С Рождеством, профессор Снейп (гет)

— С Рождеством, профессор Снейп.

Голос новой сотрудницы, мягкий и звонкий, словно колокольчик, разорвал пелену его размышлений. Он обернулся — и в тот же миг перед ним возник подарок: небольшая коробка, укутанная в праздничную бумагу, перевязанная алой лентой, которая мерцала, будто сотканная из крошечных рубинов, в переливах рождественских огней.

Она обходила гостей рождественской вечеринки для персонала, вручая подарки, — и он никак не ожидал, что в этом списке окажется его имя. Редкие поздравления с начала семестра едва ли могли служить поводом для столь внимательного жеста. Или, во всяком случае, так он привык думать.

— Профессор Грейнджер, но я ничего вам не подготовил, — произнёс он, не скрывая изумления, взгляд его скользил по изящной упаковке, словно пытаясь разгадать её тайну.

— Не беспокойтесь, — ответила она, и на губах её расцвела тёплая, искренняя улыбка, от которой в уголках глаз собрались едва заметные лучики.

Её рука коснулась его ладони — прикосновение было лёгким, почти призрачным, — и вот уже пакет лежит у него на пальцах, словно хрупкая драгоценность.

— Откройте.

Он медлил, будто боясь нарушить волшебство момента, но всё же осторожно развязал ленту, снял обёртку — и замер. Внутри покоился редкий учебник по зельеварению — то самое издание, которое он годами искал, обшаривая лавки и переписываясь с букинистами, но так и не смог отыскать. Переплёт из тонкой кожи, благородно потёртый временем, золотые тиснённые буквы на корешке, едва уловимый аромат старинных страниц, смешанный с нотками воска и пергамента…

Глаза его расширились, дыхание на миг спёрло.

— Я этого не заслуживаю.

Она покачала головой, и в её взгляде промелькнуло что‑то неуловимое — то ли нежность, то ли глубокое, почти сокровенное понимание.

— Вы заслуживаете гораздо большего. Хорошего Рождества, профессор.

Он сглотнул, пытаясь подобрать слова, которые не застряли бы в горле. В груди что‑то сжалось — чувство непривычное, почти забытое, словно давно запертая дверь вдруг дрогнула на ржавых петлях.

— Спасибо, Гермиона, — наконец произнёс он тихо, впервые за всё время назвав её по имени.

Она улыбнулась шире, чуть склонила голову, и в этом движении читалось нечто большее, чем простая вежливость — словно она дарила ему не только книгу, но и кусочек своего тепла, своего доверия.

Вокруг шумели коллеги, звенели бокалы, из динамиков лилась весёлая рождественская мелодия, но для них двоих время будто остановилось, застыв в этом мгновении, как капля янтаря, хранящая в себе древний свет.

— Надеюсь, он поможет вам в ваших исследованиях, — сказала она, отступая на шаг, но взгляд её ещё на миг задержался на нём, тёплый и проницательный.

— Он уже помог, — ответил он, сжимая книгу в руках так, будто она могла раствориться, как утренний туман.

Она кивнула, развернулась и направилась к другим преподавателям, оставив его наедине с подарком и с мыслями, которые теперь крутились в голове, словно вихрь, поднимая со дна души давно забытые чувства.

Снейп ещё долго смотрел на учебник, а потом медленно, почти благоговейно провёл пальцами по обложке, проверяя, не исчезнет ли всё это, как сон. Но книга была настоящей. И слова — тоже.

Он глубоко вдохнул, ощущая, как в душе, холодной и привычной к одиночеству, разгорается что‑то новое — не ледяной ветер прошлых лет, а робкий, едва заметный огонёк тепла.

Рождество, кажется, начало приносить сюрпризы.

~☆~

Вечер набирал силу. Гостиная переливалась светом — тысячи огоньков рождественских гирлянд дрожали, словно звёзды, упавшие с небес на стены и карнизы. Воздух был напоён смехом, звоном бокалов и переливающимися мелодиями рождественских гимнов, которые, казалось, рождались сами собой из тепла собравшихся людей.

