Близнецы Джефи Ннэт (джен)

Солнце на небе всего одно, а вот солнечных близнецов, Деминика и Деминики Джефи Ннэт, целых двое.

Они брат и сестра, но они двойники, и они сильно-сильно друг на дружку похожи. Как одна половинка луны сходит за другую. И как мир, отраженный в воде, повторяет мир, что стоит над водой. У каждого из них по копне пшеничных кудрей и по паре дымчато-кварцевых, как тучи после дождя, серых глаз. Четыре серебряных диска в ржавую крапинку в обрамлении выгорелых ресниц.

В пятнистости, между прочим, не только глаза близнецов. Крапчатые они целиком. Россыпь веснушек у них такая щедрая, что заползает даже на губы и ногти. Кто-то скажет — звездное небо. Но скорее — брызги краски на чистом холсте. Рыжевато-коричневые пятнышки, спасения от которых нет никакого. Изведи ты на них хоть тонну лимонов и скройся от солнца на веки веков.

Имена у близнецов почти такие же одинаковые, как они сами. Деминик и Деминика. С разницей всего в одну букву. Что, как говорится, еще куда ни шло. Ведь есть у них и второе, общее, одно на двоих, целиком идентичное и весьма удобное для окружающих имя. Джефи. С помощью него можно обращаться к обоим близнецам одновременно, экономя при этом воздух и силы.

Без чудес фантазии, зато с целью практичности, назвали их так родители чуть больше двенадцати лет назад. Ну а сегодня, ранним утром девятого сентября, близнецы Джефи Ннэт направлялись в свой магазин. Ну как, свой. Без шести лет их, если можно так выразиться.

Просто так вышло, что однажды, давным-давно, на семейном застолье, которые теперь уже не проводятся, ведь некому больше на них собираться, зашел разговор о продаже магазина. Магазин принадлежал дедушке. На продаже настаивали все. Потому что никому, кроме дедушки он нужен и не был. Зато с продажи его можно было выручить неплохую сумму. Значительно превышающую ту, что магазин сувениров из дерева приносил за год. Был он, этот магазин, небольшим и ничем не примечательным. Так, обычная лавочка. Но размещался в крытом торговом комплексе «Витый гор». Там, где местечко, пускай даже крохотный закуток, приходилось выбивать и выцарапывать, с надеждой пустить там корни. Любое новое предприятие, заимевшее филиал в «Витом горе», немедля обретало особый статус. В глазах общественности и на зависть конкурентам.

Однако дедушка упирался.

— А давайте я просто оставлю его Джефи, — предложил он, хлопнув ладонями по столу.

И, обратившись к пятилетним внукам, самозабвенно мусолившим по тарелкам свои порции пирога, спросил:

— Хотите?

— Да! — не долго думая ответили близнецы. И тут же забыли об этом.

Кто ж знал, что он говорил всерьез. И взаправду завещал магазинчик Джефи. То-то все удивились. Но никто, кажется, не был против. Вырастут — сами продадут, верно?

Так вот и получилось, что, по достижении совершеннолетия, магазин деревянных сувениров переходил к близнецам. Но до того оставалось, ни много, ни мало, шесть лет, и пока что магазином заведовала старая дедушкина знакомая — Áбра Сикастру́л. Старуха, не особо жалующая как близнецов, так и людей в целом.

В торговом переулке «Витый гор» ничего не менялось лет сто, не меньше. Длинный, застроенный старыми лавками не выше двух этажей, и от начала до конца перекрытый сводчатой крышей. Газовые фонари вдоль мощëных тротуаров горели круглые сутки, а по узкой дороге не ездили машины. Наверно, переулок плохо вписался бы где-нибудь в центре города, но тут был в самый раз.

Магазин деревянных сувениров находился где-то в середине переулка, неприметный и даже без вывески. Дерри (такова вежливая форма обращения к женщинам) Сикаструл, малогабаритная старушенция, сложением напоминающая тумбочку, отчего-то не сидела внутри, а топталась у порога. Может, потеряла ключи и хочет, чтобы Джефи открыли ей дверь своими?

— Доброе утро, — поздоровались близнецы как можно погромче.

Потому как дерри Сикаструл сверлила взглядом витрину соседнего магазина и появление Джефи пропустила.

— Здрасьте, здрасьте, — гаркнула она. — Давайте сразу к делу, потому что вы и без того чересчур долго сюда плелись.

Джефи подавили желание возразить, что добирались они вовсе не дольше обычного.

— А что у вас случилось, дерри Сикаструл? — спросила Деминика, но переборщила с градусом вежливости, и прозвучало это скорее жалобно, чем учтиво.

Сикаструл на это лишь фыркнула.

— Вот это! — сказала она и ткнула пальцем в клетку, висящую рядом с дверью соседнего цветочного магазина.

На первый взгляд существо в клетке напоминало ворона. Только вместо перьев тельце его покрывала блестящая черная чешуя. Сидел ворон неподвижно, клюв захлопнут, крылья по швам, так что, скорей всего, был более чем не живым.

— Каждый день, всю последнюю неделю я вынуждена проходить мимо этого чудовища! — возмущалась дерри Сикаструл. — И каждый день я рискую получить приступ! От одного её ужасного вида мое сердце бьется как ненормальное, и скоро просто не выдержит. Больше я этого терпеть не намерена!

— Но это просто чучело, — заметил Деминик, тоном еще более несчастным, чем у Деминики.

С подобными приступами старухи они сталкивались не один, и не два раза, и давно отчаялись им противостоять. Дерри Сикаструл, вся такая нежная и чувствительная натура, воспринимала любые попытки в штыки и, перейдя на новый виток истерики, делала объектом своего неудовольствия уже самих близнецов. А от такого и нервный тик заработать не долго.

— А какая разница?! — взвилась дери Сикаструл, чуть не зримо потрясая воздух негодованием. — Живое или мертвое, оно жуткое. Просто невыносимо кошмарное. Такому не место у всех на виду! А тем более у меня. Пусть уберет её! С глаз подальше!

Близнецы вздохнули. Да пусть убирает, ради всего на свете. Они то здесь причем?

— А для чего вы позвали нас?

— Вам нужна наша помощь?

— Да! — каркнула бабка. — Идите к этой ненормальной и потребуйте, чтобы она немедленно запрятала это чудище куда подальше.

— Мы?! — оторопели близнецы.

— Разумеется! Вы же даридмины. И она, — Сикаструл снова затыкала в соседнюю витрину, — тоже. Значит, вас она послушает.

