Признание в любви (гет)

— Прежде чем я это сделаю, я хочу, чтобы вы знали, что я всегда вас любил.

Эти слова испугали Молли. Она впервые услышала их от своего мужа и не понимала, зачем ему понадобилось произнести их именно сейчас. Точнее, она противилась этому пониманию, пусть и не отдавала себе в этом отчета.

— Я тоже вас люблю, — прошептала она, не сводя с него взгляда. В ее глазах заблестели слезы, и Майкрофт осторожно, почти нежно поднес ее ладонь к губам и мягко поцеловал.

Этот брак был для нее большой честью, пусть Молли его и не желала. Из двух сыновей покойного лорда Масгрейва ей больше нравился младший, Шерлок. Он был ближе к ней по возрасту и казался более открытым, а еще Молли полагала, что сумеет разделить с ним интерес к науке. Однако Шерлок ею не заинтересовался — по крайней мере, не в той степени, чтобы пожелать взять ее в жены. Посватался к ней Майкрофт, его старший брат. Родителей Молли это несказанно обрадовало — для обедневшей семьи, единственной наследницей которой была дочь, союз с Масгрейвами стал большой удачей. А вот Молли перспектива подобного замужества порядком напугала. Пусть она и находила симпатичным Шерлока, его брат виделся ей слишком серьезным и холодным. Молли не могла поверить, что понравилась подобному человеку, и полагала, что за его предложением стоял какой-то расчет, только в чем он мог заключаться? Союз с Хуперами не сулил Масгрейвам никаких выгод, и приданое Молли, подобно ей самой, отличалось заметной скромностью. И все-таки наследник этого старинного рода остановил свой выбор на ней. Неужели он руководствовался чувствами?..

Получить ответ на свой вопрос Молли могла лишь после свадьбы, которую она встретила с замиравшим от ужаса сердцем, дрожа от неизвестности перед лицом этого непостижимого человека. Венчание прошло как во сне — лишь чудом Молли не запнулась, отвечая на вопрос священника, и не упала в обморок от волнения. Последовавший затем свадебный пир отличался размахом и пышностью, достойными семейства Масгрейвов. Больше всего, как показалось Молли, на нем повеселились ее собственные родители, все заботы которых были устранены одной лишь церковной церемонией. Сама Молли почти ничего не ела и с большим трудом вела разговор со своим мужем, который казался ей таким же строгим и сдержанным, как прежде. Только когда он повел ее танцевать, она заметила, что выражение его лица несколько смягчилось, а в обращенном на нее взгляде различила восхищение. Это еще больше сбило ее с толку. Молли никогда раньше не видела, чтобы Майкрофт чем-то восхищался, и не думала, что это было необходимой составляющей для брака. Он был слишком загадочным, и Молли было трудно смириться с тем, что человек, которого она так плохо понимала, стал ее мужем.

Больше всего в тот день Молли боялась окончания свадебного пира, но, как и всего неизбежного, этого нельзя было предотвратить. Она оказалась в опочивальне, не зная, чего ей ожидать. Согласно наставлениям ее матери, на брачном ложе каждая женщина должна была исполнить свой долг, но в чем он состоял, Молли не представляла. Она надеялась, что сможет родить своему мужу много детей, желательно сыновей, чтобы род Масгрейвов продолжился, и чтобы родители могли ею гордиться, но не знала, что будет этому предшествовать. Когда они с Майкрофтом наконец-то остались одни, ее сердце так громко стучало, что Молли была уверена, что муж прекрасно его слышит, и это испугало ее еще больше.

— Вы дрожите, — тихо сказал Майкрофт, внимательно на нее смотря. — Вы замерзли? Или вы меня боитесь?

Ей не хотелось его обманывать, пусть признание и показалось ей проявлением слабости.

— Да, милорд, — прошептала она. — Простите…

— Вам нет нужды извиняться, — он подошел к столу, на котором слуги оставили кувшин с подогретым элем, и наполнил кубок. — И вы можете звать меня Майкрофтом.