Коллеги обменивались шутками, вспоминали курьёзные случаи из учебного года, а кто‑то уже затевал импровизированный танец под живую музыку — её создал один из профессоров с помощью изящных чар, и теперь мелодии витали в пространстве, будто невидимые птицы.

Снейп стоял у окна, сжимая в руках бокал с глинтвейном. Ароматный пар поднимался к лицу, но он едва замечал его. Он не спешил вливаться в общую суету, предпочитая наблюдать со стороны — молчаливый страж на краю праздника. Но взгляд его то и дело возвращался к Гермионе.

Она была в центре внимания — улыбалась, слушала, смеялась. Её волосы, обычно собранные в строгий хвост, сегодня были небрежно уложены; несколько прядей мягко обрамляли лицо, придавая ему непривычную, почти домашнюю нежность. В свете гирлянд её глаза казались особенно яркими — как два осколка янтаря, в которых отражалось всё тепло этого вечера.

— Почему именно она? — мысленно спрашивал он себя.

Не потому, что она была единственной, кто подарил ему что‑то. Не потому, что книга была редкой и ценной. А потому, что в её жесте было нечто большее — искренность, внимание, понимание. Что‑то, от чего внутри просыпалось давно забытое ощущение: его увидели. Не сквозь призму предвзятости, не сквозь тень прошлого — а просто как человека.

Он поймал себя на мысли, что давно не чувствовал подобного. Не просто благодарность за подарок, а что‑то глубже — словно кто‑то осторожно приоткрыл дверь в комнату, где годами копилась тишина.

Позже, когда гости начали расходиться, Снейп задержался у дверей. Он хотел уйти незаметно, как обычно, раствориться в ночной тьме, не оставляя следов. Но голос Гермионы остановил его — тихий, но отчётливый, как звон далёкого колокольчика.

— Профессор Снейп, вы уже уходите?

Он обернулся. Она стояла в нескольких шагах, держа в руках свою мантию. В полумраке прихожей её силуэт казался почти призрачным, но глаза светились всё тем же тёплым, живым светом.

— Да. Уже поздно.

— Я хотела ещё раз убедиться, что вам понравился подарок.

Он слегка улыбнулся — едва заметно, почти неуловимо, но для него это было почти откровением.

— Он… превзошёл ожидания. Спасибо.

Она кивнула, и на мгновение между ними повисла тишина, наполненная чем‑то неуловимым — как пауза между нотами в мелодии, которая ещё не закончилась.

— Хорошего Рождества, Гермиона, — произнёс он тихо, впервые назвав её по имени без тени иронии, без привычной брони сдержанности.

— И вам, Северус, — ответила она, чуть склонив голову, и в этом движении было что‑то почти ритуальное — как будто они обменялись не словами, а крошечными частицами души.

Он вышел в морозную ночь. Воздух был резким, пронизывающим, но холод больше не казался ему враждебным. В кармане лежал учебник — не просто книга, а символ чего‑то нового. А в памяти — её улыбка, как отблеск огня, который не гаснет даже в самой густой тьме.

И впервые за долгие годы он подумал, что, возможно, Рождество — это не просто дата в календаре. Это момент, когда даже самые тёмные уголки души могут озариться светом. Когда молчание превращается в разговор. Когда одиночество встречает ответ.

~☆~

Следующие дни текли непривычно спокойно, словно время замедлило бег, позволяя каждому мгновению раскрыться в полной мере. Занятия проходили как обычно — строгие, выверенные, — но в коридорах Хогвартса будто стало теплее. Воздух наполнился едва уловимым ощущением уюта, а тени, прежде казавшиеся мрачными, теперь лишь подчёркивали свет, пробивавшийся сквозь узкие окна.

Снейп ловил себя на том, что невольно ищет взглядом рыжевато‑каштановые волосы, слышит её смех в гуле голосов, замечает лёгкую поступь на лестнице. Эти мимолетные встречи не нарушали привычного ритма его жизни — напротив, они вплетались в него, как тонкие нити золота в серое полотно, придавая ему неожиданную глубину и тепло.

