Ледяная бездна души (джен)

Снег падал медленно, словно осколки разбитого зеркала, отражая тусклый свет луны. В этой тишине, в этом безмолвии, где даже ветер боялся нарушить покой, стояла она — королева, потерявшая себя. Эльза смотрела на раскинувшийся внизу Эренделл, огни которого когда‑то казались ей символом тепла и жизни. Теперь же они выглядели как глаза, следящие за каждым её движением, осуждающие, непонимающие.

«Сдерживайся. Скрывай. Не допускай…» — голос отца звучал в голове, как ржавый нож, проворачивающийся в ране. Эти слова преследовали её даже во сне, превращаясь в бесконечный приговор. Она сжала кулаки, чувствуя, как холод пульсирует под кожей, как будто внутри неё живёт нечто, ждущее момента вырваться наружу.

В тот вечер всё рухнуло. Бал, музыка, смех — всё это казалось таким далёким, почти нереальным. Анна, её сестра, тянула её в центр зала, её глаза светились радостью, а голос звучал, как звон колокольчиков:

— Давай хоть раз! Всего один танец!

Но музыка была слишком громкой, свет — слишком ярким, а взгляды окружающих — как тысячи иголок, пронзающих кожу. Когда Анна случайно коснулась её руки, мир взорвался. Лёд вырвался из‑под паркета с грохотом, от которого дрожали стены. Хрустальные шипы пронзили воздух, разбивая люстры. В глазах Анны не было любви — только страх.

— Что ты… что ты такое?! — прошептала она.

Эльза побежала. Она не помнила, как оказалась за воротами замка, как пересекла залив. Всё, что она чувствовала, — это холод. Не снаружи, а внутри. Он разрастался, как опухоль, вытесняя мысли, воспоминания, человечность.

На склоне горы она остановилась. Обернувшись, увидела Эренделл — огни, которые когда‑то были домом. Теперь они казались глазами, следящими за ней, осуждающими.

— Я не хотела, — прошептала она, но голос тонул в ветре.

Её пальцы коснулись камня. Лёд пополз по поверхности, превращая скалу в хрустальный монолит. Она не строила замок — она выплескивала себя: свои страхи, свою боль, свою ярость. Каждый удар сердца — новая грань. Каждый вздох — новый шпиль. Замок рос, как живое существо, впитывая её отчаяние.

Когда замок был завершён, он не напоминал чудо из сказки. Это был замок из костей, из острых граней, из тьмы, из криков, которые она больше не могла сдержать. Она вошла внутрь, и двери захлопнулись. Тишина. Наконец — тишина.

Утром пришёл первый путник. Охотник, заблудившийся в горах, увидел замок и подумал, что это находка — тёплое место, где можно передохнуть. Он стучал в ворота, кричал:

— Эй! Есть кто‑нибудь?!

Эльза стояла за ледяной стеной. Её сердце билось так громко, что казалось, будто оно вот‑вот разорвёт грудь.

— Уходи, — сказала она тихо.

Охотник не слышал или не хотел слышать. Он толкнул дверь. И тогда её самообладание сломалось. Лёд вырвался из её ладоней, как когти, пронзая мужчину насквозь, замораживая его крик в ледяной глыбе. Эльза смотрела на тело, на кровь, превратившуюся в алые кристаллы, и впервые за много лет почувствовала покой.

— Он хотел войти. Он не послушал. Он заставил меня, — шептала она, опускаясь на колени перед ледяной статуей. — Прости. Но ты не должен был приходить.

Ночью ей снилась мать.

— Ты не виновата, — говорила Идуна, протягивая руку. — Но ты должна остановиться.

Эльза смеялась, звук выходил хриплым, чужим.

— Остановиться? Посмотри на меня! Я — это лёд. Я — это смерть.

Сон превратился в кошмар. Лицо матери исказилось, стало лицом отца. Его губы шевелились:

— Сдерживайся. Скрывай. Не допускай…

Она проснулась с криком. Вокруг неё — комната, стены которой были покрыты ледяными скульптурами. Это не были красивые фигуры, как раньше. Это были лица тех, кого она… Нет. Не думать.

Она встала, подошла к зеркалу. Её глаза светились голубым.

— Кто я теперь? Королева? Ведьма? Монстр? Может, я всегда была этим. Может, я просто наконец стала собой, — сказала она, поднимая руку. Лёд пополз по зеркалу, покрывая его трещинами. — Пусть будет так.

