Любовное зелье (гет)

Бал-маскарад, один из множества пышных балов, устраиваемых Людовиком XIV, Королём-Солнцем, в Лувре, давно не казался капитану королевских гвардейцев Леону таким утомительным. Несмотря на осеннюю прохладу, царившую на улице, внутри было жарко и душно, сотни свечей, освещавших залы, истекали воском, от людей пахло духами, пóтом и вином, их яркие наряды и блестящие серебряно-золотые маски создавали пёструю круговерть, от которой рябило в глазах и начинала болеть голова. Стоя у стены и внимательно наблюдая за празднующими, Леон крепче стиснул зубы, мысленно приказав подступающей головной боли убираться прочь.

В такие моменты он ненавидел свою должность. Было невыносимо смотреть на фальшивые лицемерные улыбки придворных, на их бесконечное жеманство, поклоны и танцы, слушать музыку, которая с каждым часом звучала всё более раздражающе, вдыхать смесь запахов, которая со временем становилась почти тошнотворной, и сохранять на лице невозмутимое выражение. Леон презирал большинство присутствующих здесь, и в такие моменты это было очень трудно скрыть.

Сегодня на балу присутствовали новые лица, совсем недавно угодившие в это змеиное гнездо. Их было четверо: Анри де Лонгвиль, сын герцога де Лонгвиля (хотя при дворе ходили слухи, что настоящим его отцом является аббат д’Эрбле, известный также как Арамис), щеголеватый и обаятельный молодой человек; Рауль де Ла Фер, сын графа де Ла Фер, того самого легендарного Атоса, прибывший в столицу из своего поместья; Жаклин д’Артаньян, дочь маршала Франции д’Артаньяна, уже некоторое время служившая фрейлиной при королеве-матери; Анжелика дю Валлон, дочь барона дю Валлона, силача Портоса, прибывшая в Париж прямо из монастыря.

Со всеми детьми мушкетёров Леон был знаком, и все они, за исключением Анжелики, ему не нравились. Несостоявшаяся монахиня была мила, по-детски непосредственна, наивна и безгранично добра, так что капитан неожиданно для себя понял, что относится к этой едва знакомой ему девушке как к младшей сестре. Жаклин д’Артаньян оказалась вовсе не такой: дерзкая, острая на язык и безрассудно храбрая, она порой говорила Леону такие вещи, за которые он вызвал бы на дуэль любого мужчину. Но Жаклин была девушкой, поэтому приходилось сдерживаться и только бросать язвительные фразы в ответ. Анри и Рауль быстро сдружились, и к Леону, незаконному сыну, не знавшему своего отца, оба относились с высокомерием. Де Лонгвиль при этом был едва ли не более насмешливым, чем Жаклин, Рауль оказался меланхоличным и печальным моралистом, каким, должно быть, был и его отец.

Леон недолюбливал детей мушкетёров и частенько мечтал застать их за каким-нибудь неподобающим занятием и арестовать, но пока что такой возможности не представлялось. Вот и сейчас Анри и Рауль насмешливо раскланялись с ним, Жаклин с прямо-таки издевательской улыбкой сделала реверанс, Анжелика неловко поклонилась, улыбаясь вполне искренне, и больше они на Леона внимания не обращали. Жаклин, прикрывшая лицо лёгкой золотой маской, танцевала со множеством кавалеров, но больше других выделяла Анри де Лонгвиля: по Лувру уже гуляли слухи, что у этих двоих роман. Молодой граф де Ла Фер, в свою очередь, не отходил от баронессы дю Валлон, неустанно заботясь о ней. При виде этих молодых людей, чьи отцы погибли так внезапно, но они сумели объединиться дружбой не менее крепкой, чем дружба Атоса, Портоса, Арамиса и д’Артаньяна, у капитана что-то сжалось в груди, и он поскорее отвёл взгляд.

К концу празднества Леон уже плохо соображал, что происходит, и был несказанно рад, когда пёстрая толпа в костюмах и масках медленно поплыла через парадную лестницу к своим каретам. Наконец-то он мог передохнуть, постоять у приоткрытого окна, наслаждаясь прохладным ветерком, веющим снаружи, и зашагать прочь по коридорам Лувра, разминая затёкшие ноги, в сумрак надвигающейся ночи, подальше от свечей с их дрожащим желтоватым пламенем, от запахов жареного мяса, вина и пота, от неумолкающей и раздражающей толпы. Он свернул в очередной коридор и уже направлялся к лестнице, как вдруг из темноты его окликнул женский голос:

— Господин капитан!