— Да, я… — Молли снова хотела извиниться, но вовремя прикусила язык. — Хорошо, — она взяла поданный им кубок и сделала несколько осторожных глотков. Приятное тепло разлилось по телу, и ее сердце немного успокоилось. Майкрофт жестом пригласил ее сесть у окна и затем последовал ее примеру. Он сел достаточно близко, как на свадебном пиру, но достаточно далеко, чтобы не касаться Молли.

— Вы очень красивы, — молвил он, глядя на нее почти с теплотой — впервые за все то время, что она его знала. — И очень умны. Редкая женщина может поддержать разговор, когда мой младший брат говорит с ней о науке.

— Вы смущаете меня, Майкрофт, — Молли опустила глаза, грея пальцы о кубок с элем. То, что она сказала, было правдой. Никто прежде не обращал внимания на ее начитанность и уж точно не хвалил ее за научные познания. Она не знала, что на это ответить, но была совершенно уверена, что ее долг точно не состоял в том, чтобы поражать окружающих своей ученостью.

— Я ваш супруг, и при мне вы можете не смущаться, — он помолчал. Молли не смела поднять глаза и поэтому не видела выражения его лица, а интонации его голоса ни о чем ей не говорили. Майкрофт был спокоен и сдержан — как, впрочем, и всегда.

— Знаете, Молли, мой наставник, сэр Томас Мор, — заговорил он через несколько мгновений, — полагает, что женщины, как и мужчины, должны получать всестороннее образование, и воспитывает своих дочерей в подобном духе. Я думаю, вы ему понравитесь.

— Надеюсь, что так… Майкрофт, — тихо сказала она, не поднимая взгляда. На миг ее посетила безумная мысль — неужели отец тоже вот так вот разговаривал с матерью в их первую брачную ночь? Что-то подсказывало ей, что все было совсем не так.

— Молли, — Майкрофт мягко забрал у нее кубок и поставил его на стол, а ее ладони некрепко сжал обеими руками. Молли не смогла сдержаться и вздрогнула. Его прикосновение было холодным, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы к нему привыкнуть.

— Молли, вы оказали мне большую честь, согласившись выйти за меня замуж, — такие слова было трудно игнорировать, и она снова на него посмотрела. Судя по его открытому прямому взгляду, Майкрофт был искренен, хотя Молли казалось, что это она должна была сказать ему нечто подобное. Однако ж, сама не зная, почему, она предпочла промолчать.

— Сегодня я поклялся защищать и оберегать вас, и я намерен сдержать эту клятву, — продолжал Майкрофт. — Я обещаю, что никогда вас не обижу, и что всегда буду заботиться о вашем благополучии и благополучии детей, которых вы мне подарите. Я хочу, чтобы вам было хорошо со мной, Молли, и чтобы вы не пожалели о том, что согласились выйти за меня замуж.

— Я не могу об этом пожалеть, Майкрофт, — сказала она, но ее голос предательски дрогнул. Нескольких глотков эля было недостаточно, чтобы она перестала бояться, и Майкрофт, похоже, это понимал.

— Сегодня был тяжелый день, — он встал и подал ей руку. — Вам нужно отдохнуть.

Молли машинально кивнула. Теперь его прикосновение показалось ей теплее — впрочем, возможно, все дело в том, что она начала к нему привыкать.

То, что произошло дальше, ее память окутала туманом, как и свадебную церемонию. Отчетливее всего Молли помнила то странное смешение собственного страха и непонятной уязвимости, которую, она знала это наверняка, испытывал тогда Майкрофт. Он не солгал ей — он действительно хотел, чтобы ей было хорошо, и в какой-то момент ее накрыла неожиданная эйфория, которой она испугалась едва ли не больше, чем всего, что ей пришлось пережить в тот день. Молли не предполагала, что ее супружеский долг мог состоять в чем-то подобном, и что-то подсказывало ей, что Майкрофт тоже был к этому не готов. Тогда в ее груди впервые шевельнулось осознание того, что муж ее любит, и что чувство его сильнее той любви, о которой слагают песни поэты. Со временем Молли полюбила его в ответ, но вот услышать его признание ей пришлось лишь в тот момент, когда она страшилась самого худшего.