У близнецов едва челюсти не поотваливались. Более бредового заключения они в жизни не слышали. Но дерри Сикаструл стояла, сложив руки на груди, в ожидании, и совсем не выглядела как человек, которого можно в чем-то переубедить. Поэтому Джефи, больше не вздыхая, так как толку в этом не было никакого, толкнули дверь в цветочную лавку.

Цветущая и пахнущая растительность отступила их со всех сторон, свешиваясь даже с потолка. Оставалась только тропка, ведущая от двери к кассе. Касса пустовала. Деминик взглянул на часы: двадцать пять минут девятого. Десять минут — на дорогу обратно, ещё пара — заскочить забрать рюкзаки, и пятнадцать, чтобы дойти до школы. Стоять здесь и ждать времени точно не было.

— Давай просто оставим записку, — предложила Деминика. — У тебя есть бумага?

Деминик вытянул шею и пробежался глазами по кассовому столу.

— Тут есть, — сказал он и притянул поближе рабочий блокнот и ручку. Перевернул на чистую страницу.

— Ладно, тогда пиши. — Деминика задумчиво прикусила губу, пытаясь разумно сформулировать предложение. Прикрыла глаза. — «Добрый день...»

— Сейчас утро, — сказал Деминик, почесав кончиком ручки между бровей.

— Да кому это важно? — пожала плечами Деминика. Смахнула жухлый листик со стола в мусорку. Пристроилась поближе к Деминику. — Главное чтобы было повежливее. Например: «Мы очень извиняемся, но мы...» Нет, не мы. Дерри Сикаструл.

— А если они не знакомы? — спросил Деминик и чихнул. В воздухе летала какая-то щекочущая пыльца.

— Тогда напиши рядом в скобках: «Продавщица из соседнего магазина», — посоветовала Деминика. — Так вот. «Мы очень извиняемся, но дерри Сикаструл, (продавщица из соседнего магазина), очень боится чучела, которое висит рядом с вашей дверью. А у неё слабое сердце. Поэтому она очень просит вас его убрать».

— «Ещё раз извините за беспокойство», — добавил Деминик. — Это я напишу на колдаберисе. Может и в самом деле сработает.

И он вывел: «Танвей матмиб теви ли габлич».

Оставив блокнот на видном месте, Джефи покинули магазин. Дерри Сикаструл на пороге больше не стояла, и они по-быстрому заглянули к ней внутрь попрощаться.

— Замазали бы вы что-ли свои веснушки, — вместо ответа бросила дери Сикаструл, окидывая их неприятно цепким взглядом. — Все как-будто в грязных брызгах.

Близнецы поджали губы и промолчали. Старая песня. Сикаструл советовала им сделать что-то с веснушками чуть не при каждой встрече. Вот что у некоторых за привычка, теребить без конца самые болезненные места? Чего ради? Хотя, откровенно говоря, веснушки в жизни Джефи были проблемой самой незначительной. Раздражающей, может. Подкармливающей комплексы. Развивающей нелюбовь к зеркалам и прочим отражающим поверхностям. Но и только.

Первое несчастье случилось шесть лет назад.

Накануне нового года, тетя Непри́сна, старшая сестра отца, и её муж, дядя Гóфман, пропали без вести. На три долгих месяца. Родители близнецов не находили себе места от беспокойства. Джефи боялись много больше них. Потому что знали о страшных вещах, что творились мире, к которому их родители не имели отношения. Отовсюду сочились ужасные слухи. От них нельзя было отгородиться, даже если тебе всего шесть лет. Не когда ты — даридмин. Представитель другого народа. Не того же, что родители, — люди, живущие в счастливом неведении, — а того же, что тетя Неприсна и дядя Гофман. Даридми́ны.

Завидев в первый из апрельских дней свет в окнах тетиного дома, близнецы не поверили своим глазам. Ее дом стоял на той же улице, что и дом близнецов, и просматривался прямо с их крыльца. Деминик с Деминикой так и застыли с ключами в руках. А потом сломя голову бросились через дорогу. Галопом пронеслись по коридору в гостиную. Застыли в проеме.

В гостиной, за круглым столом, при свете одной лишь настенной лампы, сидела тетя Неприсна. Спиной к двери, сцепив на столе бледные руки. Черные волосы, которые она обычно заплетала в замысловатые прически, сдали на плечи небрежными прядями. Приблизившись, Джефи обнаружили, какой тетя Неприсна стала худой и изможденной. И какая пугающая пустота поселилась в ее глазах.

Сперва никак не отреагировашая на их появление, тетя Неприсна подняла взгляд на племянников. И он сразу стал теплее и оживленнее. Но это не избавило Джефи от смутного, быстро растущего беспокойства. Слезы подкатили к горлу. Близнецы чувствовали: что-то не так. Нет. Все очень-очень плохо. Ведь тетя Неприсна сидит здесь одна, и у нее такой взгляд...

— А где дядя Гофман? — Спросили. Чтобы убедиться. Им ведь просто почудилось...

Тетя Неприсна не стала медлить с ответом. Она коротко вздохнула и произнесла ровным голосом:

— Гофман не вернется. — Она поглядела выжидающе, надеясь, что не придется объяснять, пугать их этим словом. Самым последним. — Понимаете?

Дядю Гофмана унесла революция. Те, кто назвал так эту кровавую бойню, те, кто ее устроил, были просто до пределов жестокими. Уничтожали во имя «великого будущего». Пробивали себе путь самыми чудовищными способами из возможных. Три месяца у них в плену провели тетя Неприсна и дядя Гофман. Выбралась только одна. 

Завершилась революция вскоре после возвращения тети домой. Длилась она полгода. Незабываемых шесть месяцев. Виновников было не так много, как, возможно, им самим хотелось. И, не смотря на всю их бесчеловечность, были оттеснены, мятеж — полностью подавлен.

Была такая надежда.

Второе несчастье обрушилось на близнецов следом за первым. И отдышаться не успели. Уже через несколько дней с родителями Джефи стало твориться что-то странное. Они стали забывать близнецов.

Трудно описать, как это происходило. Первым признаком было, пожалуй, выражение, которое появлялось на их лицах время от времени при виде детей. Больше всего в нем было недоумения. И попытки припомнить. Будто Джефи были старыми знакомыми, о которых мать с отцом и думать давно забыли, а те взяли и поздоровались с ними на улице.

И с каждым днем узнавание давалось им все труднее и труднее. Доходило до того, что они просто впадали в ступор, глядя на Джефи растерянно и изумленно, как на лошадь, просунувшую голову в окно. Или призраков, неожиданно ставших реальностью.

