Корону снимут с мертвеца (гет)

Природа оплакивала уходящую осень. От окна дуло, но женщина лишь сильнее куталась в шаль, глядя в сумерки. Темнеющее небо, словно зеркало, отражало то, что у неё внутри. За спиной скрипнула дверь, в тишину кабинета вошёл мужчина.

Женщина не обернулась. Она чувствовала его, даже не видя. На плечи легли прохладные руки — возможно, с улицы. И несмотря на исходящую от него прохладу, по телу разлилось обжигающее тепло. Вот так он на неё действовал.

— Дети в безопасности, — негромко произнес мужчина куда-то в макушку.

Его тихий низкий голос звучал набатом в ушах, и сердце сжалось.

— Ещё не поздно, порт-ключ будет действовать ещё полчаса, — в голосе не было надежды, он знал: она откажется.

— Мы это уже обсуждали, — раздражённо повела плечами. — Я не изменю решение.

Женщина развернулась и посмотрела в глаза того, кого безгранично любила. Светлые волосы были в беспорядке, под глазами залегли тени. Но взгляд темно-серых глаз был твёрд.

«Красивый»

И почему когда-то он казался ей холодным и колючим?

Нет. Этот мужчина был обжигающим — даже спустя столько лет.

Когда-то она его ненавидела. Теперь жизнь до него казалась пустой, лишённой смысла. Он научил её жить, показал, что она может гореть так же, как и он сам.

Подняв руку, она провела по мужскому лицу, запоминая каждую чёрточку.

— Я не уйду, он не успокоится, ты это знаешь. Только так наш сын будет в безопасности, — голос был мягким и тихим.

Мужчина повернул голову и поцеловал её ладонь.

— Я знаю, — в этих двух словах сквозили скорбь и злость, что душили его безысходностью.

— Я люблю тебя!

— Я тоже люблю тебя!

Невольная улыбка коснулась губ женщины, но сейчас она не имела ничего общего с весельем.

* * *

На столиках стояли бокалы с шампанским, официантов не было — сегодня они ни к чему. Дамы в роскошных вечерних платьях и кавалеры в смокингах были неуместны в давно заброшенном бальном зале. Сейчас уже ничего не напоминало о тех пышных торжествах, что проводились здесь. Но людей это не смущало, они продолжали улыбаться и вести беседы. Несколько пар кружились в вальсе под слышимую только им музыку.

Двери распахнулись, и в помещение вошли двое: высокий мужчина в светлом костюме вёл под руку невысокую красивую женщину. Алое платье струилось и переливалось при каждом шаге. Ткань немного натянулась на животике, но её это нисколько не портило, наоборот, придавало очарования.

Всё внимание переключилось на вошедших. Эти двое смотрелись очень гармонично и в то же время были словно лёд и пламя. Они должны быть по разные стороны, но стоят рука об руку.

Подхватив бокалы, пара прошла в центр зала. Мужчина оглядел всех присутствующих. От него волнами исходила сила. И дело было даже не только в магическом потенциале, но и в остром уме и твёрдой руке. Он был верен своим людям. Потому за ним шли, ему верили до самого конца.

Волшебник обвёл взглядом собравшихся — каждого из них он мог назвать своей семьёй. Отсутствовал только один. Сердце сжалось от воспоминания предательства: того, кто был правой рукой и братом. Именно это предательство привело их сюда. Сегодня они проиграли, но их наследие в безопасности — и это главное.

— Возможно, сегодня наш последний бал, — мужчина криво улыбнулся. — И я пью за каждого из вас. За то, чтобы завтра был наш первый бал.

Вперёд протиснулся высокий мулат:

— Возможно, но сегодня мы выпьем за вас, — мужчина высоко поднял бокал. — За тех, кто шёл впереди, кто вёл нас и защищал. Да здравствует король, да здравствует королева!

— Да здравствует король, да здравствует королева! — эхом пронеслось по огромному залу.

Волшебнице показалось, что она ослышалась, но, переведя потрясённый взгляд на мужа, увидела зеркало своих эмоций. Словно прочитав её мысли, эхо повторилось, растекаясь по большой бальной зале.

Но краткий миг триумфа был оборван звуком взрыва в коридоре. Волшебники как по команде обернулись и вытащили палочки, спрятанные до этого в кобуре на бёдрах или под смокингом.

* * *

Стоящий в дверях мужчина больше не носил очки, но волосы всё так же торчали в разные стороны. Сейчас он мало походил на того, кто боролся за правду и справедливость. Нынче правда у каждого была своя. Волшебник больше не брезговал идти по трупам, не брезговал пытками и подлостью. Вчерашний мальчик, скитавшийся по лесам, возможно, ужаснулся бы: сегодняшний мужчина мало отличался от тех, против кого сражался. Окинув собравшихся презрительным взглядом, он шагнул вперёд.

