Восьмой курс, восьмое чувство (гет)

Гермиона медленно открыла глаза. Голос матери, звавший её на завтрак, казался далеким эхом из другой жизни, призрачным воспоминанием о беззаботных днях. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: она в своей спальне, в безопасности, в своей кровати. Война — по крайней мере та, что на полях сражений, с грохотом взрывов и смертельными заклинаниями — закончилась. Но другая война, война с собственными демонами, только начиналась.

Спустившись на кухню, она увидела на столе золотистую выпечку, источающую соблазнительный аромат. Мама улыбалась, нарезая куски, и в её глазах читалась надежда. Надежда на то, что всё вернется на круги своя, что её девочка снова станет прежней.

— Я приготовила тебе яблочный пирог, Миона. Ты же его так любишь.

Гермиона заставила себя улыбнуться в ответ, но улыбка получилась натянутой и неестественной. Она поднесла вилку к губам, но запах пирога, некогда такой манящий, теперь казался удушающим. Слишком сладкий. Слишком приторный. Он был лишь болезненным напоминанием о когда-то счастливом детстве, о мире, который безвозвратно утерян. Вкусы изменились. После месяцев в лесах под заклятиями, ночей, полных страха, и постоянной угрозы смерти, эта домашняя сладость казалась почти фальшивой, оскорбительной. Она больше не была той девочкой, которая любила этот пирог. Та девочка осталась где-то на холодном полу поместья Малфоев, под взглядами безжалостных Пожирателей Смерти.

Она проглотила кусочек, стараясь не выдать отвращения. Вкус пирога был как пепел во рту, как горькое напоминание о том, что война забрала у неё не только друзей и близких, но и часть её самой.

Родители уехали к тете через час. Дом погрузился в тишину, которую нарушал лишь тихий свист чайника на плите. Тишина давила, словно тяжелый груз, напоминая о пустоте, образовавшейся в её душе. Гермиона присела за стол и развернула «Ежедневный пророк». Заголовок на первой полосе заставил её дыхание перехватить, а сердце — болезненно сжаться.

«ВЕРДИКТ ВЫНЕСЕН: НАСЛЕДНИК МАЛФОЕВ ВОЗВРАЩАЕТСЯ В ХОГВАРТС»

Буквы, напечатанные черным шрифтом, словно выжигали её взгляд. Гермиона быстро пробежала глазами по строчкам, стараясь уловить смысл. Нарцисса Малфой оправдана, благодаря умелой игре адвокатов и связям в Министерстве. Люциус — под домашним арестом в поместье, лишён права использования палочки, но все еще окружен роскошью и комфортом. Но больше всего поразило решение суда относительно Драко.

«...в качестве исправительной меры и условия сохранения свободы, мистер Драко Малфой обязан закончить обучение. Министерство магии постановляет: Драко Малфой должен вернуться в Хогвартс на восьмой курс под строгий надзор администрации».

— Опять… — прошептала Гермиона, сминая край газеты в кулаке. — Опять всё решили деньги и влияние.

Она чувствовала холодную ярость, обжигающую изнутри. Пока сотни людей восстанавливали свои жизни из пепла, оплакивали погибших и пытались забыть ужасы войны, Драко Малфой просто возвращался за парту, как будто ничего и не было. Это казалось насмешкой над правосудием, плевком в лицо всем жертвам войны.

Но в тот же миг её восьмое чувство — то новое, обострённое восприятие мира, появившееся после пережитого — отозвалось странной, тревожной вибрацией. В её мыслях образ Малфоя не был связан с золотом или властью, с высокомерием и презрением. Она вдруг почувствовала что-то другое, что-то, что никак не вязалось с ее представлением о нем: холодный, колючий страх, исходящий даже от типографской краски, от самих слов, описывающих его возвращение. Она знала, что замок встретит его не как принца, а как изгоя, как живое напоминание о темных временах. Его будут бояться, его будут ненавидеть, и он вынужден вернуться туда, где совершил свои самые страшные ошибки, где его имя навсегда связано с болью и смертью.

Гермиона смотрела в окно на уходящее лето, на последние теплые лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву деревьев. Лето заканчивалось, и вместе с ним заканчивалась её надежда на спокойствие и умиротворение.

«Ты вернёшься туда не победителем, Малфой, — подумала она, сжимая кулаки. — А я вернусь, чтобы посмотреть тебе в глаза и увидеть, что скрывается за маской безразличия».