Змея меняет кожу (джен)

Дождь шел долго. Он начался с вечера, но сейчас, далеко за полночь, и не думал успокаиваться. Человек изредка поворачивался к окну, отодвигал тяжелые бархатные занавеси и молча глядел, как по стеклу стекают подсвеченные огнем капли. Вдали прокатывались слабые раскаты грома, человек снова поворачивался к огню, молча вперивал взгляд в дрожащую пляску пламени. Пальцами правой руки он сжимал тонкую ножку стеклянного бокала, не боясь пролить вино — напиток был давно выпит.

В замке было тихо, только тяжелые капли барабанили по стеклу и в камине потрескивал огонь. Крики, преследовавшие человека первую половину ночи, больше не повторялись. Просто жуткие вопли, никогда не подумаешь, что их может издавать настолько тщедушное существо. Видимо, она совсем выдохлась, раз больше не кричит, или же случилось что-то похуже. Надо пойти узнать...

В коридоре раздались быстро приближающиеся шаги, человек приподнялся было навстречу, но тут же снова спокойно расположился в кресле, откинувшись на спинку и позволив огню осветить свое лицо — крупный нос с горбинкой, тяжелый подбородок, крепко сжатые узкие губы. Глаза прятались в тени кустистых седых бровей.

В дверь вошел служитель в темной одежде с красной повязкой врачевателя на голове, слегка поклонился и замер в нерешительности.

— Ну? — спросил сидевший в кресле.

— Ваша светлость, господин Нокард... — несмело начал врач.

— Говори.

— Госпожа умерла, — решившись, сказал врач.

Нокард только слегка пошевелился в кресле.

— А ребенок?

— Ребенок тоже умер.

Нокард быстро встал, подошел к врачу, несколько секунд пристально вглядывался в его лицо черными горящими глазами — тот не выдержал, нервно замигал и отвернулся.

— Ваша светлость, герцог, я ни при чем!

Нокард крепче сжал челюсти, выдвинул вперед подбородок. Из груди его вырвалось утробное рычание, похожее на отдаленный рев хищника:

— У-у-у...

— Я употребил все свое докторское искусство, — оправдывался врач. — Госпожа Акнилрог была слишком юной и хрупкой. Ей просто нельзя было рожать.

— Искусство? — прошипел герцог. — Ты врач, Лавонок? Я скажу тебе, кто ты. Ты коновал. Будь ты врачом, ты спас бы жизнь моего внука. Я знаю, что доктора могут разрезать живот матери и достать ребенка.

— Это наверняка убило бы госпожу! — слабо запротестовал Лавонок. — Пока есть надежда, к этому способу не прибегают.

— Где сейчас их надежда? — спросил герцог.

Камин освещал их фигуры, и тени ложились на дорогой узорчатый ковер — огромная, расплывчатая — Нокарда, маленькая, сжавшаяся — бедняги врача.

Лавонок сглотнул и облизал пересохшие губы.

— Молодой господин никогда бы не простил убийства своей супруги ни вам, ни мне, — сказал он более твердо. Герцог безнадежно махнул рукой:

— Идем. Я хочу их видеть, пока не вернулся мой сын.

В длинном полутемном коридоре, по стенам которого висели старые портреты, к ним присоединился еще один человек — широкоплечий мужчина неопределенного возраста, одетый побогаче доктора. Шагал он, несмотря на некоторую грузность своей фигуры, практически бесшумно, будто был призраком, сошедшим с одной из картин.

— Мои соболезнования, ваша светлость, — сказал вновь прибывший. — Что поделать, никто из нас не вечен. Ваш сын совсем молод, он может жениться хоть завтра, было бы желание.

Герцог, глядя перед собой, слегка качнул головой.

— Ты же знаешь, почему мне важно было, чтобы ребенок родился живым, Нагиртни.

— Знаю. Ваши дела не столь плохи, как вы пытаетесь представить, наследство господина Бьулога было желательно, но можно обойтись и без него.

