Post Tenebras Lux: Идеальная картинка (гет)

Еще одна сцена из вселенной Post Tenebras Lux.

«Картины не должны быть слишком живописными».

— Ральф Уолдо Эмерсон

Назначение заместителем директора Школы чародейства и волшебства Хогвартс должно было считаться честью, по крайней мере, так думал нынешний обладатель этой должности — Джереми Таунсенд. И действительно, на протяжении многих лет он получал удовольствие от работы в школе, однако после того, как пару месяцев назад его повысили, он в полной мере ощутил, какой груз ляжет на его плечи после смерти нынешней директрисы, и энтузиазм его заметно поугас. Он и представить себе не мог, насколько действительно сложна эта роль, и до сих пор не совсем понимал, почему традиционно никто особо не рвался её занимать. А некоторые из вещей, которые он в последнее узнавал о замке, где прожил ни один год, мягко говоря, тревожили его.

Он уже успел понять, что строить хоть какие-то догадки глупо, поэтому однажды в субботнее утро он поднимался по винтовой лестнице в кабинет своей начальницы с совершенно открытым сознанием. После стольких лет в Хогвартсе он сомневался, что она сможет его чем-то удивить.

— Доброе утро, директриса. Чем сегодня порадуете?

Пожилая ведьма улыбнулась ему и, поднявшись из-за стола, встала рядом с ним.

— Сегодня я хочу познакомить вас с портретами бывших директоров и директрис. Большинство из них держится особняком, если только их не позвать. Но некоторые, с так скажем... с более сильным характером, проявляют активность. Предупреждаю: как только вы займете этот пост, они станут вашим проклятием.

— Правда?

Из одной причудливой, необычной формы рамы на стене раздался тихий, глубокий смех. Его источником оказался стройный волшебник с длинными до плеч волосами цвета серебристо-тёмного пепла, крючковатым носом и пронзительными тёмными глазами, одетый в чёрное. Директриса с кислой миной указала на него.

— А вот и главный виновник. Вы, конечно, слышали о нем на уроках истории — это знаменитый Северус Снейп.

— Он был директором в конце Второй Войны Фениксов? Тот самый шпион-пожиратель смерти?

— Именно. Никто тогда этого не понял, но технически он так и не покинул пост. Поэтому, когда он умер, его портрет появился здесь, среди прочих. И с тех пор он преследует всех своих преемников.

Джереми внимательно разглядывал картину, стараясь игнорировать смущающую, чуть насмешливую ухмылку на лице ее обитателя. Полотно было необычно широким — и в дальнем углу той же рамы сидела другая фигура: женщина с длинными кудрявыми седыми волосами, в которых ещё путались редкие каштановые пряди. Она, похоже, читала и, как и большинство других портретов, не обращала внимания на разговор. По краям рамы висели две медали: одна — из серебристо-белого металла на зелёной ленте, другая — золотая на красной. Джереми узнал награды Фениксов, они проходили их на уроках истории.

— Почему в одной раме два портрета? — тихо спросил он.

Его начальница усмехнулась:

— Когда Снейп покинул школу, на его место назначили Минерву МакГонагалл, хотя тогда он ещё был жив, — она кивнула на противоположную стену, где висел портрет высокой суровой ведьмы с седыми волосами, собранными в тугой пучок, с ещё одной красно-золотой медалью на раме. Та, казалось, спала. — А после неё пост заняла Гермиона Грейнджер — вы, конечно, это знаете. Когда Гермиона умерла, её портрет появился в раме Снейпа. Оказалось, они состояли в отношениях много лет. Говорят, она пережила его всего на два-три года, хотя он был старше её на пару десятков лет. Это единственный случай, когда двое директоров были парой — обычно один умирает задолго до назначения другого, и, насколько известно, больше ни один заместитель не состоял в длительных отношениях с директором.

Джереми медленно кивнул, глядя на оба портрета. Ведьма подняла на него теплые карие глаза — и оба, и она, и Снейп, теперь с явным интересом следили за его с директрисой разговором.

— Советую вам, если сможете, заручиться поддержкой Грейнджер, — продолжала директриса. — Только она способна усмирить Снейпа, но только если сочтёт это нужным. Боюсь представить, какими они были при жизни.