Происходившее с родителями не было начальной стадией амнезии и ничем похожим. Ореол их забывчивости распространялся только на Деминику с Демиником. И ни на кого и ни на что больше. Тетя Неприсна, друзья, коллеги по работе... На их счет ничего не изменилось.

Постепенно связь между родителями и детьми стала зыбкой и непрочной. Родительская память всеми силами вытесняла прочь Джефи, а также все, что с ними связано. Даже не имена, а сам факт их существования выветривался, стоило близнецам выйти в другую комнату. Все было просто: исчезли из поля зрения — исчезли из жизни. Вот так, в один миг.

Джефи это пугало. Росло время, которое они проводили вне дома. В школе, после уроков на улице, у тети. Бесконечно долгие игры в мяч и шахматы друг с другом. Исследование окрестностей. С расширением диапазона каждый раз, когда на прежней территории было отмечено все, вплоть до последнего камушка. Так Джефи терялись. Убегали, спасались.

А родители ничего не замечали. Тетя Неприсна не знала, как быть. Не понимала, в чем дело. И отчаянно искала ответы. Настал ее черед переживать за родных. Однако проходил год, второй, третий... А жизнь близнецов продолжала катиться под уклон. К девяти годам они научились больше не бояться и не плакать. И даже перестали прятаться.

Потому стойко встретили третье несчастье.

Чтобы лицезреть его последствия, достаточно было просто пройтись по родной улице. Вот как Джефи сейчас. Идут и видят. Сначала дома соседей. Самые обычные, не самые большие, с темными шиферными крышами и квадратными участками, засыпанными цветной галькой. У кое-кого даже имелись клумбы.

Раз дом, два дом, три дом, четыре... А за ним — пустота. Вернее, обгоревшие обломки. Вот это уже их дом.

Можно было бы, конечно, назвать случившееся пожаром. Но у Джефи языки бы не повернулись. Родителей, благо, в тот день не было дома. Как и Джефи. Близнецы вышли вслед за тетей, которая заходила забрать коробки с какими-то вещами. Все трое — тетя с коробками и болтающие с ней близнецы — переходили дорогу и были на пол пути, когда это случилось.

Хватило считанных секунд, не больше пяти-шести, чтобы дом объяло черно-белое пламя и сожгло почти дотла. Тетя Неприсна с близнецами успели только обернуться, чтобы увидеть, как исчезают последние языки, пляшущие на углях, точно на могиле покойника. «Что...» — это было единственное, что произнесла тетя Неприсна. Так тихо, что ошеломленные близнецы едва ее расслышали. Все трое так и застыли посреди проезжей части. Тетя с коробками в руках, и племянники, разом умолкнувшие, по обе стороны от нее.

На запах гари выбежали соседи, и долго потом гадали, как все произошло так быстро, и как никто ничего не заметил и не успел сделать. Только близнецы с тете Неприсной знали в чем в дело. Знали, что то был не простой огонь, а дарический. И что его способен создать любой даридмин. Его, как и многое другое из эркáрия. Любую вещь, с любыми свойствами.

Эркарий — это материя, которая содержится в дистальных фалангах пальцев. В самых последних, буквально кончиках, тех, на которых располагаются ногти. Частицы эркария, — в неограниченном количестве, — хранится в пустом пространстве между частицами, составляющими кости.

Эркарием способны пользоваться только даридмины. Способны потому, что владеют поверазумéнцией. А владеют ей благодаря тому, что обладают дарéнием.

Дарение. Этим словом можно назвать и обозначить все, что связано с даридминами и их способностями. В которые входят: выше названная поверазуменция. Если по простому, сила мысли. Потому что и пальцем шевелить не надо, чтобы сдвинуть, например, холодильник. Сами даридмины, правда, такое объяснение считают слишком грубым. Но и другого взамен не предлагают.

Безгратáция. При желании, это можно назвать умением летать. Но, скорее, это временный отказ от использования земной силы притяжения. (Кажется, так кто-то когда-то пошутил). Чтобы подняться в воздух не нужно слов. Никаких тебе «Земля, прощай!». Ни даже мыслей. Только захотел и уже паришь. Но без чего-нибудь, что позволяло бы передвигаться по воздуху целенаправленно, например коньков на ноги, безгратация — довольно бесполезная штука.

Еще есть колдабéрис — врожденный язык. Его также называют языком души. Присущ он также исключительно даридминам. Если первые в жизни слова ребенка прозвучали на колдаберисе, диагноз таков: он — один из них. Это общепризнанный, самый простой способ определять. Но, как правило, по жизни даридмины чаще думают, чем разговаривают на колдаберисе.

И последнее. Самое важное. Свéтильандéм. Поверазуменцией, безгратацией и колдаберисом владеет каждый даридмин. А светильандемов пять разных. И из-за них даридмины делятся на пять династий. Не королевских, конечно. Просто на колдаберисе это слово звучит как «династисгрисль». И ради облегчения жизни его сокращают до всем понятной «династии».

А кто, собственно, такие, эти даридмины? А это, собственно, люди, имеющие все перечисленные способности. А еще свои традиции, обычаи, науки, искусства, законы, правила и территории. Природой своей они от обычных людей также отличаются. У даридминов иная структура души. Все это позволяет им считаться отдельным, хоть и немногочисленным народом.

Исходя из всего этого, единственно верным было предположение, что дом близнецов уничтожили враги тети Неприсны из числа даридминов. Возможно, в качестве угрозы или предупреждения.

Потеря имущества стала тяжелым ударом, и чтобы справиться с ним, родители Джефи решели перевестись в заграничный, более крупный филиал компании, в которой работали. Туда, где была возможность получить более высокооплачиваемые должности. Спустя месяц после мнимого пожара родители уехали, а близнецы остались. Тетя Неприсна ни за что не захотела отпускать их туда, где не смогла бы за ними присматривать. С людьми, которые о них почти не вспоминали. Даже если то была не их вина. А родители не возражали. С чего вдруг.

С тех пор, лишь раз в году, на день рождения Джефи, родители звонили им и поздравляли. Странное дело, но эта дата прочно укрепилась в их сознании и заставляла на короткий срок вспомнить о детях. Все остальное время Деминики и Деминика для них не существовало.

Все, что оставалось Джефи — смириться. Жить, жить, жить... Ибо, свались на твою голову хоть тысяча бед, школа никуда не денется. Но лучше бы там о них все позабыли. Особенно сейчас, когда они опаздывают.