Масгрейвы возвысились уже при отце нынешнего короля, а при Генрихе VIII их могущество лишь укрепилось. Хотя Майкрофт, как и его отец до него, не занимал никакой должности в королевском Тайном совете, ему доверяли важные дипломатические поручения, и фактически в его руках находились все нити внешней политики государства. Служба на благо короны сблизила его с сэром Томасом Мором, видным государственным деятелем и одним из самых именитых ученых того времени. Майкрофт оказался прав — лорд-канцлер оценил интеллект Молли и с удовольствием беседовал с ней на разные темы. Молли также прониклась к нему симпатией, однако ее не оставляло нехорошее предчувствие, в котором она не решилась признаться даже своему супругу. Бушевавшие на континенте религиозные споры докатились и до Англии, рискуя посеять раздор, подобный тому, что охватил германские княжества. Будучи с детства воспитанной в христианской вере, Молли с большим недоверием восприняла выступление Мартина Лютера, которое, как она полагала, скорее относилось к сфере политики, нежели религии. Когда Майкрофт сообщил ей, что король Генрих намерен выступить с обличительным словом против Лютера, составленным не без помощи Мора, она восприняла эту новость со значительным облегчением. Казалось, что Англия устояла под напором реформаторского течения, и на этом, возможно, все бы и закончилось, если бы не роковое для монархии стечение обстоятельств.

Поскольку формально Майкрофт не входил в королевский совет, Молли редко бывала при дворе и почти все время жила в родовом поместье, занимаясь хозяйством и воспитывая детей. Однако вести о неурядицах в королевском семействе доходили даже до Масгрейва. Молли сама похоронила двухмесячную дочку (слава Богу, их сыновья оказались крепкими и подрастали, не жалуясь на плохое здоровье), но даже ей трудно было представить, что чувствовала несчастная королева Екатерина, так и не сумевшая подарить своему супругу наследника. Молли часто молилась за королеву, но Господь распорядился иначе, послав ей и ее мужу испытание, с которым, как оказалось впоследствии, король Генрих не сумел справиться.

Когда Майкрофт сообщил ей, что монарх намерен добиться развода, Молли не удивилась. Брак считался священным таинством, но при исключительных обстоятельствах его можно было расторгнуть. Для этого, однако, требовалось согласие Папы Римского, и Молли не сомневалась, что король его не получит. Но вот его решение ради достижения цели порвать с Римом стало для нее глубоким потрясением. Молли была уверена, что если бы за полтора десятка лет до этого Лютер не посеял в христианском мире смуту, король Генрих не посмел бы совершить столь дерзкий шаг. Но он это сделал, провозгласив себя главой английской церкви, и этим навсегда изменил жизни всех, кто был больше всего дорог Молли.

Она знала, что ни Майкрофт, ни его наставник никогда с этим не смирятся. Ее муж, формально остававшийся частным лицом, еще мог уйти от ответственности, но Томас Мор, будучи посвященным в рыцари, был обязан принести присягу и признать церковную реформу короля. Конечно, он отказался отрекаться от своих убеждений. А Майкрофт отказался отрекаться от него.

— Тебе следовало бы уступить, — сказал брату Шерлок. К этому времени он сам женился и обосновался в Кембридже, где преподавал в университете и занимался наукой. Он был далек от политики, и ему были безразличны религиозные споры, а посему он не разделял точки зрения Майкрофта.

— Мор всего лишь старый упрямец, — продолжал он. Они беседовали в кабинете Майкрофта, и Молли уловила обрывки их разговора, когда проходила мимо. Ей следовало бы уйти, но она задержалась, с тревогой прислушиваясь к беседе.