В Эренделле царила паника. Город, ещё вчера залитый праздничными огнями, теперь погрузился в тревожную полутьму. Гирлянды обвисшие, пироги остыли на столах, песни сменились шёпотом. Анна стояла у окна, сжимая в руках корону Эльзы. Её пальцы дрожали, но она не позволяла себе заплакать.

— Мы должны её найти, — сказала она, оборачиваясь к советникам. — Она напугана. Она не хотела…

— Ваше высочество, — перебил граф Вестергард, сухопарый старик с холодными глазами. — Вы видели, что она сотворила. Это не испуг. Это магия. Опасная, неуправляемая.

— Она моя сестра! — голос Анны сорвался. — И она королева!

— Королева, которая бежала, — вставила баронесса Линде. — Которая атаковала своих подданных.

Шёпот среди дворян усиливался. Кто‑то крестился. Кто‑то незаметно тянулся к мечу.

На площади перед замком толпа. Не праздничная, как вчера, а озлобленная, испуганная.

— Она проклята! — кричала женщина с ребёнком на руках. — Она принесёт нам гибель!

— Надо сжечь её замок! — восклицал кузнец, размахивая молотом. — Пока она не вернулась!

Молодой моряк попытался возразить:

— Может, она просто…

Его оборвал крик:

— Ты что, защищаешь её?!

Толпа накалялась. Кто‑то бросил камень в ворота замка.

Анна выбежала на балкон. Её лицо было бледным, но взгляд — твёрдым.

— Слушайте меня! — её голос звучал неожиданно громко. — Эльза — наша королева. Она не враг. Она… она больна. И мы должны помочь ей.

Тишина. Затем — ропот. Кто‑то кивнул. Кто‑то отвернулся.

— Кто пойдёт со мной? — спросила она. — Кто верит, что мы можем её спасти?

Из толпы вышли несколько человек: старик‑рыбак, девушка‑пекарь, мальчик‑подмастерье. Всего пятеро. Но это было начало.

— Спасибо, — прошептала Анна. — Пойдём.

Кристофф, Свен и Олаф уже были в пути. Они покинули Эренделл на рассвете, пока город ещё спал.

— Ты уверен, что это не ловушка? — спросил Кристофф, натягивая поводья.

Свен фыркнул, будто говоря: «А у нас есть выбор?»

— Конечно, не ловушка! — воскликнул Олаф, подпрыгивая на снегу. — Эльза просто забыла, как много её любит! Надо напомнить ей о тёплых объятиях! И о горячем какао!

Кристофф хмурился:

— Олаф, она заморозила целый зал. И, кажется, убила человека.

— Ну, может, он просто… замёрз? — наивно предположил снеговик. — Мы его отогреем, и всё будет хорошо!

Кристофф молчал. Он знал: всё далеко не так просто.

Чем выше они поднимались, тем страннее становился пейзаж. Деревья были покрыты инеем, который шевелился, словно живой. Воздух гудел, как натянутая струна. Снег под ногами не хрустел — он пел, издавая тонкий, почти неслышный звон.

— Это не магия, — сказал Кристофф, сжимая топор. — Это… ненависть.

Свен тревожно оглядывался. Олаф, наоборот, восторженно кружился:

— О, смотрите! Снежинки в форме сердечек! Это знак!

Но снежинки не были сердечками. Они были острыми, как лезвия.

Эльза чувствовала их приближение. Она стояла на балконе своего ледяного дворца, наблюдая, как три фигуры поднимались по склону. Среди них была Анна. Её сестра. Та, которую она любила больше жизни.

— Эльза! — звала Анна, задыхаясь от холода. — Пожалуйста! Мы можем всё исправить!

Эльза улыбнулась. Это была страшная улыбка, в которой не было ни тепла, ни узнавания.

— Исправить? — её голос звучал, как звон льда. — Я уже исправлена.

— Нет! — Анна сделала шаг вперёд. — Ты моя сестра. Ты… ты не можешь так просто отказаться от нас!

— От вас? — Эльза смеялась. — Это вы отказались от меня. Ещё тогда. Когда заперли меня в комнате. Когда заставили молчать. Когда…

Её голос сорвался. На мгновение в глазах вспыхнула боль. Но тут же погасла.