— Вот что за старуха, — ворчал Деминик, пока они поднимались на крыльцо тетиного дома, — вредная, упертая, как голодный осел...

Деминика была солидарна. Конечно. Вызвала их с утра пораньше по «очень срочному делу», которое вполне могло бы подождать до обеда. И из-за этого Джефи придется бежать в школу не меньше, чем со скоростью света. А они не успели позавтракать. И настроение так себе. И не надо было им идти с этой стороны улицы и видеть свой старый дом. И родителей вспоминать не надо было. И вообще, когда это все закончится?

Деминика не сразу поняла, что говорит вслух. Ее прервал протяжный вздох Деминика. Он тоже был с ней полностью согласен. Похватав рюкзаки, набив рты чесночными крекерами и размечая за собой следы из соленых крошек, близнецы перемахнули ступени крыльца и помчались по улице. Нужно было выиграть еще чуть-чуть времени. У Джефи оставалось последнее дело, с которым необходимо было расправиться до занятий. Стрижка!

Близнецов снова не успели отвести к парикмахеру. Тетя Неприсна все-таки очень занятой человек. Но в школе оправдания никого не волнуют. За первую неделю учебного года близнецы умудрились получить уже целых два выговора. Третий станет проблемой. Если не катастрофой.

Спасаться пришлось самим. Джефи примостились у живой изгороди, заворачивающей в какой-то проулок, и вооружились большими портняжими ножницами. Кудри кудрями, но у мальчиков волосы не должны прикрывать уши. А у девочек — ровно наоборот. Из под волос ушей видно быть не должно. Ну вот кто, позвольте спросить, напридумывал эти правила и начинил ими школьный устав? И что за проблема у него была с ушами?

—Эй-эй, смотри, так же коротко, как у тебя не обрежь.

— Да почему у этих ножниц такие большие кольца? Из рук выпадают.

— Надеюсь, мы не будем похожи соломенных чучел.

— Надо было вчера этим заниматься.

Чудом не отхватив вместе с волосами эти злосчастные уши и не проткнув ни одного глаза, Джефи завершили стрижку. Все точнехонько в пределах допустимого. Можно даже сказать, на его грани. Ни на сантиметр короче, ни на сантиметр длиннее положенного. Придраться просто не к чему. А вопрос, что лучше: ходить ровно обросшими или криво подстриженными, можно и отложить на потом.

Усыпавшие асфальт золотистые колечки, близнецы смели подошвами в водосток. И опять побежали. Прямо к Барельéр-парку, единственному короткому пути. Очень не удобно их родная Белая улица располагалась относительно школы. Слишком близко, чтобы ездить, слишком далеко, чтобы не опаздывать. Суждено было все-таки Джефи походить на чучел. Такой гонки ни один приличный внешний вид не выдержит. А уж их — тем более.

Попасть в Барельер-парк с этой стороны было не простой задачей. Первым препятствием на пути был старый забор. Через него приходилось перелезать. Делали близнецы это достаточно часто, чтобы наловчиться не цеплять одеждой чешуйки краски, слезающей с досок. За забором нормальная улица заканчивалась. Начинался пустырь, небольшой, рассеченный грязной безымянной речушкой, через которую перекидывался хлипкий мостик. На сырых берегах речушки можно было отлавливать белых лягушек и собирать с их брюшек слизь, светящуюся в темноте.

Переходить по мосту можно было только по одному. И делать это ровно за три шага. Потому что уже на четвертом мост начинал угрожающе трещать и покачиваться. Противоположный берег речки поднимался крутым склоном. А за ним находилось кладбище-на-которое-нельзя-попасть. В буквальном смысле, нельзя. На его крохотную заброшенную территорию невозможно было даже ногой ступить. Что-то не пропускало, какая-то невидимая преграда. Однако Джефи знали, как это обойти.

Деминик с Деминикой влезли на каменную кладбищенскую ограду, крошливо осыпающуюся под ботинками. И уже с нее осторожно перешагнули на поверхность прозрачного купола, который и накрывал кладбище. Быстро-быстро, пока не начали терять равновесие, и помогая себе руками, близнецы взобрались на вершину купола. Задерживаться, чтобы посмотреть вниз, они не стали. Близнецы и без того знали: могильные памятники складываются в несколько стрелок, направленных в разные стороны. Кто и зачем тут это устроил, и куда указывают стрелки, Джефи не знали, да и никто не знал.

Соскользнув с купола по другую сторону кладбища, они очутились на границе Барельер-парка. Считай, сократили путь почти в полтора раза. Минуют его и будут на месте.

Средняя государственная школа гуманитарного уклона имени Брóла Сарóнта была окружена обширной территорией, а она, в свою очередь — зубчатым забором. Сама школа — то ли современное здание, переделанное под старинное, то ли наоборот, не поймешь. Зависит, наверное, от угла зрения.

Совсем неподалеку от школы наблюдалась тетя Неприсна. Стояла и с кем то разговаривала. Близнецов это не удивило. Школа имени Брола Саронта умещалась как раз посреди Переходного проспекта. Места, где старая часть города плавно перетекала в новую, а люди ходили туда-сюда, по делам и обратно.

Тетя Неприсна была высокой и стройной, с такой бледной и тонкой кожей, что просвечивали голубоватые сеточки вен вокруг глаз. Одета она была как обычно, в темное и строгое, а иссиня черные волосы ее были сложены во что-то неимоверно сложное. Но самое главное, то, за чем близнецы неустанно следили, выискивая даже самые малейшие тревожные признаки, чтобы ни в коем случае не упустить, тетя выглядела хорошо. Почти так же, как до революции и смерти дяди Гофмана.

Тетя Неприсна всегда отличалась собранностью. И твердым характером. О который можно было высекать искры. Они прятались, эти искры, глубоко в ее синих глазах, пугая и разбивая в дребезги самомнение каждого, кто туда заглядывал. Потому многие воздерживались делать это.

За несколько лет тетя Неприсна начисто избавилась от всех следов трагедии. Внешне, по крайней мере. И близнецы выбивались из сил, пытаясь следовать ее примеру.

Беседовала тетя Неприсна с незнакомой, худой, можно даже сказать сухонькой старушкой с обтянутым сеткой пучком серебристых волос. Увидев ее, Джефи больше не могли оторвать изумленных глаз. Вокруг старушки, словно вокруг упирающейся в небо горной вершины, вились цепочки перистых, розовато-белых облачков. Они оплетали ее с плеч до ног, колышась от каждого движения. И смотрелось это крайне необычно. Каждый из вереницы учеников и прохожих, идущих мимо, оборачивался и тоже удивленно таращился.