— Он идет на плаху исключительно из себялюбия, — негромко подытожил Шерлок. — Ему будет приятно осознавать, что церковь канонизирует его за упорство.

Майкрофт ответил не сразу. Молли подумалось, что слова брата его ранили (он всегда очень уважительно относился к своему наставнику), но потом она поняла, что дело было не только в этом.

— Ты думаешь, мною движет исключительно личная преданность? — вкрадчиво спросил он. — Отнюдь, Шерлок. Если бы король предложил реформировать церковь, поддавшись очарованию лютеровских памфлетов, я бы его понял — в конце концов, яд в них слишком умело перемешан с соблазном. Но им движет личная цель. Он хочет избавиться от неугодной жены и заменить ее той, чьи претензии на корону попирают все людские и божеские законы. И как должен отнестись к этому народ? Что будет, если другие мужья захотят избавиться от собственных жен? Смогут ли они получить подобное позволение?

— Ты прекрасно знаешь, что муж может избавиться от жены и без папского разрешения, — мрачно сказал Шерлок.

— Однако только король пытается выставить это заслуживающим одобрения делом. Это незаконно, Шерлок. И, что еще более важно, это несправедливо. Король не может быть несправедливым.

— А ты? — отозвался его брат. — Справедливо ли ты поступаешь по отношению к Молли и вашим сыновьям? Что будет с ними, если тебя казнят?

Молли в страхе приложила ладонь ко рту. С замиранием сердца она ожидала ответа, но Майкрофт так ничего и не сказал.

Остаток дня она провела в смятении. Рассеянно наблюдала за игрой Уильяма и Филиппа, своих малышей, с их двоюродной сестренкой Сесилией, дочкой Шерлока и Маргарет, его жены. Невпопад отвечала на вопросы свояченицы (и, кажется, от той не ускользнула ее тревога). Вновь и вновь Молли вспоминала те слова, что Майкрофт сказал ей в день свадьбы. «Я поклялся защищать и оберегать вас, и я намерен сдержать эту клятву. Я обещаю, что никогда вас не обижу, и что всегда буду заботиться о вашем благополучии и благополучии детей, которых вы мне подарите».

«Как вы сможете защитить нас, если лишитесь головы?..» Роковой вопрос, от которого у нее внутри все леденело, не отпускал ее до самого вечера. В жарко натопленной спальне Молли снова дрожала от холода и страха. Когда Майкрофт вошел в ее покои, она сделала вид, что спит. Она слышала, как он разделся, и почувствовала его тепло, когда он лег рядом. Его присутствие помогло ей согреться, но она так и не получила ответа на свой вопрос. Забыв, что притворяется спящей, Молли смяла пальцами край одеяла, и это движение привлекло внимание Майкрофта.

— Простите, — прошептал он. — Я не хотел вас будить.

— Я не спала, — она провела ладонью по его волосам, и Майкрофт, поймав ее руку, коснулся губами костяшек ее пальцев. Молли понимала, что он хочет близости, и что не в ее силах ему отказать. Подсознательно она сама стремилась к тому же — забыть обо всем в его объятьях, унять тревогу поцелуями и лаской. Это помогло, но лишь на несколько часов. Утром, когда предрассветный холод сковал тлевшие в камине огоньки, ее страхи вернулись с новой силой.

И вот сегодня все должно было решиться. Майкрофта и Шерлока вызвали в Хэмптон-корт, и одному Богу (и, возможно, Томасу Кромвелю) было ведомо, каким будет итог этой поездки. Для Молли было довольно и того, что, прощаясь, они с Майкрофтом впервые признались друг другу в любви.

— Не хотите помолиться? — Маргарет мягко коснулась ее ладони. Карета, в которой Майкрофта и Шерлока повезли во дворец, только что скрылась за поворотом, но Молли так и смотрела ей вслед, не обращая внимания на текущие по щекам слезы.

— Да, я… — Молли запнулась и с усилием подавила рыдание. Она слышала, как на заднем дворе их лондонского дома играли Уильям, Филипп и Сесилия, и невинные детские забавы малышей, не подозревавших о том, что их мир может рухнуть в любую минуту, разрывали ей сердце.