— Какая удача, — усмехнулся вошедший.

За ним вошли остальные прибывшие. Сосчитать их волшебница бы не взялась.

Блондин вышел вперёд, отодвигая жену за свою спину. Но волшебница, гордо вскинув голову, встала рядом.

— Поиграем, — низкий голос словно выстрел на старте разнёсся по залу.

Вспышки заклинаний калейдоскопом проносились перед глазами волшебницы. Она действовала на автомате, годы сражений и тренировок.

Они были в меньшинстве, но сильны. Словно стая разъярённых волков, они рвали противника. Алое платье было залито кровью и неприятно липло к телу, она не обращала на это внимания. Впереди мелькали знакомые лица, смотрящие на неё, как на второго Волдеморта. Ей было плевать. Жалости не было.

Волшебница поискала глазами мужа, который сражался в другой половине зала. На секунду она засмотрелась: он скользил словно тень, нанося точные удары и поражая врага. Светлый костюм теперь был в цвет её платья.

«Надо было надеть чёрный», — промелькнула в голове ненужная сейчас мысль.

Поймав её взгляд, мужчина кивнул. Они это отрабатывали, у них всё получится. Волшебница сосредоточилась и стала плести заклинание.

Адский огонь рождался буквально из воздуха, поражая выборочные цели. В другом конце зала такой же огонь отрезал врагам пути к отступлению. Они ещё станцуют на их могилах.

Волшебники метались, словно звери в клетке. Адский огонь гудел, заглушая крики, и запах крови смешался с вонью горелой плоти, оседая на губах. По спине струился пот — или кровь от прилетевшего режущего заклинания, волшебница понять не успела.

В ушах раздался оглушающий писк, а голову сдавило словно в раскалённых тисках. Палочка выпала из ослабевшей руки, и она попыталась повернуться, чтобы увидеть источник звука.

В груди резануло огнём.

«Прости, малыш».

* * *

Мужчина расхаживал между телами.

Чувствовал ли он триумф? Возможно. Хотел ли он этой власти? О да! Теперь мир будет таким, как должен быть, таким, каким его сделает он.

Волшебник подошёл к мёртвой волшебнице. Брезгливо, кончиком палочки, словно боялся замарать руки, он откинул прядь с её лица. Бледное лицо, закрытые глаза, плотно сжатые губы — и даже мёртвая она словно отчитывала его взглядом, как в школе. Руки покойницы лежали на округлом животе, защищая его в посмертии. В горле возник ком, но сразу сменился горечью злости.

«Подстилка, предательница».

Она так и не смогла понять его — теперь это уже не имело значения.

Волшебник встал и, найдя глазами того, за кем пришёл, направился в другой конец зала.

Даже мёртвый, он смотрел прямо, презрительно, словно считал себя победителем.

Но победитель тут он. Он. И всегда был он. Только увидев врага у ног, он почувствовал удовлетворение.

От мыслей его отвлёк шум за спиной. Мужчина обернулся. На него смотрели самые безумные глаза, которые он когда-либо видел. Буйные чёрные кудри разметались по полу. Губы женщины растянулись в ужасающей кровавой улыбке. Из её нутра вырывался булькающий смех, точками выталкивающий наружу кровь. Однако взгляд её безумных глаз был ясным, добавляя зрелищу ещё больше жути.

— Король умер, да здравствует король! — она хрипло рассмеялась, зайдясь кашлем.

Умирающая произнесла это тихо, но мужчина слышал каждую букву. Вспышка — и женщина замолчала.

«Я тут победитель. Я»

* * *

По земле стелился туман. Влажная земля липла к обуви, но двух людей, стоящих перед могилой, это не волновало. Двойное надгробие без тел — это всё, что они смогли сделать.

Впереди стоял мальчик лет шести. Кудрявые платиновые волосы трепал ветер. Ребёнок молча стоял и смотрел на надгробие. Из тёмных карих глаз струились слёзы. Холодный ветер обжигал мокрые щёки, но ему было всё равно. Мальчик застыл изваянием.

Позади стояла высокая рыжеволосая женщина. Она смотрела только на мальчика, силясь понять, что сейчас творится в его голове. В её голове воцарилась пустота. Горечь утраты навсегда осела где-то в горле. Слёзы давно высохли. И хоть сердце рвалось туда, к её семье, стоять с ними плечом к плечу, у неё другая задача, и для этого она должна жить.

Взгляд скользнул к могиле и снова вернулся к ребёнку.

Ветер унёс её тихий шёпот:

— Король умер, да здравствует король!