Тетя Неприсна заметила наконец племянников. Оценивающе прищурилась. Ощущение, что с тебя мысленно счищают шелуху и грязь, приводя в божеский вид, закопошилось под кожей. Особого взгляда удостоились покрытые пылью ботинки, накануне начищенные до блеска. Пробегая Барельер-парк, Джефи срезали через заросли, проигнорировав специальные тропы. Синие рубашки под бордовыми жилетками наверняка тоже измялись. Но проглядывали одни рукава, закатанные до локтей. Так что порцию осуждения получили они одни. И, разумеется, волосы. Пригладив их растрепавшиеся шевелюры, тетя Неприсна поинтересовалась:

— Что, никак было не потерпеть еще денек-другой? Не полопались бы они там, в своей школе.

«Они» — это учителя и комиссия по внешнему виду учащихся, которые, заслышав, как о них отзывается «ответственный взрослый» не просто полопались бы, а закипели, покраснели-позеленели, загрохали, задребезжали, подрагивая, и попадали бы, как подстреленные. Такие высокопоставленные особы, как правило, не сносят пренебрежительного отношения к себе.

Близнецы виновато закусили губы, но тетю Неприсну было не обмануть. Она скептически вздернула бровь, отчего выделился старинный круглый шрам от ветрянки, затем исчезнувший под локоном волос, и это, впрочем, служило знаком, что нотаций не будет. Джефи поздоровались со старушкой. И захлопали глазами, смаргивая слезы. По дороге они сжевали с полдюжины ментоловых пластинок, и чтобы произвести на свет хоть какие более менее вразумительные звуки, Джефи пришлось сглотнуть большущие липкие комки, едва не закупорившие им дыхательные пути. Облачная старушка, до того их с любопытством разглядывавшая, улыбнулась. Очень-очень ласково. Джефи никогда и ни у кого не встречали такой улыбки. Улыбки, от которой внутри бы все млело, таяло и сладко покалывало, как под толстым одеялом в морозное утро.

— Плиáрва дáридмин? — спросила старушка, чуть подавшись вперед.

Джефи кивнули.

«Плиарва даридмин?» — дежурный вопрос, который даридмин задаёт человеку, которого принял за своего. Чтобы уточнить. Или просто по привычке. Так уж вышло, что у даридминов на лбу не написано, что они — даридмины.

— Скорбалия Килвир, — представилась старушка. Голос у нее тоже был приятный, бархатистый.

Она протянула близнецам руку, окруженную тоненькой цепочкой облаков. Джефи протянули свои в ответ. При каждом рукопожатии облачка, подрагивая, мягко касались ладоней. Кожей они почти не ощущались, но обдавали теплом.

— Деминик.

— Деминика.

— Рада познакомиться, — сказала Скорбалия.

У нее было не очень много морщин, но складки вокруг рта и лучики от уголков глаз расходились глубокими борозками.

— Вижу, вы у нас сероглазые, — с чего-то заметила старушка. — Как самые настоящие даридмины, верно?

— А остальные что, не настоящие? — удивился Деминик.

— Настоящие, конечно, — Скорбалия махнула рукой, так что облачка снова пришли в движение. — Но, вы ведь знаете, мои золотые, это лишь старое поверье. Кто-то когда-то решил, что если малыш родился с серыми глазами, то он даридмин. Интересно, откуда это взялось? — обратилась она к тете Неприсне.

Та пожала плечами:

— Кто знает. Но крайне сомневаюсь, что даридмины придумали это сами.

— И то верно, — согласилась Скорбалия, кивая. — Чем больше один народ скрывает от другого, тем больше о нем появляется неправдоподобных слухов. И что там о даридминах. О гу́рмурах их, должно быть, совсем не счесть. А в котóлов и вовсе, должно быть, никто не верит.

— Верит, — сказала Деминика. — Один наш одноклассник клянется, что у его дяди есть фотография котола в полный рост.

— Фотография? — переспросила Скорбалия Килвир. — Да котолы ни за что бы не позволили привезти на их остров технику. На что их, спрашивается, тогда фотографировать?

— Обычные люди слишком увлекаются мистификациями, — сказала тетя Неприсна, снимая брошь-барса с воротника и убирая в карман. — И страдают потом, не в силах отличить правду от лжи. Лучше б они и вовсе не лезли в такие инстанции. Зачем самим себе мозги пудрить?

— Любопытство, — добродушно отозвалась Скорбалия Килвир.

— Но им ведь не должно быть любопытно, — возразил Деминик.

— Да, — согласилась Деминика. — У нас есть ореол таинственности.

О даридминах и прочих сверхъестественных народах знают все. Примерно так, как знают о шаманах и всяких там экстрасенсах. Известно, что есть такие. Но откуда берутся, что из себя представляют и чем занимаются — толком не ясно. Причиной тому — ореол таинственности. Природой заложенный защитный механизм. Даридмины до смерти не любят делиться сведениями обо всем, что касается дарения. По ощущениям, это все равно что выдавать свою самую сокровенную тайну. Начинаешь отказываться, сопротивляться, внутри все скручивается в тугой узел. Хочется забиться в какой-нибудь угол и сделать вид, что ничего не знаешь.

— Ореол таинственности не работает безупречно, — сказала тетя Неприсна. — Иначе бы в мир никая информация о нас не просачивалась.

— Ну и пусть просачивается, — сказала Скорбалия Килвир. — Не то юным даридминчикам будет не удобно проживать почти двенадцать лет среди людей, которые ничего о них не знают.

— И то верно, — тем же тоном, что и ранее старушка, произнесла тетя Неприсна и лукаво улыбнулась.

— Ба! — всплеснула руками Скорбалия Килвир. — В детстве у тебя не было привычки дразниться. — Она пригрозила тете Неприсне пальцем, даже не пытаясь звучать строго. — Это ты все от Фикрета этого неугомонного понабралась. Ну ладно. — Скорбалия взмахами оправила свои облачка и по-старчески вздохнула. — Мне кажется, и идти уже пора. До скорой встречи, мои золотые, — она повернулась к близнецам. — Всем до свидания.

И Скорбалия удалилась в противоположную от школы сторону, цепляя по дороге изумленные взгляды.