— Тише, успокойтесь, — Маргарет привлекла ее к себе и увела в дом, подальше от любопытных глаз. — Все образумится. Наши супруги не сделали ничего дурного, и король это знает. Он слишком нуждается в вашем муже и не совершит ничего опрометчивого.

— Разве? — с горечью спросила Молли, вытирая глаза. — Вам не кажется, что действительность опровергает ваше суждение?

Маргарет помолчала.

— Я думаю, Молли, что действительность все еще способна нас удивить.

* * *

— Должен признать, Масгрейв, что от вас я такой глупости не ожидал.

«А я вот так и знал, что вы именно это и скажете», подумал про себя Шерлок. Его величество король соблаговолил беседовать с ними в своих личных апартаментах, и свидетелем этого разговора был только Томас Кромвель, государственный секретарь. Что-то подсказывало Шерлоку, что именно он руководил направлением беседы, пусть его венценосный повелитель об этом и не подозревал.

— Я прошу ваше величество меня простить, — Майкрофт произнес это, не поднимая глаз, но в его позе, тем не менее, не было ничего подобострастного, и король, очевидно, это понимал, что лишь увеличило его злость.

— Я не даю вам этого прощения, лорд Масгрейв! — Генрих изо всей силы ударил кулаком по подлокотнику кресла, в котором сидел. Сейчас он напоминал избалованного ребенка, у которого собираются забрать любимую игрушку, смертельно обиженного на неповиновение его высочайшей воле. И все-таки в глубине души Шерлок его понимал. Он, как никто другой, знал, что это такое — во всем полагаться на Майкрофта и внезапно лишиться его поддержки.

— Не могу поверить, что из всех моих подданных именно вы забыли о том, в чем состоит ваш долг! — продолжал тем временем бушевать король. — И все почему?? Потому что лояльность выжившему из ума старику оказалась вам дороже верности вашему королю?!

Майкрофт приподнял голову, без малейшего страха встречая взгляд Генриха.

— Если вы позволите, ваше величество, — негромко проговорил он, — сэр Томас Мор пребывает в здравом рассудке. Что же касается причины, побудившей его…

— Мне не интересны его причины! — вскричал Генрих. — Он изменник, и за предательство он ответит своей головой! Сейчас речь идет не о Томасе Море, Масгрейв, а о вас! Вы продолжаете ходатайствовать о его освобождении и даже не думаете скрывать того, что разделяете его преступные взгляды! Что, вам так хочется взойти на эшафот вместе с ним?!

Майкрофт снова опустил глаза.

— Только ваше величество решает, кто из его подданных должен взойти на эшафот, и если вам будет так угодно…

— Нет, черт возьми, мне это не угодно! — Генрих снова размашисто ударил ладонью по подлокотнику и соскочил с места. Шерлок подозревал, что ему очень хотелось влепить его брату затрещину, однако в английском королевстве еще оставались вещи, недоступные даже Генриху Тюдору.

— Если вы так печетесь об исполнении моей воли, лорд Масгрейв, вам следовало бы оставить эти кудахтанья вокруг Томаса Мора и сосредоточиться на ваших прямых обязанностях, — прошипел король. — Вам прекрасно известно, что вы единственный человек в стране, которому я могу доверить руководство нашей внешней политикой! А вы благодаря вашему чертову эгоизму готовы бросить Англию в тот момент, когда мы еще не разделались ни с этим мерзким боровом Франциском, ни с шотландскими свиньями, которые только и думают о том, как нанести нам удар в спину!

— Я уверен, ваше величество, — после небольшой паузы заговорил Майкрофт, — что среди ваших подданных найдется немало достойных мужей, которые…

— Молчать! — брызжа слюной, крикнул Генрих. — Не смейте оправдываться, вы, неблагодарный плебей!