— Благодарю, — раздался глубокий, тихий голос Снейпа, в котором слышалось лёгкое веселье. Его чёрные глаза светились тёмным юмором — гораздо выразительнее, чем позволяла обычная краска. Джереми так и не смог до конца понять, как вообще работают картины в магическом мире.

— Это правда так ужасно? — осторожно спросил он. — Разве портреты не подчиняются вам?

— Теоретически — да, — ответила директриса. — Если вы прямо прикажете им держаться подальше или молчать, они обязаны подчиниться. Но я не рекомендую. Они найдут способ заставить вас за это поплатиться. Снейп — худший из всех, но Грейнджер и её союзники едва ли лучше.

— Картины могут затаить обиду?

— Похоже, что да. По крайней мере, некоторые. Я до сих пор не уверена, насколько сознательны остальные хогвартские портреты и насколько точно они передают личности своих прототипов, но в этом кабинете собраны очень сильные личности с сильными характерами, и вы будете поражены, насколько трудной может стать ваша жизнь, если они захотят ее усложнить. Конечно, вы можете приказать всем им замолчать навсегда… но, как ни больно это признавать, большинство их советов — дельные. Они отлично умеют вынюхивать полезную информацию, которую без них директор мог бы и не узнать.

— Так скольких мне стоит опасаться?

Легко было бы списать всё на шутку, если бы Джереми не заметил, как усмехнулся Снейп, да и Грейнджер выглядела слишком невинно для ведьмы, которой на момент написания ее портрета было уже за сто, и которая, очевидно, — он помнил кое-что из уроков истории магии, — прожила весьма и весьма насыщенную жизнь. К тому же он не верил, что большинство «спящих» портретов действительно спят.

Нужно ли вообще картинам спать?

— Эти двое — зачинщики. МакГонагалл почти так же плоха, хотя шанс на то, что она будет поддерживать Снейпа, равен шансу на то, что она будет с ним спорить. Бывает, я настаиваю на том, чтобы они проводили свои дебаты в другом месте — иногда здесь становится жарко. Их союзники — два гораздо более древних портрета, созданных за столетие или больше до Войн Феникса: Финеас Блэк и Дайлис Дервент.

Она указала на каждый, и Джереми с любопытством их разглядел: Блэк — хитрый волшебник в цветах Слизерина, с острой бородкой и презрительным выражением лица, Дервент — плотная ведьма с коротко остриженными седыми кудрями и веселой хулиганистой улыбкой.

— Из-за возраста их портретов они не так активны, как остальные трое, но не стоит их недооценивать. Кажется, они вмешивались в дела Снейпа ещё во времена его здесь обучения и не собираются отказываться от этой своей привычки, даже если он давно не только вырос, но и умер.

— Значит, пятеро?

— Да. Остальные портреты либо менее осознаны, либо предпочитают казаться таковыми, и вряд ли будут вмешиваться в вашу жизнь, если вы сами этого не захотите. Эти пятеро — самые напористые. Вы убедитесь в этом сами, как только займете этот кабинет.

— И трое из них — из эпохи Войн Феникса… — задумчиво произнёс Джереми. — А что насчёт Альбуса Дамблдора? Он слывет сильной личностью и часто упоминается в книге Снейпа и Грейнджер.

— Есть такое, — раздался мягкий голос Грейнджер, в котором не было и следа скромности, только сухая ирония. Снейп больше не улыбался — ни зловеще, ни как-либо ещё.

Директриса кашлянула.

— Ну что ж… Дамблдора вы вряд ли будете часто видеть. Он, кажется, болтлив сам по себе, но… Ну, не зря же историки до сих пор спорят об этичности некоторых его решений во время войн. Говорят, едва ли не первым, что сделал портрет Снейпа, проявившись, это практически выжил из школы портрет Дамблдора. Его рама — там, за столом, вторая с медалью, но он редко там появляется. Здесь он непопулярен и проводит большую часть времени в своём другом портрете — в Министерстве…

— Где ему позволено вмешиваться и наносить добро, не причиняя настоящего ущерба, — высокомерно заметил Блэк и, фыркнув, вышел из своей рамы.