— А вы опаздываете, — сообщила близнецам тетя Неприсна и устремила взор к безоблачному небу, словно сверялась там с никому невидимыми часами. А когда спустила обратно, радужки ее глаз поголубели, став светлее на тон. Они всегда меняли цвет от любой мелочи. Будь то окружающая обстановка, ее собственные настроение или мысли. Которые близнецы чаяли потом по этим цветам угадать.

— Давайте-ка шагом марш в сторону образовательного учреждения, — велела тетя Неприсна. (Или посоветовала. Потому что из голоса ее в принципе не часто исчезали строгие нотки, и ровно тем же тоном она могла бы предложить им съесть по кусочку тортика или сходить погулять).

— Бежим уже, — откликнулся Деминик.

Так что они опять побежали. Прошли в ворота, проскакали подъездную дорожку, миновали подъемистый газон, косые скамейки, пост второго охранника перед холлом, сам круглый холл, — запыхались, — вбежали по стертой деревянной лестнице, свернули направо, устремились по полутемному коридору, свет в который проникал из одного-единственного окна в его дальнем конце. Шестнадцатый, семнадцатый, восемнадцатый... И вот он, наконец-таки, девятнадцатый, нужный им кабинет.

До звонка оставалось четыре минуты. Близнецы не опоздали, но ученикам рекомендовалось являться в класс за десять минут до начала урока. Поэтому если ОРК — их «ответственный за руководство классом» — уже был внутри, Джефи ожидала выволочка. Не очень заслуженная, но очень настроенье-снижательная. В то время как ему, бедному, и падать уже было некуда. Настроение Джефи валялось на самом дне, о которое ему предстояло сейчас окончательно расшибиться и размазаться. Оставив одну жалость к себе и пару приступов самоуничижения.

Деминик прислонился ухом к двери. Для забытых в одиночестве учеников в классе было слишком тихо. Деминика хмуро разглядывала выцарапанную на двери рожицу.

— Он уже там, да? — спросила она тихо.

Деминик отлепил ухо и тоже уставился на рожицу, которая показывала Джефи язык.

— Почему из всех учителей, только он так делает? Никто больше не приходит так рано.

— Ага, — отозвалась Деминика. — Остальным плевать на это правило.

А Хипéктору не было плевать. И он приходил. За двадцать минут до урока. Он был страшным параноиком и верил, что директору совсем нечем заняться с утра, кроме как соваться в каждый кабинет и пересчитывать присутствующих. ОРК вообще всегда чего-то опасался и отчего-то защищался. Захлопывал в классе все окна, боясь, что залетит пыль и у него начнется аллергия. Хотя аллергии, как выяснили некоторые умники, посыпав пылью его стол, у Хипектора не было. Вечно готовился к каким-то проверкам и инспекциям. Особенно, если те не планировались в ближайшее время. А перед каждым занятием проверял стул на наличие кнопок или мела. Хотя школах такие розыгрыши не проворачивались уже лет двадцать, не меньше.

Близнецы постучались и вошли. Не смотря на духоту, все ставни на окнах были закрыты. Свежая краска на трухлявых рамах уже облупилась. Всего за неделю с начала учебного года. Ее темные хлопья усыпали подоконник, как темная перхоть. И убирать ее, скорее всего, придется Джефи, потому что им сейчас возьмут и впаяют дополнительное дежурство за опоздание.

ОРК, покончивший с осмотром «минного поля», восседал за учительским столом. На вид ему было лет за сто. Может, больше. Весь ссохшийся и скрюченный, он, казалось, вообще не должен был уже стоять. А работать тем более.

— Ага, — проскрипел дир (обращение к мужчинам) Хипектор, вглядываясь в лица близнецов. — Ага. И кто вас в таком виде впустил в школу? — Он дернул себя за клочок седых волос, намекая на близнецовы шевелюры. — Вы вообще в зеркало смотрелись? Видели на кого похожи?

Близнецы незаметно переглянулись. Раз ОРК сходу взялся за их внешний вид, про опоздание больше не вспомнит.

— Все по правилам, — сказала Деминика, очень стараясь не звучать нагло и вызывающе.

— Можете даже линейкой померить, — добавил Деминик смиренно.

— Мне не нужна линейка, — заявил Хипектор, поворачиваясь на стуле всем корпусом. — Я и так все прекрасно вижу.

Сомнительное заявление. Джефи еще не встречали кого-нибудь, кто бы так сильно щурился. Вплоть до полного исчезновения глазных яблок.

— Вижу, что вы похожи на двух клоунов, — сказал Хипектор. — Вот что у вас на ногах, а?!

Близнецы скосили глаза вниз, на свои ступни. Тяжелые, черные ботинки на массивной подошве, с блестящими пряжками и бесконечной шнуровкой. Джефи, ни разу не рослые и не крепкие, в силу того, что близнецы, некогда вынужденные делить друг с другом тесное пространство, были в них выше и устойчивее. В этих потрясающих ботинках. Купленных такой до невозможности проницательной тетей Неприсной.

— Ура страннозаврам! — выкрикнул кто-то из класса.

Дéперсон. По интеллекту остановился где-то на нулевом уровне и никогда не упускает шанса это продемонстрировать. Джефи уставились на учителя, рассчитывая хоть на какую-то реакцию. Но ОРК и ухом не повел. Особой надежды, впрочем и не было.

Дир Хипектор совершенно открыто выделял в своем классе нескольких учеников, выказывая им полную благосклонность. Остальным в то время приходидось терпеть нескончаемые придирки по всем поводам. Как в голове у ОРКа работал механизм, отвечающий за выбор любимчиков, было непонятно. Деперсон, входивший в категорию «избранных», отличался ужасной успеваемостью и еще более отвратительным поведением. И, даже со всей скромностью, был раз в десять хуже близнецов, туда не входивших. 

Хипектор искал что-то в столе. Не дождавшись справедливого вмешательства, Деминик указал пальцем на большой цветочный горшок в углу. После чего ткнул в сторону Деперсона. Деминика изобразила, что надевает нечто, размером как раз с этот горшок, на голову. Деперсон прекратил лыбиться, скорчил злую гримасу и показал им кулак. Понял значит.

В прошлом году Джефи вляпались в историю. Уронили горшок на голову ученику, стоявшему снаружи под окном. Все сочли, что Джефи сделали это за то, что он дразнился. Но, по правде говоря, все вышло случайно. О чем Джефи никому не рассказали. Потому что поделом тому, кому горшок тогда прилетел по башке. Заслужил. Может, не будь им жалко цветок, близнецы нарочно его бы скинули.