Вздрогнув от неожиданности, Леон развернулся. В углу, слабо освещённая проникающим из окна лунным светом, стояла женщина. Прищурившись, капитан шагнул ближе и смог разглядеть её. Он видел её на сегодняшнем балу и на нескольких до этого — нынче она была в изумрудно-зелёном платье, удивительно подходившем к цвету её больших глаз, сплошь расшитом бабочками из жёсткой ткани. Маска в виде бабочки висела на шее незнакомки, и Леон мог рассмотреть её лицо, красивое, но хищное, с капризно изогнутым ртом. Глаза её блестели в темноте, губы кривились, тёмно-рыжие локоны растрепались и выбились из причёски. Женщина, казалось, с трудом держится на ногах, и голос её, когда она обратилась к Леону, звучал хрипло. «Уж не пьяна ли она?» — подумалось ему.

— Сударыня? — он приблизился ещё на шаг. — Кажется, мы незнакомы?

— Я знаю, кто вы, — устало ответила она, цепляясь за стену: похоже, силы стремительно покидали её. — Леон, капитан королевских гвардейцев. Моё имя вы тоже наверняка слышали. Я госпожа де Круаль, Луиза де Круаль.

— Тот самый загадочный помощник Кольбера? — он с удивлением уставился на неё. — Признаться, я всегда считал, что де Круаль — это мужчина.

— Теперь вы знаете, что я женщина, — Луиза тяжело дышала, грудь её вздымалась, и Леон заметил, что шнуровка на её платье наполовину распущена. — Вы, как и я, служите Кольберу, а значит, мы с вами союзники. И мне срочно нужна ваша помощь.

— Чем я могу вам помочь? — немедленно подобрался Леон.

— Я... о-ох, как кружится голова!.. выпила любовное зелье и теперь сполна ощущаю на себе его последствия.

— Что? — он лишь из вежливости сдержал смешок. — Любовное зелье? Но ведь они бывают только в сказках!

— О Боже, Леон, не будьте так глупы! — в её голосе прозвучало раздражение. — Не те любовные зелья, которые заставляют терять голову и идти за любимым на край света, а те, которые продаются в каждой аптеке! Снадобья, которые, конечно, не влюбляют человека, а вызывают у него страсть, желание, обыкновенную похоть!

— Ах вот оно что... — протянул Леон. — И кто же дал вам это зелье?

— Один негодяй, который думает, что расшитый плащ, длинная шпага и шрам на щеке делают его неотразимым для женщин, — Луиза назвала имя одного из завсегдатаев балов в Лувре, щёголя, пьяницы, картёжника и дуэлянта, который без конца хвастался своими любовными похождениями. — Он уже три месяца ухаживает за мной, но совершенно мне неинтересен, — она фыркнула. — Сегодня он решил перейти к решительным действиям и незаметно подлил мне в бокал с вином любовное зелье. Видимо, он ожидал, что я сразу же размякну и упаду в его объятия в одном из укромных уголков Лувра. К сожалению, я разгадала его коварный план лишь тогда, когда зелье уже было выпито и начало своё действие.

— Что ж, сударыня, — Леон крепче сжал эфес шпаги, — я готов проводить вас до дома и защитить от этого мерзавца, если он попадётся на пути. Вы думаете, он караулит вас где-нибудь, чтобы воспользоваться вашей слабостью?

— Вряд ли, — она пыталась говорить безразлично, но голос её был хриплым, слова перемежались тяжёлыми вздохами. — С того времени, как я выпила у него на глазах этот проклятый бокал, прошло уже больше часа. Он наверняка искал меня по всему Лувру, но решил, что я уехала домой, и покинул дворец. Он нетерпелив и не может долго ждать... Завтра его роту отправят подальше отсюда, и надеюсь, я его никогда больше не увижу. Нет, меня не нужно от него защищать.

— Что же я тогда могу сделать? Позвать вам лекаря? Принести воды? Может, отыскать какое-нибудь рвотное средство?

— Вы очень заботливы, — Луиза слабо усмехнулась, — но прошло уже слишком много времени, и рвотное не поможет. Как, впрочем, и лекарь... Нет, мне от вас нужна другая помощь — как от мужчины.

Леон на миг остолбенел. Он подумал сначала, что ему послышалось, потом — что это всё какая-то дурная шутка.

— Сударыня, — осторожно начал он, — но ведь мы с вами едва знакомы!

— Можно подумать, с девицами из борделей вы знакомы дольше, — она снова фыркнула. — Сейчас не время и не место притворяться более приличным, чем вы есть на самом деле.

— Я не хожу по борделям! — вспыхнул он. — Считаю это унизительным, и нет, я сейчас ни капли не притворяюсь! Насколько же плох должен быть мужчина, чтобы ни одна женщина не пожелала подарить ему свою любовь, и он был вынужден покупать её за деньги!