— Эти портреты предвзяты. Между ними и Дамблдором — личная история длиной в десятилетия. Сам по себе Дамблдор он не так уж плох, хотя часто ведёт себя снисходительно, но быстро исчезает, стоит кому-то из них сказать ему «хватит». Не знаю, как именно взаимодействуют картины, но эти пятеро держат в ежовых рукавицах всех, даже моих предшественников, занимавших пост после Грейнджер.

— За Снейпом… кот? — недоверчиво спросил Джереми. В одном из коридоров замка он видел портрет с волкодавом, и, конечно, все знали знаменитого сэра Кадогана и его пони, и на этом, пожалуй, всё, животных в других картинах он не припоминал. Да и Снейп вовсе не выглядел как человек, способный завести себе домашнего любимца.

— Да… Никто так и не узнал, откуда он. Он появился за спиной Снейпа практически сразу, как тот возник. Говорят, это фамильяр Грейнджер, которого она завела еще в юности и который, естественно, умер задолго до Снейпа, не говоря уже о ней самой.

— Кошки — существа упрямые, — заметила Грейнджер, пока крупный рыжий котище с приплюснутым носом неспешно подходил к её концу их общей картины.

— Это не объяснение, — возразил Джереми.

— Но это всё, что у нас есть, — сказала директриса. — Если зайти в кабинет ночью, его глаза будут отражать свет, как у живого кота. В первый раз я чуть не умерла от страха. В остальном его можно игнорировать. Вы будете видеть его повсюду в замке — в любой раме, откуда открывается вид на что-то, по его мнению, интересное. Сосредоточьтесь на его хозяевах — они важнее.

— Это правда так ужасно?

— Нет, если вы будете хорошо справляться со своей работой, — весело отозвалась Дервент из своей рамы. — Северус будет вполне терпим, когда не будет возражать против ваших действий.

— К сожалению, она права, — вздохнула директриса. — Помните Роулинза, моего прямого предшественника? Он ушёл в отставку за год до вашего прихода.

Джереми кивнул.

— Он проработал всего три года, если не ошибаюсь? «Пророк» гадал, что его вынудило уйти, но никто так и не узнал причины.

— Что ж, благодарить за это стоит этих пятерых. И продержался он так долго только потому, что в первые же дни запретил им находиться с ним в одной комнате.

— Серьёзно?

— Он был идиотом, — сухо заметил Снейп. Теперь он стоял, скрестив руки на груди, прислонившись к краю рамы, и его тёмные глаза сверкали так, будто краска вдруг обрела собственную волю.

— И ты не давал ему об этом забыть, — добавила Грейнджер с лёгкой насмешкой в голосе, затем перевела взгляд на стоявших в центре кабинета живых волшебников. — У Роулинза не было ни малейшего понятия о политике. За шесть недель он рассорился со всем попечительским советом. Он был ужасным хамом, игнорировал всех женщин в штате и вмешивался в каждую мелкую дисциплинарную проблему, которую следовало оставить на откуп деканам. Причём так, что к концу первого года его работы половина учеников готова была рвать друг друга на части. Ему нравилась власть, и он хотел, чтобы без его разрешения никто даже чихнуть не решился. Честно говоря, не понимаю, как он вообще получил эту должность.

Джереми с изумлением уставился на портрет.

— И как пять картин заставили его уйти в отставку?

Грейнджер улыбнулась, её карие глаза заблестели, и она обменялась взглядом со Снейпом, который в ответ ехидно усмехнулся. И ни один из них ему не ответил.

— Деталей я не знаю, — сказала директриса. — Но знаю, что другие портреты в замке — и даже призраки — охотно выполняют просьбы Снейпа. Видимо, это связано с тем временем, когда он был директором во время финального этапа Второй Войны Фениксов. И он явно не зря в свое время попал на Слизерин. Я тогда преподавала заклинания и никогда не видела, чтобы он или Грейнджер вмешивались лично. В основном с персоналом общалась МакГонагалл. Они подтачивали авторитет Роулинза, как могли, и, уверенна, нашли способы довести его до белого каления, так что он просто не выдержал. Подозреваю, они даже подстрекали учеников объединиться против него. Вот почему я советую вам не вступать с ними в конфликт, если есть возможность. Тем более что однажды ваш портрет присоединится к ним. И вам не захочется оказаться в положении Дамблдора. Говорят, теперь он большую часть времени прячется в портретах возле гостиной Пуффендуя, когда вообще решается появиться в школе.