Он не спешил открывать учебник — не потому, что боялся разочароваться, а потому, что хотел продлить это странное, почти трепетное ощущение предвкушения. Каждый вечер, оставшись в кабинете наедине с тишиной, он доставал книгу, проводил пальцами по тиснению, вдыхал аромат старой кожи и бумаги. Этот запах — смесь воска, пергамента и времени — пробуждал в нём воспоминания, которые он давно запер в дальнем углу души. И думал о том, как мало в его жизни было подарков, которые дарили не из вежливости, а из искреннего желания сделать приятно.

Однажды после занятий он задержался в лаборатории. За окном уже сгущались сумерки, окрашивая небо в оттенки индиго и пурпура, а он всё смешивал ингредиенты, погружённый в работу. Тишина была почти осязаемой — лишь тихое шипение зелья да мерный стук капель из крана нарушали её.

Вдруг дверь тихо скрипнула.

— Профессор Снейп?

Он обернулся. На пороге стояла Гермиона. В руках — стопка пергаментов, на лице — лёгкая улыбка, словно отблеск далёкого солнца.

— Я принесла отчёты по зельеварению от третьего курса. Решила оставить их у вас на столе.

Она шагнула внутрь, но замерла, заметив его сосредоточенное лицо, напряжённую линию плеч, пристальный взгляд, устремлённый на колбу.

— Вы работаете? Простите, я не хотела мешать.

Снейп помедлил, затем кивнул на стол:

— Оставьте. И… если у вас есть время, взгляните на этот состав. Мне кажется, я упустил что‑то важное.

Она удивлённо подняла брови, но подошла без колебаний. Он подвинул к ней колбу с бледно‑зелёной жидкостью, и она тут же склонилась над ней, прищурившись, словно пытаясь прочесть тайные знаки в переливах цвета.

— Здесь слишком много корня валерианы, — сказала она через мгновение. — Он нейтрализует действие волчьей ягоды. Если уменьшить дозу на треть, эффект будет гораздо стабильнее.

Он молча взял ложечку, отмерил нужное количество и добавил в смесь. Жидкость тут же вспыхнула мягким золотистым светом, словно внутри неё зажглась крошечная звезда.

— Идеально, — прошептал он, не отрывая взгляда от колбы, где теперь танцевали блики, отражая его собственное удивление.

Гермиона улыбнулась:

— Рада, что смогла помочь.

Они стояли рядом, и в воздухе витало что‑то неуловимое — не напряжение, как раньше, не настороженность, а тихое взаимопонимание, словно два путника, наконец нашедшие общий язык.

— Кстати, — она чуть запнулась, словно подбирая слова, — вы… открыли учебник?

Снейп слегка усмехнулся — едва заметно, но в этой усмешке не было ни сарказма, ни привычной иронии.

— Ещё нет. Хотел дождаться подходящего момента.

Её глаза засветились, как два янтарных огонька.

— Он полон редких рецептов. Думаю, вы найдёте там кое‑что интересное для своих исследований.

— Уже нашёл, — тихо ответил он, глядя ей в глаза. — Самое ценное.

Она на мгновение замерла, словно пытаясь осмыслить его слова, затем смущённо опустила взгляд, будто боясь, что он прочитает в её глазах то, что она ещё не готова была произнести вслух.

— Хорошо. Тогда… доброй ночи, профессор.

— Доброй ночи, Гермиона.

Когда она ушла, он ещё долго смотрел на дверь, словно пытаясь удержать в памяти каждый оттенок её голоса, каждый миг их разговора. Затем достал из кармана книгу и наконец открыл её.

На первой странице, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, было выведено:

«Для профессора Снейпа — с надеждой, что этот свет найдёт дорогу даже в самые тёмные глубины. С Рождеством.

Гермиона Грейнджер».

Он закрыл глаза, сжимая книгу в руках. Где‑то далеко за окном падал снег, бесшумно укрывая землю белым покрывалом. А в душе, впервые за много лет, расцветал робкий, но уверенный огонёк — огонёк веры в то, что даже самые холодные зимы могут смениться весной