел каким-то... испуганным. Но, вот вопрос, а тебе-то откуда это знать Альбус? Так что, думается мне, ты просто нагло врёшь Снэйпушке. И, как всегда, не краснеешь. Разве что, ты каким-то образом побывал в тот момент в его мыслях. Но, как ты это смог, тогда в министерстве, во время боя это сделать? Как-то это... маловероятно.

— Искалеченная душа лорда Волдеморта не может вынести соприкосновения с такой душой, как у Гарри. — продолжил пояснять Дамблдор. — Она чувствует себя, как язык, лизнувший ледяное железо, как живая плоть в огне…

— Душа? Мы ведь говорим о мыслях! — уточнил Снэйп.

— В случае Гарри и лорда Волдеморта это одно и тоже.

Дамблдор посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что они одни. Они дошли почти до Запретного леса, и, похоже, рядом действительно никого не было.

— После того как вы убьёте меня, Северус…

— Вы отказываетесь быть со мной откровенным и тем не менее ожидаете от меня этой маленькой услуги! — проворчал Снэйп. Его худое лицо выражало сейчас настоящую злость. — Как многое для вас разумеется само собой, Дамблдор! А что, если я передумал?

— Вы дали мне слово, Северус.

На что Снэйп не ответил, а посмотрел на него сердито, с вызовом. В тот момент стало очевидно, что ему надоело, что его используют ничего не объясняя. И он захотел их получить. Объяснения. Видя, что Снэйпа «не сдвинуть», Дамблдор вздохнул:

— Хорошо, Северус, приходите сегодня вечером, к одиннадцати, в мой кабинет — и вы больше не будете жаловаться, что я вам не доверяю…

И вот они снова в кабинете Дамблдора. За окнами темно. Снэйп сидит в кресле, а Дамблдор ходит по кабинету и говорит:

— Гарри я тоже не всё сообщаю. Кое-что он не должен знать, до самого последнего момента, до тех пор, пока не будет необходимо, а то разве хватит у него сил сделать то, что он должен сделать?

— А что он должен сделать?

— Это наш с Гарри секрет. А теперь слушайте внимательно, Северус. Настанет время, после моей смерти, когда лорд Волдеморт начнёт опасаться за жизнь своей змеи.

— Нагини? — удивлённо переспросил Снэйп.

— А у него что, ещё одна под боком имеется? Мордред, Северус, вы же не Гарри чтобы глупые вопросы мне задавать, — слегка разозлился Дамблдор. — Так вот, настанет время, когда он перестанет посылать змею выполнять свои приказы, а станет держать в безопасности рядом с собой, окружив магической защитой. Вот тогда, я думаю, можно будет сказать Гарри.

— Стоп, — вновь остановил себя Гарри. — А в честь чего это ему начать за жизнь своей змеюки опасаться? Может быть потому, что к тому времени он будет знать, что все его хоркруксы, ну или почти все, того... Ведь связи-то у него с ними не было. Ну, и откуда бы он мог это узнать? Только... если ему эту информацию «слил» кто-нибудь. И кто бы это мог быть? — тут он мысленно обратился к Дамблдору. — А, Альбус? Ты, случайно, не догадываешься? Ладно, что там дальше?

А дальше задал вопрос Снэйп:

— Сказать Гарри что?

— Сказать ему, что в ту ночь, — Дамблдор набрал в грудь воздуха и закрыл глаза, — когда Лили поставила между ними свою жизнь, словно щит, Авада отлетела назад, ударив в лорда Волдеморта, и осколок его души, оторвавшись от целого, проскользнул в единственное живое существо, уцелевшее в рушащемся здании. Часть лорда Волдеморта живёт в Гарри... И пока этот осколок души, живёт в Гарри, Волдеморт не сможет умереть. Никто и ничто не сможет его убить.

— Значит, мальчик… мальчик должен умереть? — спросил Снэйп очень спокойным голосом.

— Не просто умереть, Северус. Убить его должен сам Волдеморт. Это самое важное.

Опять настало долгое молчание. Потом Снэйп сказал.

— Все эти годы… я думал… что мы оберегаем, — тоном человека вдруг понявшего, что его всю жизнь «водили за нос», — его ради неё. Ради Лили.

— Мы и оберегали его, — ответил Дамблдор, так и не открыв глаза, — чтобы воспитать его тем человеком, который без раздумий выйдет навстречу своей смерти. Особенно зная, что это будет означать настоящий конец Волдеморта.

Дамблдор открыл глаза и увидел что Снэйп смотрит на него с ужасом:

— Так вы сохраняли ему жизнь, чтобы он мог погибнуть в нужный момент?

— А вас это шокирует, Северус?

— Главное, что это совершенно не шокировало тебя, Альбус, — подумалось Гарри. — Нет, ну какая же ты всё-таки... мразота.

Дальше Гарри вспомнил как Снэйп разговаривает с портретом Дамблдора, а тот инструктирует его насчёт операции «Семь Поттеров».

А вот этого момента Гарри совсем не понял. Вот, спрашивается, для чего Альбусу понадобилось чтобы его эвакуировали именно таким дурацким способом. Да прямо сейчас он мог выдать три-четыре более безопасных способа. Так что, не понял он зачем это было нужно. Разве что Альбусу было необходимо чтобы всё прошло именно так. В соответствии с какими-то его планами. Известными только ему самому.

И, напоследок Гарри вспомнилось как Дамблдор отправляет Снэйпа подбросить ему меч Годрика.

А дальше плавный ход его рассуждений прервали какие-то звуки. И Гарри пришлось отвлечься на... Дамблдора.