— Даже так? — Луиза приподняла брови. — Я слышала, что вы отличаетесь оригинальными взглядами, но чтоб настолько... Впрочем, так даже лучше. Я не подхвачу от вас какую-нибудь дурную болезнь.

— Вы удивительно циничны, — пробормотал Леон, сбитый с толку её прямотой. — Неужели вы готовы отдаться незнакомому мужчине только ради того, чтобы удовлетворить желание, вызванное любовным зельем?

— А какой у меня выбор? — она пожала плечами. — Ждать, пока действие зелья кончится, терпеть и страдать? Или справляться собственными силами? С мужчиной это будет куда легче и быстрее.

— Не очень-то приятно осознавать, что вы выбрали меня только потому, что вам нужно было удовлетворить ваше желание, а я просто оказался рядом, — заметил Леон.

— Ох уж это уязвлённое мужское самолюбие! — покачала головой де Круаль. — Если вас это утешит, я не бросилась на первого встречного! Я долго выжидала, надеясь, что действие зелья ослабнет, пряталась в своей потайной комнате, но со временем стало только хуже, и мне не оставалось ничего другого, кроме как искать мужчину. И мне повезло увидеть именно вас! Вы, насколько я наслышана, неболтливы и, надеюсь, не будете распускать слухи о женщине, с которой провели ночь, — в её голосе, полном страсти, прозвучала еле заметная угроза. — О вас говорят как о человеке благородном, к тому же вы прекрасно сложены и хороши собой, что тоже немаловажно.

— Польщён, — на этот раз фыркнул Леон. — Но не кажется ли вам, что это всё похоже на какую-то дурную шутку или даже на заговор? Вдруг я воспользуюсь вашим предложением, а вы поднимете крик и заявите, что я пытался взять вас силой? Или просто поднимете меня на смех? Может, это розыгрыш, подстроенный детьми мушкетёров или кем-то ещё?

— Да какие, к чёрту, дети мушкетёров! — она всплеснула руками. — В Лувре сейчас почти не найти живой души, мы в самом укромном уголке, кого, по-вашему, я могу призвать на помощь? Перестаньте строить из себя Иосифа Прекрасного, бегущего от ласк жены Потифара, иначе я подумаю, что вы либо мужеложец, либо страдаете бессилием!

— Ничем я не страдаю! — возмутился Леон, чувствуя, как лицо обожгло от внезапной обиды.

— Тогда будьте мужчиной! Сделайте то, о чём я вас прошу!

— А что скажет Кольбер, если узнает? — он всё ещё пытался найти подвох, хотя голова от близости де Круаль, её хриплого, полного страсти голоса и тонкого запаха духов уже начинала кружиться.

— Вы ему докладываете обо всех, с кем проводите ночь? — насмешливо спросила Луиза, подходя ближе.

— Нет, но...

— И я тоже не докладываю, — с этими словами она подошла вплотную, обхватила Леона за шею и впилась в его губы страстным поцелуем.

У него больше не оставалось сил сопротивляться — да и желания, признаться, тоже. Поэтому Леон позволил целовать себя, хотя порой, когда Луиза в порыве страсти кусала его, это было довольно болезненно, позволил провести себя через анфиладу комнат в какой-то потайной проход, оказавшийся маленькой, но уютно обставленной спаленкой с кроватью, небольшим шкафом и даже столиком, на котором стояли кувшин с водой и таз для умывания.

— Надо же, — растерянно пробормотал Леон, оглядывая комнатку, освещённую золотистым светом зажжённой де Круаль свечи. — Никогда не знал, что здесь есть потайное место!

— Теперь знаете, — с этими словами она решительно притянула его к себе, стягивая с его плеч плащ.

— Что ж, я не могу отказать женщине, которая умоляет о помощи, — признался он, окончательно поддаваясь чарам Луизы и заключая её в объятия.

От одежды они избавились второпях и вскоре уже повалились на кровать. Леон не помнил, кем из них и в какой момент была затушена свеча, но комнатка снова погрузилась во тьму, и он не видел лица де Круаль, но слышал её громкие стоны, которые она даже не пыталась сдерживать, ощущал на лице и теле её жаркое дыхание, запах неизвестных цветов, трогал её горячую кожу. Она вся была горячей, пламенной, страстной, изголодавшейся по любви, и Леон невольно подумал, как давно у неё не было мужчины. Это была последняя мысль, пришедшая ему в голову до того, как он окончательно лишился способности мыслить и рассуждать.

Он имел немалый опыт в любовных утехах, но Луиза не была не похожа ни на одну из тех женщин, с которыми он был ранее. Решительная и властная, она требовала своего, и Леон впервые чувствовал, что не берёт женщину, а отдаётся ей. В пылу страсти де Круаль не стеснялась пускать в хоть ногти, царапая его спину и плечи, но он почти не ощущал боли. Наслаждение чувствовалось ещё сильнее от того, что было случайным и даже в какой-то степени незаслуженным.

