ОТГОЛОСКИ ПРОШЛОГО (джен)

После пяти лет непрерывной работы в Отделе международного магического сотрудничества Гермиона Грейнджер чувствовала, как силы постепенно уходят.

Бесконечные переговоры, дипломатические отчёты, трансгрессия между континентами — всё это выматывало не только физически, но и эмоционально. Ей отчаянно нужен был перерыв, чтобы вновь ощутить вкус к жизни.

Однажды, просматривая каталог магических курортов, она наткнулась на описание уединённого поместья на западном побережье Шотландии. Фотографии показывали старинные башни, утопающие в вереске, бескрайние просторы океана и тихие бухты. В памяти всплыли обрывки детских воспоминаний: летний ветер, запах соли, смех родителей… Возможно, это был шанс вернуть хоть часть той безмятежности.

Приехав, Гермиона быстро поняла: то, что в юности казалось лёгким и радостным, теперь требовало куда больше усилий. Длинные прогулки по скалистому побережью утомляли, а шум прибоя порой казался оглушительным. Но она не сдавалась. Вместо долгих походов она открыла для себя неспешные утренние чаепития на террасе и чтение книг в тени вековых дубов. Особенно ей нравилось наблюдать за закатами, когда небо окрашивалось в багряные и золотые тона, а море становилось почти чёрным.

Однажды, остановившись передохнуть на смотровой площадке, она заметила мужчину вдалеке. Он стоял у самого края обрыва, глядя на бушующие волны. Его поза была напряжённой, словно он боролся с невидимым противником.

— Что-то знакомое, — подумала Гермиона, невольно всматриваясь.

Вечером, спустившись в столовую поместья, она решила сесть у окна, откуда открывался вид на океан. За соседним столиком сидел тот самый мужчина — в тёмном плаще, с волосами, тронутыми сединой. Он читал книгу и его профиль — резкий, с выдающимся носом — заставил Гермиону вздрогнуть. На секунду ей показалось, что это… Но нет, Северус Снейп мёртв. Она сама присутствовала на похоронах.

Ужин прошёл в тишине — Гермиона захватила с собой блокнот, чтобы записывать мысли и наблюдения. Вернувшись в комнату, она заметила на столе небольшой свёрток и записку. Сначала подумала, что это от хозяйки поместья — в предыдущие дни та оставляла ей свежие булочки и травяной чай. Но, развернув записку, замерла.

Мисс Грейнджер,

Этот настой поможет вам крепче спать и избавиться от тревожных мыслей. Принимайте по чайной ложке перед сном. Рецепт проверен годами — и не только в магическом мире.

С уважением,

Северус Снейп.

Гермиона перевернула флакон в руках. На этикетке — ни названия, ни производителя, лишь выгравированный символ: переплетённые змеи вокруг чаши. Она поднесла флакон к лицу и вздохнула: аромат мяты, лаванды и чего-то неуловимо знакомого, будто из далёкого прошлого.

В голове роились вопросы. Как он здесь оказался? Почему решил помочь? И главное — действительно ли это он, или её уставший разум просто играет с ней злые шутки?

Она села на кровать, всё ещё сжимая в руках записку. За окном шумел прибой, а в комнате становилось всё теплее — то ли от камина, то ли от странного, необъяснимого волнения, которое вдруг охватило её.

Гермиона долго смотрела на записку, словно надеясь, что буквы сложатся в другое послание — более понятное, менее тревожное. Но строки оставались неизменными: чёткий, чуть угловатый почерк, лаконичные фразы, ни тени шутки.

Она снова поднесла флакон к лицу. На этот раз аромат раскрылся иначе: к мяте и лаванде примешался едва уловимый оттенок древесины и чего-то ещё — глубокого, как запах нагретого камня в полдень.

Он здесь. Снейп. Живой.

Мысли метались. Как? Почему? Кто ещё знает? И главное — зачем он оставил настой? Просто из вежливости? Или это знак?