— Слишком поздно, — сказала она. — Теперь я — это лёд. Я — это тишина. Я — то, чего вы всегда боялись.

Анна пошатнулась, но не отступила. Ветер рвал её волосы, снег забивался под воротник, но взгляд не дрогнул.

— Ты говоришь не со мной, — прошептала она. — Ты говоришь с призраками. С тем, что они в тебя вложили.

Эльза рассмеялась — звук, похожий на треск льда под сапогом.

— Призраки? Они реальны. Они живут во мне. Каждый запрет. Каждое «нельзя». Каждый взгляд, полный страха… — она подняла руку, и воздух сгустился, превращаясь в ледяные иглы. — И теперь они говорят через меня.

— Эльза, пожалуйста… — Анна протянула ладонь. — Вспомни. Вспомни, как мы смеялись. Как строили снеговика. Как ты учила меня кататься на коньках…

Воспоминания вспыхнули, как искры: детский смех. Снег, летящий в лицо. Тёплые руки матери, обнимающие обеих.

На мгновение глаза Эльзы дрогнули. Но только на мгновение.

— Это было до того, как я узнала правду, — её голос стал тише, почти безжизненным. — Магия — не дар. Это приговор. И я наконец приняла его.

Лёд вокруг неё зашевелился, словно живое существо. Стены замка зазвучали — низкий, вибрирующий гул, будто сердце гигантского зверя.

Кристофф, укрывшийся за скалой, сжал рукоять топора.

— Она не слышит нас, — прошептал он. — Её поглотило…

— Нет! — перебил Олаф, дрожащий, но непреклонный. — Она просто забыла, как быть тёплой. Надо напомнить!

Снеговик шагнул вперёд, раскинув руки:

— Эльза! Помнишь, как ты сделала меня? Ты сказала: «Ты будешь моим другом!» Я всё ещё твой друг! Даже если ты холодная. Даже если злая. Даже если… — его голос дрогнул, — если ты не хочешь меня видеть.

Тишина.

Только ветер, только снег, только биение сердца Анны, готовое вырваться из груди.

Эльза смотрела на Олафа. На его наивную улыбку. На снежинки, оседающие на его морковном носу. Что‑то дрогнуло внутри неё — едва уловимо, как трещина на льду.

Но затем её пальцы сжались.

— Друзья не бросают, — произнесла она медленно. — А ты ушёл. Все вы ушли. Когда я нуждалась в вас больше всего.

— Мы не ушли! — вскрикнула Анна. — Мы искали! Мы боялись за тебя!

— Боялись, — эхом повторила Эльза. — Вот в чём правда. Вы всегда боялись. И правильно делали.

Её рука взметнулась.

Снег взвился вихрем. Лёд рванулся вперёд — не как защита, не как случайность, а как оружие. Острые, как бритва, кристаллы устремились к Анне.

— НЕТ! — Кристофф бросился вперёд, хватая Анну за руку. Они упали за выступ скалы. Ледяные копья вонзились в камень, оставляя глубокие борозды.

Олаф замер, глядя на летящие осколки. Один из них разрезал его плечо — но он даже не вздрогнул.

— Ты не такая, — прошептал он. — Ты не можешь быть такой.

Эльза стояла на балконе, её силуэт растворялся в метели. Ветер кружил вокруг неё, как верная стая волков.

— Я такая, какой должна быть, — её голос теперь звучал издалека, словно из‑под толщи воды. — Прощайте.

Замок содрогнулся. Двери захлопнулись с грохотом, от которого сошли лавины. Снег и лёд сомкнулись, скрывая дворец от глаз.

Анна поднялась, отряхивая снег с волос. Её лицо было мокрым — то ли от тающих снежинок, то ли от слёз.

— Она ещё там, — сказала она твёрдо. — Где‑то внутри. И мы найдём её. Даже если придётся пройти сквозь самую лютую зиму.

Кристофф посмотрел на разрушенные скалы, на следы льда, на дрожащего Олафа, который пытался улыбнуться.

— Зима только начинается, — пробормотал он.

А высоко в горах, в сердце ледяного замка, Эльза стояла перед зеркалом. Её отражение уже не было человеческим. Только глаза — два голубых огня — ещё хранили отблеск того, что когда‑то было душой.

Она протянула руку. Лёд ответил ей, покрывая пальцы узором, похожим на вены.

— Так должно быть, — прошептала она. — Так будет.

И зеркало треснуло.