Рождественское откровение (гет)

Зимний Хогвартс в этом году словно сошёл со страниц волшебной сказки — заснеженные башни, искрящиеся на солнце, замёрзшие озёра, превратившиеся в гигантские зеркала, отражающие лазурное небо, и бесконечные сугробы, укутавшие дорожки и лужайки мягким белоснежным покрывалом. Воздух был напоён ароматом хвои, мандаринов и горячего шоколада, который разносился из Большого зала, где вовсю шла подготовка к Рождественскому балу.

Гермиона Грейнджер стояла у высокого стрельчатого окна в библиотеке, наблюдая, как снежинки, словно крошечные балерины, кружатся в бесконечном танце под светом полной луны. Её пальцы непроизвольно сжимали край свитера — привычка, оставшаяся ещё с первых курсов, когда волнение заставляло её искать хоть какую‑то опору. Мысли, как беспокойные птицы, метались в голове, возвращаясь к одному и тому же человеку — к тому, кого она не могла открыто назвать своим, к тому, кто заставлял её сердце биться чаще, несмотря на все предрассудки, прошлые обиды и груз истории их семей.

С момента окончательной победы над Волан‑де‑Мортом прошло уже полтора года, и школа постепенно возвращалась к привычной жизни. Стены, некогда покрытые следами сражений, были восстановлены; портреты предков вновь занимали свои места, ведя нескончаемые беседы; привидения скользили по коридорам, словно призраки былого величия. Но самое главное изменение произошло в её собственной жизни — тайные встречи с Драко Малфоем, которые начались почти случайно, но превратились в нечто гораздо большее.

Их отношения зародились в самый неожиданный момент. После войны Драко, лишившийся прежней поддержки семьи, оказался в изоляции — не только из‑за репутации отца, но и из‑за собственных прошлых ошибок. Он бродил по коридорам Хогвартса словно тень, избегая взглядов, прячась в укромных уголках, где никто не мог его найти. Гермиона, всегда верящая в возможность перемен, первой протянула ему руку помощи — не из жалости, а из убеждения, что каждый заслуживает второго шанса.

Сначала их разговоры были осторожными, почти враждебными. Они обменивались колкостями, словно фехтовальщики, проверяющие прочность клинков. Но постепенно взаимные упрёки сменились сдержанными замечаниями, затем — осторожными вопросами, а потом — искренними признаниями. Они обнаружили, что у них гораздо больше общего, чем казалось: оба страдали от груза ожиданий, оба искали своё место в новом мире, оба пытались понять, кем они стали после войны.

— Опять прячешься здесь? — раздался знакомый голос за спиной, прерывая её размышления.

Она обернулась. Драко стоял в дверях, его светлые волосы слегка растрепались от быстрого шага, а на мантии виднелись следы снега — видимо, он только что вернулся с прогулки. В глазах — привычное насмешливое выражение, но Гермиона уже научилась видеть за ним теплоту, которую он не решался показать остальным.

— Я не прячусь, — улыбнулась она, стараясь скрыть волнение. — Просто думаю.

Он сделал несколько шагов вперёд, остановившись в шаге от неё. Между ними всегда было это расстояние — невидимая граница, которую они не решались переступить прилюдно, словно боясь разрушить хрупкое равновесие их тайного мира.

— О чём? — тихо спросил он, понижая голос так, чтобы его не услышали случайные посетители библиотеки.

— О том, как странно всё складывается. Мы с тобой… — она запнулась, подбирая слова, чувствуя, как слова застревают в горле. — Мы должны ненавидеть друг друга. Должны презирать, избегать, делать вид, что не замечаем. А вместо этого…

— А вместо этого ты краснеешь, когда я смотрю на тебя, — усмехнулся он, делая шаг вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Его дыхание коснулось её щеки, вызывая волну мурашек по спине.

— Это неправда! — вспыхнула она, но румянец на щеках говорил об обратном, подтверждая его слова.

Драко рассмеялся — искренне, без привычной язвительности, без маски высокомерия, которую он носил годами. Этот смех делал его совсем другим, почти мальчишкой, каким он, возможно, был в детстве, до того как мир начал требовать от него быть Малфоем.

— Знаешь, что самое смешное? — он понизил голос до шёпота, оглядываясь по сторонам, словно опасаясь, что кто‑то может их услышать. — Я почти рад, что мы не можем открыто быть вместе. Это делает наши встречи особенными. Каждый раз, когда мы видимся в укромном уголке, когда ты смотришь на меня так, будто я — единственный человек в мире, когда мы шепчемся в темноте… Всё это кажется таким настоящим, таким нашим.

Гермиона вздохнула, проводя рукой по корешкам книг на полке. Она понимала его, но в глубине души мечтала о другом — о том, чтобы не прятаться, не оглядываться по сторонам, не вздрагивать от каждого шороха, не бояться, что кто‑то увидит их вместе и донесёт в газеты. Она хотела быть с ним открыто, не скрываясь, не притворяясь, что их отношения — всего лишь случайная встреча в коридоре.