Гермиона опустилась в кресло у окна. За стеклом бушевал океан, разбиваясь о скалы. Внизу, на освещённой фонарями террасе, смеялись гости, возвращавшиеся с вечерней прогулки. Жизнь шла своим чередом, а она сидела здесь, сжимая в руках доказательство того, что мир, который она считала завершённым, вдруг снова распахнулся.

На следующий день она решила не выходить на прогулку. Вместо этого она бродила по поместью, заглядывала в старинные библиотеки, пила горячий чай с мёдом в уютной гостиной. Она искала его — или, вернее, искала подтверждение, что он действительно здесь.

И нашла.

Ближе к вечеру, когда солнце уже коснулось горизонта, она заметила его в саду, среди кустов роз. Он стоял в профиль, в том же тёмном плаще, и рассматривал цветок. Ветер шевелил его волосы, слишком длинные для официального стиля, но идеально подходящие для этого места.

Гермиона замерла за колонной, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Она могла бы подойти. Могла бы сказать: Профессор Снейп, я думала вы… Но что дальше? Я думала вы мертвы? Глупо. Я рада, что вы живы? Ещё глупее.

Он повернулся, словно почувствовав её взгляд. На мгновение их глаза встретились.

В его взгляде не было удивления. Только спокойствие — и что-то ещё, что она не смогла определить.

Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел. А потом медленно отвернулся и продолжил рассматривать розу.

Гермиона отступила назад, скрываясь в тени. Её руки дрожали.

— Он знает, что я здесь. И он не хочет, чтобы я подошла.

Но почему?

Вернувшись в комнату, она снова достала флакон. На этот раз она решилась — налила немного настоя в стакан, вдохнула аромат. Тепло медленно растеклось по телу, снимая напряжение, но не тревогу.

Вечером она написала письмо. Короткое, без обращения:

Я получила ваш настой. Спасибо.

Если вы хотите поговорить — я буду в гостиной завтра в полдень.

Она попросила служанку передать его «господину в тёмном плаще».

Наутро она проснулась от стука в дверь. На пороге стояла служанка с маленьким конвертом. Внутри — одна строка:

В полдень.

Гермиона закрыла дверь, прижалась к ней спиной и глубоко вдохнула.

Всё только начиналось.

Полдень приближался медленно, будто нарочно растягивая каждую минуту. Гермиона сидела в гостиной у камина, сжимая чашку с остывающим чаем. Взгляд то и дело скользил к входной двери.

Она продумала десятки вариантов разговора — от холодного объяснитесь до осторожного как вы выжили?. Но все фразы казались неуместными, натянутыми. Как говорить с человеком, которого считала мёртвым? С человеком, чьи глаза однажды смотрели на неё с презрением, а теперь… что теперь?

Дверь скрипнула.

Он вошёл без спешки, в том же тёмном плаще, но без шляпы — волосы слегка растрёпаны ветром. Оглядел зал, нашёл её взглядом. Ни улыбки, ни кивка — просто подошёл и сел напротив.

— Вы пришли, — произнёс он низким, ровным голосом, будто констатируя факт.

Гермиона сглотнула. Близко. Слишком близко. Она снова уловила тот самый запах — мята, лаванда, что‑то ещё, неуловимо знакомое.

— Вы оставили записку. Я решила, что… что должна.

Он слегка приподнял бровь:

— Должны?

Она выпрямилась.

— Да. Должна. Потому что вы живы. Потому что я была на ваших похоронах. Потому что… — она запнулась, но продолжила твёрдо: — Потому что это не шутка, верно?

Снейп медленно провёл пальцем по краю чашки, которую поставил перед собой, даже не притронувшись к напитку.

— Нет, мисс Грейнджер. Это не шутка.

Тишина повисла между ними, плотная, как морской туман.

— Почему здесь? — наконец спросила она. — Почему сейчас?

Он поднял глаза. В них не было ни тени смущения, ни оправдания. Только спокойная, почти холодная ясность.

— Это место… уединённое. Безопасное. Я не искал встречи. Но и не избегал.

— Вы знали, что я здесь?

— Вы не скрывались.

Гермиона сжала чашку.

— И настой… это был знак?