Хипектор продолжал рыться в выдвижном ящике. Что он там выискивает столько времени? Прозвенел звонок. Было очень неуютно стоять вот так, перед всем классом, как двое неприкаянных. С каждой минутой сохранять учтивые выражения становилось все труднее. Чесались облупившеиеся после лета носы. Расчесав их до красоты, близнецы тупо уставились в потолок.

ОРК продолжал молчать. Ученики за партами шептались, ерзали и посматривали на часы. Наконец Хипектор вернулся к близнецам.

— Можете садиться.

Тем же образом он мог посоветовать им сброситься вниз головой с двадцатого этажа. Джефи буркнули «спасибо» так тихо, что сами едва расслышали и шмыгнули за свободную парту. На обстругивание близнецов и войну с содержимым ящика Хипектор спустил почти четверть урока. Ну, хоть что-то приятное за этот день.

ОРК начал лекцию. Было бы счастьем, звучи он нудно, монотонно. Самое то для подремать. Но голос ОРКа раздражающе скрежетал, резонируя от стен и окон и всверливаясь в уши. В классе поднялся шум: жалкая попытка учеников отгородиться от этой слуховой пытки. Деминик засунулся головой в сумку, перерывая внутренности. Деминика рюкзак потрошила, выкладывая вещи себе на колени. Разыскивались карманные шахматы.

— Забыли, — шепнул Деминик.

— Или потеряли, — шепнула Деминика.

Джефи любили играть друг с другом в шахматы, хоть и смысла в этом было не много. Каждая их партия без исключений оканчивалась ничьей из-за того, что к концу на доске не оставалось никаких фигур, кроме королей. Но сам процесс успокаивал, упорядочивал мысли и чувства. К этому приучила их тетя Неприсна.

— Плиарва даридмин? — раздался голос сзади.

Близнецы удивленно моргнули и обернулись. К незнакомому ученику, в одиночестве сидящему за партой. Он был темноволосым, с миндалевидными глазами и множеством подвесок на шее.

— Да, — подтвердил Деминик.

— А ты что, новенький? — спросила Деминика.

— На второй год остался, — сказал тот удрученно и затеребил одну из подвесок — бабочку с очень длинными, закрученными в спираль усиками. — Я — Тобио Кафка, — представился новенький. Близнецы пожали ему руку и представились в ответ.

— А с чего ты решил, что мы даридмины? — поинтересовался Деминик.

— Я видел вас с бабушкой Бáлией и Неприсной К'рви у школы. — Кафка склонил голову поближе к близнецам, настороженно косясь на Хипектора.

— Скорбалия Килвир и есть бабушка Балия? — пораженно спросил Деминик. — Тетя Неприсна никогда не упоминала, что ее так зовут.

— Тетя?! — чуть не выкрикнул Кафка. — Вы — племянники Госпожи К'рви?

Джефи его реакция не удивила. Тетя Неприсна была одной из Глав Дворца дарения. Чуть ли не самый высокий пост в Джурналиде.

ОРК бешено застучал указкой по столу. Препротивнейший звук. Но на учеников все равно не подействовало. Только Тобио Кафка вздрогнул с непривычки.

— У тебя уже наступила вторая история? — спросил его Деминик.

— А, да, — оживленно произнес Кафка. — Кипари́сов день случился почти два месяца назад.

— Я требую тишины! — раскатился по классу голос Хипектора. За ним — новая очередь ударов о столешницу.

Ученики, недовольно морщась, прервали таки возню-болтовню и уставились на учителя. Ничего не выражающими взглядами. Дир Хипектор прекратил издевательства над указкой и продолжил вещать. Жалко, что он учитель истории, а не какой-нибудь математики. Не пришлось бы его столько слушать.

Через минуту прозвучал звонок. От общего радостного вопля со стены чуть не свалилась доска. Двадцать из двадцати пяти учеников бросились вон из кабинета. На встречу свободе.

Обычно перемена раскидывает учащихся по всей школе. Часть растекается по коридорам или толчется в туалетах. Часть — устремляется на свежий воздух, валяться на газоне или занимаются непонятно чем на спортивной площадке. Но сегодня вышло иначе. За жалкие полминуты почти пол школы набилось в холл.

Там, в его центре, возвышаясь до самого потолка, стояла каменная фигура. Грубо обтесанный шахматный конь. Причина же столпотворения состояла в том, что прежде фигуры там не было.

На приличном расстоянии вокруг коня густились любопытные, не решаясь приблизиться. А если кто и осмеливался, его тут же отгоняли преподаватели. Гам стоял неимоверный.

— Надо позвать Аннóзо, — перекрикивая его, сказал кто-то из учителей.

То, что таинственная скульптура — проделка кого-то из учеников-даридминов было очевидно. И позвать преподавателя, который за таковыми приглядывает, была логично. Только Аннозо Мантикóр и голубя не смог бы припугнуть, а справится с хулиганистыми детьми и подавно.

— Интересно, она правда каменная? — полюбопытствовал Деминик. Они с Деминикой сумели пробиться в первые ряды. — Или это иллюзия?

— Можем подойти и посмотреть, — сказала Деминика.

Надеясь, что никто не подумает, что это они зачинщики безобразия, Джефи предприняли попытку осторожно, под шумок пробраться к фигуре. Никто их не задержал; все разыскивали Аннозо.

Не успели близнецы подойти, в основании фигуры распахнулась дверца, прежде незаметная. Нагловатая на вид рожа старшеклассника высунулась оттуда и воззрилась на Джефи. От глаз вниз по щекам старшеклассника спускались две узкие красные дорожки. Эфемерные слезы. Явный признак того, что даридмин использует дарение. В данный момент, или использовал пару мгновений назад.

Старшеклассник расплылся в довольной улыбке.

— Наши значит, — протянул он. — Тогда добро пожаловать.

Схватив близнецов за руки, он затащил их внутрь и захлопнул дверцу. Восстановив равновесие, близнецы осмотрелись. Изнутри фигура была полой. Но не пустой. Круглый стол с клетчатой скатертью и несколько стульев с изогнутыми спинками занимали почти все пространство. На одном из стульев располагался второй старшеклассник. На другой стул напротив плюхнулся тот, что с нагловатой рожей. Обустроились эти двое весьма неплохо: стол был накрыт на десятерых. Пирожные с кремом и карамелью, гора бутербродов, миски с чипсами и засахаренными огурцами, трубочки с мясом, хурма и груши, нарезанные дольками, шоколадные зайцы. Довершал композицию большой пузатый чайник с голубоглазыми овечками на боку. Над столом покачивалась вычурная хрустальная люстра. Распространяла по стенам подрагивающие блики.