Это было уже слишком. Шерлок не поднимал головы, очень надеясь, что ни король, ни Кромвель не заметили, как последнее оскорбление заставило его побагроветь от гнева. Впрочем, когда дело касалось государственного секретаря, было крайне неразумно уповать на его ненаблюдательность.

— Мне следовало бы немедленно арестовать вас и предать суду! — Генрих прожег Майкрофта взглядом. — Ваша измена навечно покрыла бы позором вашу семью, Масгрейв! Но вы, похоже, даже не думаете о том, как защитить вашу жену и детей!

— Королевское милосердие послужит им лучшей защитой, ваше величество, — отозвался Майкрофт.

Если бы не его богатырское здоровье, на этих словах Генрих наверняка лопнул бы от ярости. Вместо этого он с остервенением развернулся на сто восемьдесят градусов и процедил:

— И что мне делать с этим остолопом, мастер Кромвель?

Государственный секретарь вышел из полумрака кабинета, словно выскользнул из стены, в которой доселе прятался. Хотя до сумерек оставалось еще несколько часов, складывалось ощущение, что проникавшие в комнату мягкие солнечные лучи не касались его, словно предпочитая обходить стороной.

— Если вашему величеству будет угодно, — Кромвель деликатно откашлялся, проходя чуть вперед, — я бы обратил внимание на слова лорда Масгрейва. Королевское милосердие воистину является лучшей защитой.

— О чем вы? — сердито бросил Генрих.

Кромвель сделал еще полшажка вперед.

— Сир, ваша твердость и верность слову красноречиво дали о себе знать в деле сэра Томаса Мора, однако же в данном случае более целесообразно будет продемонстрировать миру ваше милосердие. Лорд Масгрейв оказал государству столь много неоценимых услуг, что лишать его жизни было бы… непрактично. Кто знает — быть может, он все-таки одумается и откажется от поддержки изменника, вероломство которого ему мешают разглядеть почтительность к наставнику и привязанность к старому другу, — Кромвель мягко посмотрел на Майкрофта, и у Шерлока, перехватившего этот взгляд, кровь застыла в жилах. Еще никогда он не видел, чтобы кто-то столь искусно скрывал за обманчивым вежливым спокойствием глубокую холодную неприязнь.

— Так что же вы предлагаете? — грубо спросил король.

— Я предлагаю, ваше величество, — Кромвель сделал еще шажок вперед, так, что оказался прямо напротив Майкрофта, — дать лорду Масгрейву возможность хорошенько все обдумать… где-нибудь на континенте. Насколько мне известно, его мать имела французское происхождение, и, быть может, тамошняя родня лорда Масгрейва согласится приютить его семейство.

Так значит, изгнание. Шерлоку снова пришлось приложить большое усилие, чтобы скрыть свои эмоции. От облегчения его сердце забилось быстрее, и он еле сдержал рвущийся наружу вздох.

Однако это был еще не конец.

— Кажется, мастер Кромвель, вы путаете милосердие с попустительством, — Генрих поджал губы и слегка развернулся, через плечо глядя на Майкрофта. — Томас Мор лишится головы, а его молодой единомышленник всего лишь отправится в изгнание? Где же тут справедливость?

Справедливости нет места там, где речь идет о придворных интригах, пронеслось в голове у Шерлока.

— Безусловно, вы правы, ваше величество, — Кромвель слегка склонил голову. — Но мне думается, что мы располагаем инструментом, который помог бы нам добиться… равновесия, — он перевел свой холодный взгляд на Шерлока. — В последние годы мы почти ничего не слышим о брате лорда Масгрейва и его очаровательной жене. Насколько мне известно, они оба весьма увлечены наукой и искусствами. Я думаю, ее величеству будет очень любопытно и приятно познакомиться с такими интересными людьми, — он снова посмотрел на Генриха.