— Просто помощь. Вы явно переутомились.

Она чуть не рассмеялась. Он говорил так, словно ничего не изменилось: она — ученица, он — профессор, который снисходительно замечает её усталость. Но между ними лежала пропасть из лет, смертей и тайн.

— Вы могли бы написать. Или прийти лично. Или… хоть что‑то. А не оставлять загадочные послания.

— А вы? — его голос звучал ровно, но в нём проскользнула тень вызова. — Вы могли бы не отвечать. Могли бы уехать, как и планировали. Но вы здесь.

Она замолчала. Он был прав.

— Что теперь? — тихо спросила она.

Снейп наконец взял чашку, сделал глоток. Его пальцы — длинные, бледные — чуть дрогнули.

— Ничего. Вы отдохнёте, покатаетесь по побережью, вернётесь в Лондон. Я останусь здесь. Всё просто.

— Просто? — Гермиона невольно повысила голос, пальцы сжались вокруг чашки. — После всего, что было? После…

Она запнулась, не решаясь произнести вслух имена тех, кого они оба потеряли.

Снейп поставил чашку на стол с едва слышным стуком. Его взгляд стал жёстче, словно захлопнулась невидимая дверь.

— Особенно после всего, что было. Вы знаете, почему я не могу… не должен возвращаться. И не стоит задавать вопросов, на которые я не отвечу.

В груди Гермионы поднялась волна раздражения — но сквозь неё пробивалось что‑то другое, тёплое и почти болезненное.

— Но вы здесь. Вы живы. Это уже ответ.

Он медленно выдохнул, будто сдерживал что‑то глубоко внутри. Потом тихо, почти шёпотом:

— Иногда жизнь даёт второй шанс. Но не всегда — право его использовать.

За окном пошёл мелкий дождь, стуча по стёклам и крыше. В гостиной стало тихо — только треск дров в камине и отдалённый шум прибоя.

Гермиона посмотрела на него — на человека, который когда‑то был для неё загадкой, врагом, а теперь… кем?

— Тогда хотя бы скажите, — тихо произнесла она, — вы хотите использовать этот шанс?

Он замер. На секунду — всего на секунду — маска бесстрастности дрогнула.

— Это не имеет значения.

Но в его глазах она увидела то, что не смог скрыть ни холод, ни годы, ни расстояния между ними.

Имеет.

Молчание между ними стало почти осязаемым — как плотный морской воздух перед штормом. Гермиона не отводила взгляда, словно пытаясь прочесть за этой непроницаемой маской то, что Снейп не решался сказать вслух.

— Вы говорите, что это не имеет значения, — тихо произнесла она, — но ваши глаза говорят обратное.

Он едва заметно напрягся, но не отвёл взгляд.

— Эмоции — роскошь, которую я давно себе запретил.

— Почему?

Снейп медленно провёл пальцами по краю чашки, будто выбирая слова.

— Потому что они делают нас уязвимыми. А уязвимость — это слабость, которую нельзя допускать.

Гермиона усмехнулась, но в улыбке не было иронии — только горькое понимание.

— Вы всё ещё живёте так, как будто война не закончилась.

— Война никогда не заканчивается, мисс Грейнджер. Она просто меняет форму.

Она хотела возразить, но замолчала. В его глазах она увидела не упрямство, а что‑то глубже — усталость, которую не скрыть за годами тренировок в окклюменции.

— Тогда зачем вы здесь? — спросила она. — Если всё это — лишь новая форма войны, почему именно побережье Шотландии? Почему не где‑то ещё?

Он помолчал, потом ответил, глядя куда‑то вдаль, сквозь окно, за которым струился дождь:

— Здесь тихо. Здесь нет прошлого. Здесь можно… почти забыть.

Гермиона почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло.

— А если не пытаться забыть? — тихо спросила она. — Если просто… жить?

Он наконец посмотрел на неё — прямо, без притворства.

— Это не для меня.

— Почему?

— Потому что я не заслужил.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Гермиона сжала чашку, чувствуя, как тепло керамики проникает в ладони.