— Обойтись? — резко остановился Нокард. Его седые волосы взметнулись по обеим сторонам лица. — Взгляни, — он протянул руку, обводя по длине коридор. — Вот они, мои предки, отдававшие все за величие нашего рода. И вот теперь из-за глупого поведения короля наше благосостояние пошатнулось! Я не смог его отговорить от той дурацкой авантюры, а другие министры меня не поддержали... испугались... я всегда говорил, что на троне должен сидеть послушный человек.

— Ваша светлость, не вы один потерпели убытки...

— Что мне до других! — досадливо махнул рукой герцог. — Все можно было бы поправить выгодным браком, если бы не этот упрямец — мой сын.

— В вас пошел, — осторожно сказал Нагиртни. Герцог усмехнулся уголком рта.

— Свой характер он мог бы проявить в политике или на поле боя. Я говорил ему, что выгодней жениться на другой сестре, но он заладил свое — любовь, любовь! Тьфу!

— Мы дошли, позволю себе заметить, — подал голос врач, о котором все забыли. — Покои госпожи.

В комнате пахло воском и кровью. Несчастную Акнилрог уже отмыли, переодели и положили на стол. Около нее хлопотала повитуха, обряжая тело. Герцог секунду глядел на тонкое бледное личико со страдальчески поднятыми бровями — жизнь ушла из него, как будто молодая женщина никогда не смеялась, не ходила по этим комнатам, не строила планы на будущее со своим таким же юным супругом. Нокард резким движением натянул покрывало на голову покойницы и задул свечу в изголовье.

— Где ребенок? — сухо спросил он.

Нагиртни, будто вспомнив что-то, вдруг резко повернулся и вышел из комнаты. Повитуха, молодая еще женщина с резкими чертами лица и умными блестящими глазами, поставила на стол корзинку, покрытую голубым шелком.

— Не глядите, ваша светлость — бедное дитя слишком долго сдавливало пуповиной. Ничего нельзя было сделать, даже если бы и выжил, был бы больной.

— Мне плевать, больной или нет, Асырк, — резко бросил герцог. — Лишь бы жил. Ты что мне скажешь — была надежда спасти его?

Повитуха пожала плечами. В отличие от врача она не отвела глаз от прожигающего взгляда герцога.

— Я не лекарь, ваша светлость. Дали бы мне живое дитя — выходила бы, так как знаете, что я вашей семье всегда предана. А можно ли было их спасти, мне не ведомо. Какие ваши распоряжения будут — в одном гробу хоронить, или для ребенка отдельный?

Послышались быстрые легкие шаги — в комнату стремительно вошел Нагиртни.

— Господин Нокард, если мне будет позволено, пока не приехал молодой господин...

— Ну? — нетерпеливо спросил герцог. Нагиртни развел руками и слегка скосил глаза на врача и повитуху.

— Говори при них, ничего, — бросил герцог. Нагиртни вздохнул:

— Раз так, слушайте... Ночь на дворе и о смерти госпожи и дитяти еще никто не знает. Так вот, у одного из конюших, Жу, утром родила жена.

— И?

— Вам же нужен живой ребенок?

— Кто родился? — нетерпеливо спросил герцог. — Мальчик?

— Девочка. Вам же лучше, наследство рода Бьулогов все равно перейдет вам и вашему сыну до ее совершеннолетия, а там вы ее спихнете замуж. Родители не будут возражать, она у них шестая, они не знают, чем пятерых прокормить. Нужно будет дать им денег, и они уедут. Я сумею представить дело так, что ребенка берете на воспитание не вы.

Герцог крепко сжал челюсти.

— Ну, что вы скажете?

— Я скажу — почему ты еще тут? Посылай за девчонкой, мой сын вернется к утру!

Нагиртни довольно улыбнулся.

— Все распоряжения уже отданы, ваша светлость, я же знал, каким будет ваш ответ.

Герцог улыбнулся и слегка толкнул Нагиртни в плечо:

— Молодец! За что и ценю тебя!

Оба перевели взгляд на Лавонока. Врач не решился раньше уйти из комнаты, не получив особых распоряжений, и теперь, похоже, сильно об этом жалел. Бледнея и отводя глаза, Лавонок пробормотал:

— Я... Я никому не скажу, клянусь... Буду молчать...

— Правда? — герцог подступил к нему вплотную. Тот кивнул, сглотнув:

— В могилу унесу...