— Да, пожалуй, вы правы, — медленно произнес тот. — Да, именно, так мы и сделаем, — он повернулся и в упор посмотрел на Майкрофта. Сейчас, когда вспышка гнева прошла, в его взгляде осталось одно презрение. — Что ж, Масгрейв, вы просили королевского милосердия, и вы его получите. Мы разрешаем вам отправиться в изгнание и ждем вашего брата и его жену при дворе. Ученым мужам мы всегда найдем применение, а моей супруге не помешает общество образованной фрейлины. Глупая женская болтовня — худший раздражитель, который можно себе представить, — Генрих коротко кивнул Кромвелю и сделал жест рукой, показывая таким образом Майкрофту и Шерлоку, что они могут быть свободны.

* * *

— Мама, я не хочу ехать во Францию, — жалобно протянул Уильям. — Почему мы не можем вернуться в свое поместье?

— Потому что такова воля короля, и мы не имеем права ослушаться, — Молли мягко провела ладонью по его волосам. Ей пришлось приложить усилие, чтобы ободряюще ему улыбнуться. В действительности ей хотелось разрыдаться, но она не могла допустить, чтобы сын понял, что ей страшно.

— Пойдем, нам нужно проверить, закончена ли погрузка багажа, — Молли протянула Уильяму руку, и тот нехотя покинул вместе с ней комнату, служившую ему детской все то время, что он себя помнил.

Их лондонский дом не будет пустовать. Шерлок уже отдал распоряжение перевезти сюда их с Маргарет вещи, и Молли знала, что комнату Уильяма и Филиппа скоро займет маленькая Сесилия. Это не вызывало у нее горечи, только страх. Не нужно было разбираться в политике, чтобы понимать: Кромвель не просто так посоветовал королю взять Шерлока и Маргарет в заложники. Двор всегда сулил гибель несведущим в политической игре, и государственный секретарь, очевидно, счел кембриджского ученого и его жену подходящим инструментом для наказания строптивого вельможи. Несмотря на то, что Майкрофту удалось избежать худшего, Молли чувствовала, что они смогут спокойно вздохнуть лишь в тот день, когда Шерлок, Маргарет и Сесилия благополучно вернутся в Кембридж.

Если, конечно, он когда-нибудь настанет.

Молли и Уильям вышли на крыльцо. Карета, в которой им предстояло ехать в Дувр, была полностью готова. Они решили не брать слишком много вещей. Майкрофт отправил гонца в предместье Парижа, где жил брат его матери, чтобы предупредить об их приезде. Молли не была знакома ни с кем из его французской родни, но Майкрофт всегда с большим уважением говорил о графе Рудольфе, и она надеялась, что тот не увидит в них нежелательной обузы. А может быть, и проявит к ним сочувствие.

— Мне будет вас не хватать.

Молли обернулась. На крыльцо вышла Маргарет. Ее длинные темные волосы были скрыты под скромным чепцом, однако даже этот головной убор вместе с простым светло-серым платьем не маскировал, а, напротив, подчеркивал ее красоту. Молли не хотелось думать о том, как отнесется королева Анна к появлению в своей свите подобной фрейлины. Еще один расчет в хитроумной игре Томаса Кромвеля.

— В последнее время мы виделись слишком редко, — проронила Молли, машинально прижимая к себе Уильяма. — И теперь я об этом жалею.

— Вам не стоит огорчать себя сожалениями, Молли, — сказала Маргарет. — Кто знает, как повернется колесо фортуны.

Молли покачала головой.

— Меня восхищает ваша смелость.

— Это не смелость, это скорее упрямство, — Маргарет легонько тронула ее за предплечье. — Как я понимаю, у нас с вашим мужем это общая черта.

— Видимо, вы правы, — вздохнула Молли, и они обнялись. Боль разлуки и страх неизвестности с новой силой сжали ее сердце, и Молли не смогла сдержать слезы.

— Мама, не плачь, — Уильям, мгновенно понявший ее настроение, погладил мать по руке. — Может быть, во Франции не так уж и плохо, — вздохнул он.

— Может быть, — она слабо улыбнулась. — По крайней мере, мы все сможем ежедневно упражняться в французском.