— Кто дал вам право решать, что вы заслуживаете, а что нет? — её голос звучал твёрже, чем она ожидала. — Вы сражались. Вы рисковали. Вы потеряли всё. И теперь вы прячетесь здесь, как будто ваша жизнь больше не имеет веса. Это несправедливо.

Снейп усмехнулся — коротко, почти горько.

— Несправедливость — это основа мира, мисс Грейнджер. Вы должны были это понять ещё в Хогвартсе.

— Но мы сами решаем, как с этим жить, — она наклонилась вперёд, глядя ему в глаза. — Вы можете продолжать убеждать себя, что не заслуживаете покоя. А можете попробовать… просто дышать.

Он молчал долго. Дождь за окном становился всё сильнее, укрывая мир серой пеленой. Наконец, он тихо произнёс:

— Вы стали смелее, мисс Грейнджер.

— Я повзрослела, — ответила она без улыбки. — А вы?

Он не ответил. Но в его взгляде что‑то изменилось — словно трещина в ледяной глыбе, через которую пробивается свет.

В гостиную вбежала пара гостей, смеясь и отряхивая капли дождя. Мир продолжал жить — обычный, тёплый, человеческий.

Гермиона медленно поднялась.

— Я останусь здесь ещё на несколько дней. Если вдруг… — она запнулась, подбирая слова, — если вдруг вам захочется просто поговорить, вы знаете, где меня найти.

Он не кивнул, не пообещал. Но когда она уже подошла к двери, его голос догнал её:

— Мисс Грейнджер.

Она обернулась.

— Спасибо.

Это было не объяснение, не признание, не обещание.

На следующий день Гермиона не увидела Снейпа. Он словно растворился в туманной дымке прибрежного утра. Если бы не оставленная на столе записка с лаконичным «В полдень», если бы не полупустой флакон с настоем на тумбочке, она могла бы подумать, что всё это ей приснилось.

Весь день она провела в неопределённости. Бродила по извилистым тропинкам поместья, то и дело останавливаясь и вглядываясь в очертания далёких скал, будто надеясь разглядеть там знакомый тёмный силуэт. В голове крутились обрывки вчерашнего разговора — его слова, взгляд, едва уловимая дрожь в голосе, когда он произнёс: Это не для меня.

За обедом она почти не притронулась к еде. Мысли то и дело возвращались к нему: где он? Что делает? Почему снова исчез, едва дав ей надежду на разговор?

К вечеру небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, и начался дождь — мелкий, назойливый, превращающий дорожки в скользкие потоки. Гермиона сидела у окна в гостиной, наблюдая, как капли стекают по стеклу, рисуя причудливые узоры. В камине тихо потрескивали дрова, но тепло не могло согреть её изнутри.

— Может, он уехал? — думала она, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. — Может, это был его способ сказать прощай — дать мне надежду, а потом забрать её?

Она пыталась убедить себя, что это к лучшему. Что ей следует собраться, закончить отдых и вернуться в Лондон, где всё привычно и понятно. Но что‑то внутри — то, что пробудилось вчера за чашкой чая напротив него, — не позволяло просто закрыть эту дверь.

Когда часы пробили без четверти двенадцать, Гермиона невольно вздрогнула. Она не заметила, как пролетело время. Поднявшись, она медленно направилась к выходу из гостиной.

В коридоре было тихо. Только капли дождя стучали по подоконнику, создавая монотонный ритм. Она остановилась у двери, прислушиваясь к собственному дыханию.

А если он не придёт?

А если придёт?

Она открыла дверь и шагнула наружу.

Коридор был пуст. Ни звука шагов, ни тени у окна — только дождь, бьющий в стёкла, и тусклый свет угасающего дня. Гермиона медленно подошла к тому самому месту, где вчера они стояли. Оперлась о подоконник, чувствуя, как холод проникает сквозь пальцы.

Он не пришёл.

Время тянулось бесконечно. Она простояла там, наверное, час — может, больше, — глядя, как сумерки поглощают очертания океана. В голове не было мыслей, только гулкое эхо его слов: Это не для меня.