— А чего же мне ждать, если они решат, что я не идиот, которого надо прогнать?

Он взглянул на общий портрет. Грейнджер, кажется, его уже не слушала, а Снейп, бросив на него взгляд с саркастической усмешкой — скорее даже с оскалом — отошел в глубь картины.

— Как только они убедятся, что директор знает, что делает, они, на удивление, часто оказываются очень полезны, — неохотно признала директриса. — Они замечают проблемы учеников раньше, чем учителя, и обычно вынюхивают всё о неприятностях до того, как те случаются. Я не могу это доказать, но сильно подозреваю, что они улаживают множество мелких конфликтов между учениками, даже не давая нам узнать об этом.

При этих словах портреты Снейпа и Грейнджер сделали вид, что ничего не слышали, а Дервент небрежно вышла из своей рамы. МакГонагалл по-прежнему «спала», Блэк так и не вернулся.

— Иногда кто-то из них даёт дельный совет, если у директора проблемы с попечительским советом или Министерством, — продолжала директриса. — Но все они слишком любят политические игры, и «такт» — явно чуждое понятие для Снейпа и старших. Хотя МакГонагалл и Грейнджер чуть дипломатичнее.

Несколько других портретов фыркнули или тихо рассмеялись.

— Вовсе не чуждое, — спокойно возразила Грейнджер, не поднимая на Джереми глаз. — Северус прекрасно знает, что такое такт. Просто не видит смысла его применять.

— Не лицемерь, Гермиона, — протянул её сосед по раме, снова весело блеснув глазами. — Я довольно часто думаю, прежде чем говорить.

— Что, впрочем, никак не влияет на то, что в итоге вылетает из твоих уст, — лениво парировала она.

— Они всегда такие? — спросил Джереми у директрисы.

— Да! — хором отозвалась половина портретов в кабинете. Директриса рассмеялась, пока портреты влюбленной парочки безуспешно пытались изобразить обиду.

— Вы к ним привыкнете. По крайней мере, не соскучитесь.

— Не думал, что это так рискованно, — сухо заметил Джереми, вызвав смех у большинства «слушателей».

Учитывая утреннюю беседу, он не слишком удивился, вернувшись после обеда в свой кабинет и обнаружив там Снейпа, лениво развалившегося в раме на стене и безэмоционально наблюдавшего за входной дверью.

— Где мадам Уэнлок? — спросил он, имея в виду прежнюю обитательницу рамы — известную арифмантку XIII века, которая обычно вязала или спала и никогда с ним не разговаривала.

— Ворчит где-то в районе библиотеки, — равнодушно отозвался Снейп. — Жалкая старая ворона.

— Мне она всегда казалась вполне приятной.

— Вы не слушали, как она годами тараторит о великолепии цифры семь.

Решив не развивать эту тему, Джереми пожал плечами и уселся за стол с рабочими бумагами, стараясь незаметно сдвинуться так, чтобы незваный гость не мог заглядывать в документы. Раньше он никогда не испытывал дискомфорта от движущихся, говорящих картин — они просто были частью интерьера, но теперь он впервые по-настоящему осознал, насколько жутко человечны некоторые из них.

Шесть форм, один отчёт о мелком инциденте и два свитка с домашним заданием спустя он не выдержал. Подняв глаза и увидев, что проклятая картина всё ещё наблюдает за ним, он как можно небрежнее спросил:

— Вам что-то нужно?

— Нет.

— Тогда зачем вы здесь?

— Думал, это очевидно. Я наблюдаю за вами.

Ну, началось.

— Заметил. Зачем вы за мной наблюдаете?

— Чтобы узнать о вас побольше.

— Вы могли бы просто спросить, — раздражённо бросил Джереми.

Снейп пожал плечами.

— Зачем? Наблюдение даёт больше, чем люди готовы сами рассказать. Этот подход был верен при моей жизни и остаётся верным сейчас. Как вы думаете, насколько весело быть картиной, мистер Таунсенд? У нас почти нет занятий, кроме как впадать в полукому, как большинство древних портретов, или наблюдать за людьми. А в таком месте, как эта школа, всегда найдётся кто-то, делающий нечто достойное внимания — даже если только ради того, чтобы увидеть, как всё пойдёт к чертям.