Кажется, эта перспектива не слишком обрадовала понурившегося Уильяма.

— Только не усердствуйте, а то мы перестанем друг друга понимать, — на крыльцо вышел Шерлок, за которым следовал Майкрофт. Няня вела за руку двухлетнего Филиппа и Сесилию, его ровесницу.

— Не думаю, что это когда-нибудь случится, — сказал Майкрофт. Братья обменялись долгим взглядом, а затем обнялись.

— Передай привет дяде Руди, — с усмешкой произнес Шерлок, когда они отстранились.

— А ты постарайся не наделать глупостей, — негромко ответил Майкрофт. — И помни: если что-то понадобится, ты всегда можешь обратиться за помощью к леди Смоллвуд.

— Не бойся, не забуду, — пообещал Шерлок. Майкрофт поцеловал руку его жене, а Молли и Уильям попрощались с ним.

— Не забывай подмечать важные детали, пока будешь во Франции, хорошо? — подмигнул Шерлок племяннику.

— Хорошо, — Уильям кивнул ему почти весело.

— Ну вот и молодец.

Они разместились в карете. Молли посадила Филиппа к себе на колени, а Уильям устроился у окна, рядом с отцом. Шерлок взял на руки Сесилию и что-то тихо сказал ей. Маргарет рядом с ними не отрывала взгляда от кареты, и Молли показалось, что она увидела у нее в глазах блеснувшие слезы. Но в следующий миг лошади тронулись, и карета поехала, оставляя позади их прежнюю жизнь.

В Дувр они приехали поздним вечером и разместились на постоялом дворе. Молли оставалась с сыновьями, пока они не заснули, а затем, вверив их попеченью няни, прошла в отведенную им с Майкрофтом комнату. Ее муж еще не ложился и неподвижно сидел у камина, глядя в огонь. Молли невольно спросила себя, сожалеет ли он о том, что все-таки не уступил требованию короля. Отрицательный ответ пришел сам собой. Майкрофт никогда не сожалел, пусть этот выбор и заставлял его страдать.

— Вам стоит пораньше лечь, — промолвила она. — Нас ждет морское путешествие, это может быть утомительным.

Майкрофт вздрогнул и чуть повернулся в ее сторону. Судя по его взгляду, он лишь с запозданием осознал, что она сказала.

— Я никогда не любил морские путешествия, — произнес он, и в его голосе она различила усталость. — Да и путешествия вообще.

— Что ж, быть может, эта поездка побудит вас переменить мнение, — Молли сняла чепец и принялась распускать волосы. Обычно этим занималась ее служанка, но сегодня она отпустила ее пораньше, чтобы та могла отдохнуть.

Майкрофт не ответил. Почему-то в ее голове снова прозвучали его слова, сказанные перед поездкой в Хэмптон-корт. «Прежде чем я это сделаю, я хочу, чтобы вы знали, что я всегда вас любил». Может быть, в этом и был смысл? Может быть, король Англии решил развестись со своей женой только для того, чтобы лорд Масгрейв признался в любви своей?

Какой абсурд, подумала Молли.

— Простите меня.

Она не сразу узнала его голос. Он прозвучал хрипло, надломлено — совсем не так, как в день их свадьбы. Молли растерянно обернулась, простоволосая, со спутанными прядями, которые она еще не успела расчесать, и встретила взгляд своего мужа. Майкрофт подошел к ней и сейчас смотрел на нее почти с мольбой, словно это от нее зависело, будет ли он страдать, или его мучения, наконец, прекратятся.

— Мне нечего прощать, — проронила Молли. — Вы исполняли свой долг, Майкрофт, и я считаю, что вы правильно сделали, не отказавшись от своих убеждений. Иначе это были бы уже не вы, а я… А мне бы этого не хотелось.

Майкрофт бережно взял ее ладони в свои и, едва касаясь, поцеловал ее в лоб. Он ничего не сказал, но для Молли это было самым искренним признанием в любви, сравниться с которым не могло даже религиозное отступничество целого королевства.