Наконец, она развернулась и пошла обратно в свою комнату. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком. Закрыв за собой дверь, она опустилась на кровать, не снимая плаща, не зажигая света.

В темноте её руки нащупали флакон с настоем. Она открыла его, поднесла к лицу. Аромат мяты и лаванды всё ещё держался — тонкий, призрачный след его присутствия.

— Это просто помощь, — сказал он вчера.

Просто помощь. Не больше.

Гермиона поставила флакон на тумбочку. Её пальцы дрожали.

За окном дождь усиливался, превращаясь в настоящий шторм. Волны бились о скалы, и этот звук, такой же неумолимый, как её мысли, заполнял тишину.

Она знала, что завтра соберёт вещи. Что вернётся в Лондон, к привычной жизни, к отчётам и совещаниям, к миру, где Северус Снейп мёртв — официально, окончательно, бесспорно.

Но сегодня…

Сегодня она позволила себе просто сидеть в темноте, слушать дождь и чувствовать, как что‑то внутри неё — то, что он нечаянно разбудил, — медленно затихает, словно последний отголосок далёкого эха.

На следующий день Снейп не объявился. Гермиона, сжав губы в тонкую линию, молча собрала вещи. Движения были чёткими, выверенными — так она всегда справлялась с тем, что не могла изменить. В последний раз окинув взглядом комнату, где всё ещё будто хранило отголоски их разговора, она вышла, не оставив после себя ни следа.

Путь в Лондон прошёл как в тумане. В поезде она смотрела в окно, но не видела мелькающих пейзажей. В голове крутились одни и те же вопросы: Почему он не пришёл? Что это значило? И что теперь делать?

Весь день Гермиона раздумывала, стоит ли рассказать о встрече Гарри. В конце концов, он был её лучшим другом, человеком, который всегда поддерживал её, знал её лучше всех. Но каждый раз, когда она брала в руки перо, чтобы написать ему, перед глазами вставало лицо Снейпа — его холодный, непроницаемый взгляд, его слова: Вы знаете, почему я не могу… не должен возвращаться.

Вечером, когда за окном уже сгустились сумерки, в стекло тихо постучалась незнакомая сова. Гермиона вздрогнула, затем подошла к окну и впустила птицу. На лапке была привязана небольшая свитка.

Развернув записку, она узнала тот же чёткий, угловатый почерк:

Мисс Грейнджер,

Прошу вас никому не рассказывать о том, что я жив. Поверьте, так будет лучше.

С. С.

Гермиона перечитала записку дважды. Затем ещё раз. Слова будто обжигали пальцы. Поверьте, так будет лучше. Лучше для кого? Для него? Для неё? Для мира, который считал его мёртвым?

Она подошла к камину и долго смотрела на тлеющие угли. В голове снова и снова звучали его слова, его голос — низкий, ровный, без тени эмоций. Но теперь к ним примешивалось что‑то ещё — едва уловимое, почти неуловимое — просьба.

Наконец, она поднесла записку к огню. Бумага вспыхнула, на мгновение осветив её лицо, а затем превратилась в пепел.

Гермиона подошла к окну. Внизу кипела вечерняя жизнь Лондона — люди спешили по делам, фонари зажигались один за другим, создавая иллюзию тепла и безопасности. Но она чувствовала себя так, словно стояла на краю пропасти, а за спиной у неё оставались только тени прошлого.

Она знала, что должна сделать. Должна сохранить секрет. Не потому, что боялась, не потому, что подчинялась приказу — а потому, что в глубине души понимала: он прав. Мир не готов к его возвращению. А может, и она не готова.

На следующий день Гермиона вернулась к работе. Она отвечала на письма, проводила совещания, улыбалась коллегам. Всё было как прежде — или почти как прежде. Только иногда, в моменты тишины, она доставала из ящика стола маленький флакон с настоем, подносила его к лицу и вдыхала аромат мяты и лаванды.

И тогда, на долю секунды, ей казалось, что она снова слышит его голос: Иногда жизнь даёт второй шанс. Но не всегда — право его использовать.