— Унесешь! — резко выхватив из ножен висевший на боку кинжал, Нокард ударил Лавонока в бок. — Именно унесешь в могилу!

Крик застрял в горле у несчастного врача. Герцог, придерживая за шиворот, опустил его тело на пол.

— Разозлил он меня, — сказал Нокард, ни к кому не обращаясь. — Да и языком бы болтал, он не из надежных... Вот ты, Асырк — преданный человек. Девочку поручу тебе.

Асырк кивнула. На ее лице не мелькнуло ни единой эмоции, как будто подобные картины были ей не в новинку.

— Как свою воспитаю, — твердо сказала она.

— Нагиртни, — Нокард кивнул на труп врача, — этого сбрось с башни в реку. И побыстрее. Скоро рассвет.

Дождь кончился. Скрип цепей, опускавших разводной мост, и цокот копыт раздались до того, как взошло солнце. Нокард из окна смотрел на стройного всадника в развевающемся черном плаще, который соскочил с коня и бегом бросился к крыльцу. Герцог вышел в коридор и столкнулся с сыном на лестнице.

— Где? — задыхаясь от бега, спросил тот охрипшим голосом. Герцог кивнул головой в сторону покоев. Молодой человек развернулся и бросился туда бегом.

— Стой, — крикнул герцог вслед, но действия это не возымело. Нокард недовольно покачал головой и пошел следом за сыном.

Молодой человек стоял у стола на коленях, сжимая в ладонях восковые пальчики покойницы. Черные волосы растрепались от бега, блеск глаз потух, на бледном лице выступил лихорадочный румянец, но он не плакал. Герцог, опасавшийся, что его сын не удержится от рыданий, кивнул с удовлетворением.

— Ты молодец, что не раскисаешь... Живое живым. Похороны будут достойные.

Молодой человек покачал головой, будто не желая слушать.

— Если бы я застал ее живой...

— Все произошло слишком быстро. Сочувствую. Она все равно была чересчур хилой, а ты теперь не юный лоботряс, а вдовец, это добавляет солидности.

Молодой человек поднялся, не отводя глаз от лица мертвой.

— Сочувствуете? У вас камень вместо сердца!

— Уж что есть, — сухо сказал герцог. — Тебе бы не мешало чуточку избавиться от излишней сердечности. Не раскисай, у тебя ребенок, ты опекун и распоряжаешься ее наследством. Эй, Асырк!

Повитуха быстро выплыла из-за двери, держа в руках кулек из шелка и кружев. Молодой человек машинально взял на руки запеленутого младенца и прикоснулся губами ко лбу малышки.

— Назовем ее Анидаг, — довольно сказал герцог. — Черноволосая, в тебя пошла, — добавил он многозначительно. — Со временем тебе надо будет жениться, чтобы у ребенка была мать.

Юноша покачал головой, и губы у него задрожали совсем по-детски.

— Я никогда больше не женюсь.

— Глупости. Тебе нужен сын, наследник.

— Я никогда больше не женюсь, — твердо повторил молодой человек. — А ребенок у меня уже есть. Теперь прошу, если у вас есть хоть капля сострадания, оставьте меня с ней, дайте попрощаться по-человечески.

В коридоре герцога ждал Нагиртни.

— Ну? Поверил?

— Он-то сейчас о другом думает и ничего не заподозрил, — Нокард с трудом подавил зевок. — Плохо на меня действуют бессонные ночи. Что конюший?

— Готовятся уехать в деревню. После похорон нужно будет разбираться с наследством. Надеюсь, господин Нушрок быстро оправится от потери.

— Я тоже надеюсь, как бы он ни убивался, постарается этого не показывать. Хотя вот, заявил, что не женится и что ребенок у него уже есть.

— Молод еще, — беспечно сказал Нагиртни. — Да и наследника захочет, конечно. А если бы он знал, что это подменыш...

— От кого, Нагиртни? — нахмурился герцог. — Уж не от тебя ли? — и Нокард красноречивым жестом положил руку на рукоятку кинжала.

— Что вы, нет, конечно. Можете быть спокойны. Ваш сын никогда не узнает правды.