У него никогда раньше не было такой прекрасной любовницы, гибкой и сильной, с длинными ногами, которыми она обхватывала его пояс, с мягкой грудью, которую Леон терзал своими поцелуями, с горячим и страстным ртом. Удерживая Луизу в объятиях и зарываясь лицом в её густые шелковистые волосы, он забыл обо всём — об усталости, преследовавшей его весь вечер, о ненавистном Кольбере, перед которым завтра снова придётся отчитываться, о надоедливых детях мушкетёров, о проклятом поклоннике де Круаль и даже о подлитом им любовном зелье, которое так причудливо свело их с Луизой вместе, — обо всём, обо всём...

Леон не помнил, сколько времени прошло перед тем, как они с де Круаль, утомлённые донельзя, расцепили объятия и обессиленно упали на кровать. Кажется, они оба сразу же уснули, потому что когда он вновь открыл глаза, в комнате уже не было кромешной темноты — сквозь щели просачивался слабый свет, всё вокруг казалось тускло-серым, затянутым туманом, и только рыжие волосы его случайной любовницы, разметавшиеся по подушке, выглядели по-прежнему яркими. Леон протянул руку, осторожно коснулся этих волос, удивительно мягких и приятных на ощупь, провёл пальцами по шее Луизы, по спине, помедлив, огладил её бедро. Де Круаль вздохнула и перевернулась на спину, зелёные глаза её распахнулись.

— Уже утро... — сонно пробормотала она, от души потянулась, затем села, одёрнула измятую ночную рубашку, перекинула волосы назад, склонившись над тазом, плеснула туда воды из кувшина и принялась умываться.

— Сударыня, — охрипшим голосом окликнул её Леон, чувствуя внезапную неловкость и даже робость. — Надеюсь, вы не жалеете о произошедшем?

— Нет, что вы! — она выпрямилась, капли воды поблёскивали на её коже и ресницах. Поразительно, но в зелёных глазах не виднелось ни малейшего смущения — лишь довольство жизнью в целом и Леоном в частности. — Признаться, вы превзошли все мои ожидания, — она улыбнулась и ласково погладила его по щеке. — Я ожидала от вас такой страсти, но не такой опытности.

— Благодарю, — пробормотал он, опуская глаза. — Как вы себя чувствуете? Зелье... даёт о себе знать?

— Похоже, его действие почти закончилось, — Луиза прикрыла глаза, будто прислушиваясь к себе, потом снова посмотрела на Леона. — А вы как? Не сильно я вас измучила?

— Ну что вы! — отмахнулся он. — Признаться, мне давно не было так хорошо с женщиной.

— А с мужчиной?

До Леона не сразу дошёл смысл её слов. Когда же он понял сказанное, то вскинул голову и ожёг Луизу злобным взглядом, но она лишь тихонько рассмеялась.

— Я не сплю с мужчинами!

— Успокойтесь, Леон, я вовсе не хотела вас задеть, — она лукаво улыбнулась. — Простите мою шутку, я просто не удержалась. На самом деле я даже немного завидую вашей любовнице, кем бы она ни была: ей достался мужчина сильный, — она слегка сжала его плечо, — опытный, ласковый и в то же время страстный.

— У меня нет любовницы, — он покачал головой. Де Круаль взглянула на него с удивлением и даже с упрёком.

— И очень жаль! Вы могли бы осчастливить любую женщину!

— Я иногда встречаюсь с женщинами, но у меня нет постоянной любовницы. Пока нет, — Леон пристально посмотрел на неё. — Может, я просто не встречал ту самую... до сегодняшней ночи.

— Намекаете, что я могу стать вашей любовницей? — Луиза усмехнулась. — Заманчиво, учитывая, что в ваших умениях я уже убедилась, но знайте: если я соглашусь, вашей любовницей окажется опаснейшая женщина Франции!

— В этом я не сомневаюсь, — хмыкнул он, вспомнив их ночные занятия.

— Кроме того, для большинства жителей Франции я вообще не существую, а значит, вы не сможете хвастаться мной перед вашими товарищами за кружкой пива.

— Я не имею привычки рассказывать о своих любовницах! — возмутился Леон. — И товарищей у меня нет, и пиво я не люблю!

— Вы действительно очень необычный человек, — кивнула она. — Но мне это даже нравится. Пожалуй, мы и впрямь можем продлить наше столь необычно завязавшееся знакомство.

Де Круаль снова потянулась и с усмешкой добавила:

— Если бы этот мерзавец знал, сколько пользы мне принесло его несчастное любовное зелье!