— Сегодня Рождественский бал, — напомнила она, глядя в его серые глаза, в которых отражался свет лампы. — Все будут парами. Все будут танцевать, смеяться, обниматься. А мы…

— А мы будем там, — уверенно сказал он, беря её за руку. Его пальцы были холодными, но прикосновение согревало её изнутри. — И знаешь что? Я устал прятаться. Устал от этих тайных встреч, от необходимости оглядываться, от страха, что нас увидят. Я хочу, чтобы все знали. Хочу, чтобы ты была моей девушкой не только в укромных коридорах, но и при свете дня.

Она подняла на него удивлённый взгляд, чувствуя, как сердце замирает в груди. Слова застряли в горле, а мысли смешались в хаотичный вихрь.

— Ты понимаешь, что это значит? — прошептала она, сжимая его руку так сильно, будто боялась, что он исчезнет. — Всё изменится. Люди будут говорить, писать, осуждать. Твои друзья… мои друзья… они могут не понять.

— Пусть говорят, — твёрдо ответил он, глядя ей прямо в глаза. — Пусть пишут, пусть осуждают. Я больше не хочу скрывать то, что чувствую. Я люблю тебя, Гермиона. И я хочу, чтобы весь мир знал это.

Эти слова, произнесённые так просто и искренне, заставили её сердце затрепетать. Она смотрела на него, пытаясь осознать услышанное, чувствуя, как страх и радость смешиваются в один вихрь эмоций, заполняя каждую клеточку её тела.

— Я тоже люблю тебя, — наконец прошептала она, прижимаясь к нему. — Но… что мы скажем остальным? Как объясним?

— Ничего не нужно объяснять, — он обнял её, прижимая к себе так крепко, будто боялся, что она исчезнет. — Мы просто будем собой. Будем танцевать, улыбаться, наслаждаться этим вечером. А всё остальное… пусть идёт своим чередом.

В Большом зале царило праздничное оживление, какого не было уже много лет. Столы были украшены серебряными гирляндами, мерцающими снежинками и миниатюрными ёлочками, излучающими мягкий свет. С потолка падали настоящие снежинки, не таявшие до самого пола, создавая иллюзию волшебного зимнего леса. Студенты в нарядных мантиях собирались парами, обмениваясь улыбками, поздравлениями и шутками. Воздух был наполнен музыкой, смехом и ароматом праздничных угощений.

Гермиона вошла в зал в сопровождении Джинни, которая сияла в ярко‑розовой мантии, украшенной блёстками. Её каштановые волосы были уложены в элегантную причёску, а изумрудное платье переливалось в свете свечей, подчёркивая цвет её глаз. Она искала взглядом Драко, чувствуя, как волнение сжимает горло, а ладони становятся влажными от нервного напряжения.

Он появился в дверях спустя несколько минут, словно герой из сказки. Чёрная мантия подчёркивала его бледную кожу, а в глазах горел решительный огонь, которого она раньше не видела. Он не стал ждать, пока она подойдёт к нему — вместо этого он направился прямо к ней, не обращая внимания на любопытные взгляды, перешёптывания и удивлённо поднятые брови.

— Мисс Грейнджер, — с лёгкой улыбкой произнёс он, протягивая руку. Его голос звучал уверенно, без тени сомнения. — Позвольте пригласить вас на первый танец.

Вокруг замерли разговоры. Студенты оборачивались, перешёптывались, не веря своим глазам. Кто‑то даже уронил бокал с тыквенным соком, не успев отреагировать на происходящее. Профессора, стоявшие у стен, обменялись удивлёнными взглядами, а профессор Макгонагалл слегка приподняла бровь, но на её лице промелькнула едва заметная улыбка.

Гермиона на мгновение заколебалась, чувствуя, как тысячи глаз устремлены на неё. Но затем она положила ладонь на его руку, ощущая тепло его кожи сквозь ткань мантии.

— С удовольствием, мистер Малфой, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце бешено колотилось в груди.

Когда они вышли в центр зала, музыка затихла. Оркестр, видимо, растерялся от неожиданности, но через мгновение зазвучали первые аккорды медленного вальса. Драко обнял её за талию, а она положила руку на его плечо, чувствуя, как его пальцы слегка дрожат от волнения.

Они двигались в унисон, словно танцевали вместе уже сотни раз. Каждый шаг, каждый поворот был наполнен особым смыслом. В этом танце слились воедино месяцы тайных встреч, осторожных взглядов и невысказанных признаний. Движения были плавными, почти ритуальными — словно они совершали древний обряд, скрепляющий их союз перед лицом всего Хогвартса.

Гермиона чувствовала, как тепло его ладони проникает сквозь ткань платья, как ритм его дыхания синхронизируется с её собственным. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами — в них не было привычной насмешки, только чистая, незамутнённая нежность, от которой внутри всё сжималось.