— Вы наблюдаете за всеми учениками?

— Да, насколько возможно. Многие деканы были благодарны за информацию, полученную от портрета, оказавшегося в нужном месте в нужное время.

— Как вы за всеми уследить успеваете?

Снейп посмотрел на него пустым взглядом.

— Простое наблюдение.

— Не верю. Портреты не могут хранить воспоминания на таком уровне.

Портрет слегка наклонил голову и уставился на него с отстранённым выражением лица.

— Джереми Кристоф Таунсенд. Пуффендуй, полукровка. Староста, запасной в квиддичной команде, хотя в основной состав так и не попал.

— Это мог узнать кто угодно!

— Вы регулярно ковырялись в носу до конца третьего курса и окончательно избавились от этой привычки лишь под конец четвёртого. — На лице нарисованного волшебника появилась злобная усмешка. — Делайте свою работу хорошо, и ваши ученики никогда об этом не узнают.

К своему ужасу, Джереми почувствовал, как краснеет.

— Попечительский совет может заставить директрису уничтожить вас. Или я сам сделаю это, когда вступлю в должность.

Я угрожаю картине. Что, чёрт возьми, происходит?

— Да, — безразлично пожал плечами Снейп. — Однако угроза работает, только если она действительно угрожает. Этот портрет — лишь отпечаток человека, которым я был. Моя душа… где-то ещё. Уничтожение картины не причинит вреда той части меня, которая была — или есть — настоящий я. Почему мне должно быть не всё равно, что с ней станет?

— Где-то ещё? Где?

— Даже если бы я знал, не сказал бы вам. Посмертный мир — не для живых.

— У меня ощущение, что мы не поладим.

Портрет снова безразлично пожал плечами.

— Вероятно, нет. Но я никогда особо ни с кем не ладил.

— Даже с Гермионой? — спросил Джереми, надеясь хоть немного уравнять счёт в этом крайне неравном поединке.

Портрет тихо рассмеялся.

— Даже с ней. Спросите её как-нибудь.

— Правда ли всё, что о вас говорят?

— Всё, что написано в «Войнах Феникса», — правда, хотя мы далеко не всё записали. Что до остального… Кое-что — да, большая часть — решительно нет.

— Ну, это… хоть немного успокаивает. О вас говорят весьма пугающие вещи.

— И правильно, — вмешался другой голос. В раму вошла Гермиона Грейнджер. — Он всегда был довольно страшным человеком.

— Благодарю, — сухо сказал Снейп. Она улыбнулась ему.

— И гордится этим. Оставь беднягу в покое, Северус. Дразнить его будешь, когда он официально вступит в должность.

Снейп закатил глаза и без слов исчез из виду. Джереми перевёл взгляд на ведьму.

— О вас тоже говорят весьма пугающие вещи.

— Возможно, — весело согласилась она. — Было множество нелепых слухов. Не стоит принимать их всерьёз. К тому же вам следует сосредоточиться на живых, а не на нас.

— У меня сложилось впечатление, что избежать вас не получится.

Грейнджер мягко рассмеялась.

— Считайте это обрядом посвящения. Все мы вкладывали свои жизни и всё, что имели, в эту школу. Разве вы можете винить нас за желание убедиться, что она в надёжных руках? Однажды вы сами станете одним из нас. Все директора со времён моего правления прошли через это — спросите у новых портретов. Не волнуйтесь. Северус сказал правду: мы давно за вами наблюдаем. Вы справитесь.

— Это не слишком обнадеживает.

— Так и задумано, — легко ответила она.

— Иногда вы очень похожи на него, — пробормотал Джереми, стараясь не думать о годах, которые ему предстоит провести под их пристальным присмотром и критикой.

Теперь я понимаю, почему мало кто хочет эту должность. Неудивительно, что попечительский совет увиливал от моих вопросов, когда назначал меня заместителем.

— Это вовсе не плохо, молодой человек. Вам бы неплохо перечитать старые учебники по истории магии... и побыстрее.

Я и собирался. Только вряд ли это поможет.

— Не могли бы вы попросить его не следить за мной так… откровенно? — спросил будущий директор Хогвартса без особой надежды.

Грейнджер улыбнулась.

— Даже если бы я думала, что он послушает… Какое же от этого удовольствие?