— Когда вы все это успели? — спросила Деминика.

— Половину урока потратили, — важно сообщил второй старшеклассник. — Пришлось даже двери заблокировать, чтобы никто не помешал.

— Охранник чуть панику не поднял, — усмехнулся первый.

Снаружи послышался настойчивый стук.

— Да-да, ты можешь войти, Грéйсам, — громко откликнулся второй старшеклассник. И добавил себе под нос: — Тебя все равно ничего не остановит.

Вошла старшеклассница. Тоже даридмин, судя по всему.

— Что вы тут устроили? — спросила она так, словно ее это вовсе не интересовало.

— Не начинай, Грейсам, — лениво протянул первый старшеклассник, хотя Грейсам и не собиралась. — Мы лишь добавили каплю веселья в море тоски. Все ведь живы, никто не пострадал. Значит и переживать незачем.

Грейсам зевнула, прикрыв рот ладонью. Покачала головой.

— Не понимаю, бракованные что-ли вы оба.

Второй старшеклассник принялся демонстративно осматривать себя на предмет поломок.

—Отправлялись бы вы в Джурнали́д, — устало произнесла Грейсам. — Нечего бедным людям тут устраивать...

— Это и было нашим планом, — всплеснул руками первый старшеклассник. — Устроить зрелище, развеять скуку и красиво уйти в закат. То есть, в Джурналид.

— Грейсам, не окажешь нам услугу? — попросил второй. — Не могла бы ты, пожалуйста, отрубить свет? Мы здесь приберем и исчезнем, так что никто ничего и заметить не успеет.

Грейсам фыркнула, но сказала:

— Ладно. Засекаю две минуты. — Она многозначительно постучала пальцем по запястью и покинула недра фигуры.

Второй старшеклассник тут же вскочил и достал из под стола картонную коробку. В нее он стал сгребать еду и посуду. Скомкал скатерть, уложил сверху и утрамбовал. Внутри коробки наверняка было далеóловое пространство. Иначе бы все это туда не вместилось. Опустевший стол рассеялся. Эркарий, из которого он был сдарирован, вернулся к первому старшекласснику.

Чтобы высвободить эркарий требуется сомкнуть кончики пальцев, — большого и любого другого, например, указательного — а затем разомкнуть. Чтобы вернуть эркарий — сжать и разжать весь кулак.

Следом за столом и стульями, исчезла и каменная фигура. После чего выяснилось, что холле, полном взволнованного гомона, царит кромешная тьма. Свет был отключен, а окна опечатаны чем-то, не пропускающим солнце. Двери тоже были заперты. Кругом стали зажигаться, мелькая и высвечивая напуганные лица, телефонные фонарики.

— Что ж, всем всего хорошего, а мы — по делам, — сказал первый старшеклассник. — Осéлв!

Шутников сдуло в мгновение ока. Джефи тоже поспешили прочь с места преступления. Светонепроницаемый материал сошел с оконных стекол. Дымчатые нити эркария потянулись к старшекласснице Грейсам. Солнечный свет затопил холл, и голоса, казалось, стали еще громче. Обсуждали исчезновение фигуры и прочие удивительности.

Ценой немалых усилий преподаватели распихали детей по кабинетам. Близнецов в том числе. Настала вторая часть занятия под предводительством дира Хипектора.

Орк говорил. Джефи слушали и ничего слышали. Со двора донесся захлебывающийся лай бродячих собак. Новая стая, возомнившая школу своей территорией, которую скоро отловят и пришпилят к мохнатым ушам зеленые бирки. Стало пасмурно. И оттого еще тоскливее. Близнецы играли в шахматы. Мысленно. С конями на доске постоянно творилось неладное. Они то исчезали, по очереди или все разом, то наоборот, увеличивались в размерах и количестве, иногда меняя цвета на совсем не шахматные. Потом близнецы перекидывали мяч через сетку. Обошлись без единого аута. Пожалели, что в реальности так не бывает. Затем провели дискусс: могут ли скальпы, хранящиеся в гималайских монастырях быть действительными скальпами йети или нет. Пришли к выводу, что это все же враки и снежных человеков не существует. Если бы существовали, даридмины бы о них знали.

Солнце вернулось к середине урока. Деминика бросила взгляд в окно, однако небо за ним было серым, как и прежде. Деминик оглядел класс. Все кругом будто освещалось десятком прожекторов. Желтых. Солнечный свет не бывает столь насыщенным.

— Чертóгов ореол, — взволнованно произнес позади них Кафка. — Желтый, — добавил он чуть слышно.

Близнецы затаили дыхание. Видят они, что чертогов ореол. И что желтый — тоже видят. Внутри что-то всколыхнулось. Подняло голову, расправило крылья и затрепетало от радостного волнения.

У них сегодня Кипарисов день!

И все, все их способности, а не тлишь какой-то там колдаберис, наконец сформировались. Полностью, и ими можно пользоваться. И стать — наконец-то! — полноправными гражданами Джурналида.

Кипарисов день — это как второй день рождения. Именно сегодня начинался отсчет их дарических лет. И сегодня же начиналась их вторая история.

Близнецы чуть не захлебнулись от восторга. Чертогов ореол окружал их, разливался по партам, стенам и доске, золотил волосы ученикам и листья цветам, становился все ярче и ярче, все... желтее. Невероятно.

— Смотрите, — сказал Кафка.

Прямо за окном кабинета росло старое дерево. Его толстый, заскорузлый ствол кренился почти параллельно земле. И прямо сейчас, грациозно виляя хвостом и расправив большие, покрытые бурой шерстью крылья, по нему прохаживался кот. Заметив, что близнецы смотрят, кот остановился, блеснул своими разными — одним золотым, другим серебряным — глазами и исчез. Спикировал с дерева на своих, не предназначенных для полетов крыльях.

С появлением крылатого кота Кипариса сомнений оставаться не могло. Джефи вскочили. Дир Хипектор прервался и недовольно нахмурил брови, одноклассники оторвались от своих дел и заоборачивались. Сияние чертогова ореола пошло на спад.

— Что вы... — начал было Хипектор, но Джефи не дали ему договорить.

Не нужно было им объясняться ни перед ОРКом, ни пред кем-либо еще.

— Оселв, — быстро сказал Кафке Деминик. Деминика махнула рукой на прощание.

И, не обратив внимания на обомлевшего от подобной наглости ОРКа, похватали вещи и стремглав вылетели из класса.