Вокруг замерло время. Смешки и перешёптывания постепенно стихли, сменившись благоговейной тишиной. Даже снежинки, падающие с потолка, будто замедлили свой полёт, чтобы не нарушить эту хрупкую гармонию.

Драко слегка наклонил голову, и его губы почти коснулись её уха:

— Видишь? Всё не так страшно.

Его шёпот, едва уловимый сквозь музыку, заставил её улыбнуться. Она прижалась чуть ближе, чувствуя, как напряжение последних месяцев растворяется в этом мгновении.

— Нет, — прошептала она в ответ. — Это прекрасно.

Их танец становился всё смелее. Он уверенно вёл её через сложные па, а она следовала за ним с грацией, которой сама от себя не ожидала. В какой‑то момент их пальцы переплелись, и этот простой жест показался ей важнее любых слов.

Краем глаза Гермиона заметила Джинни — та стояла у колонны, прикрыв рот рукой, но в её глазах светилось искреннее восхищение. Рядом с ней застыла Парвати Патил, которая, судя по всему, уже готовилась разнести новость по всей школе. У стен собрались профессора: Макгонагалл сдержанно улыбалась, а Снейп, к удивлению Гермионы, не выглядел раздражённым — скорее задумчивым, словно пытался осмыслить происходящее.

Музыка достигла кульминации, и Драко, повинуясь порыву, слегка приподнял её в последнем движении. Гермиона на мгновение оторвалась от пола, чувствуя себя невесомой, словно одна из тех снежинок над ними. Когда её ноги снова коснулись мраморных плит, зал взорвался аплодисментами.

Они остановились, всё ещё держась за руки, глядя друг другу в глаза. В этом взгляде было больше, чем слова могли выразить: обещание, благодарность, любовь, которая больше не нуждалась в укрытии.

Драко поднял их соединённые руки, словно демонстрируя всему залу то, что давно было очевидным для них двоих.

— Ну что, — его голос звучал чуть громче, чем требовалось для их разговора, — теперь все точно знают.

Гермиона рассмеялась, и этот смех, лёгкий и свободный, разнёсся по залу, словно колокольчик. Она кивнула, крепче сжимая его пальцы.

— Теперь знают. И знаешь что? Мне это нравится.

Он притянул её ближе, и на этот раз не было ни оглядок, ни сомнений. Их губы встретились в поцелуе — не страстном, а тихом, полном благодарности и нежности. Это был поцелуй, который говорил больше, чем любые речи: «Мы здесь. Мы вместе. И мы больше не прячемся».

Аплодисменты стали громче. Кто‑то из студентов начал подбадривать их криками, другие просто улыбались, наблюдая за этим маленьким чудом. Даже призраки, обычно равнодушные к человеческим переживаниям, собрались у потолка, перешёптываясь и кивая головами.

Когда они наконец отстранились, Гермиона заметила, как слёзы блестят в уголках её глаз. Она быстро смахнула их, но Драко уже увидел.

— Плачешь? — спросил он, проводя пальцем по её щеке.

— Это от счастья, — она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — От того, что всё это реально. Что ты здесь, со мной, и больше не нужно прятаться.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что‑то новое — облегчение, словно он наконец сбросил груз, который носил годами.

— Я тоже счастлив, — прошептал он. — И знаешь, что самое странное? Я даже не представлял, что могу быть таким счастливым.

Она прижалась к его плечу, вдыхая знакомый аромат его мантии — смесь зимнего воздуха, пергамента и чего‑то неуловимо его.

— Мы заслужили это, — сказала она тихо. — После всего, что было.

Он не ответил словами. Вместо этого он снова взял её за руку и повёл к краю зала, где стояли столы с угощениями. Но теперь это было не бегство, а уверенное движение вперёд — вместе, открыто, без оглядки на прошлое.

Вокруг них кипела жизнь: студенты танцевали, смеялись, обменивались подарками. В воздухе парили разноцветные огни, а с потолка продолжали падать снежинки, создавая ощущение, будто весь мир окутан волшебством.

— Что дальше? — спросила Гермиона, глядя на него с лёгкой улыбкой.

— Всё, что захочешь, — ответил он, поднимая бокал с пуншем. — Хочешь танцевать ещё? Или сбежать отсюда и прогуляться по заснеженным дорожкам? Может, заглянем на кухню за горячим шоколадом?

Она рассмеялась, чувствуя, как лёгкость наполняет каждую клеточку её тела.

— Давай всё сразу.

И они начали новый танец — не под музыку оркестра, а под ритм собственных сердец, под шёпот зимнего ветра за окнами, под тихий смех тех, кто наконец поверил, что даже в мире, пережившем войну, есть место для любви.

В эту новогоднюю ночь в Хогвартсе родилась новая история — история о том, как два человека, некогда считавшиеся врагами, нашли друг в друге то, чего так долго искали: понимание, принятие и бесконечную нежность. И в сиянии праздничных огней Гермиона и Драко поняли: их путь только начинается, но теперь они идут по нему вместе, рука об руку, без страха и сомнений.