Воин и Леди (гет)

Кейтилин Старк подумала, что в кои-то веки боги услышали её молитвы.

Она хотела, чтобы война закончилась, чтобы Робб остался цел и невредим, хотела вернуться домой, обнять пришедшего в себя Брана, причесать непослушные кудри Рикону, приласкать ершистую Арью и дать Сансе выплакаться на своей груди. Она хотела, чтобы воинам больше не пришлось проливать кровь — и кто-то из Семерых услышал её мольбу, вот только, с горькой усмешкой подумала Кейтилин, это была не Матерь, к которой она так часто обращалась. Скорее всего, это был Воин.

Как иначе объяснить то, что война между людьми приостановилась лишь для того, чтобы смениться войной ещё более ужасной — войной между живыми и мёртвыми? Со Стены стали приходить тревожные вести, и их стало так много, что принимать их за пустые слухи было уже нельзя. Воскресали мертвецы, давно забытые Иные из сказок старой Нэн шли на юг, сияя синими огнями глаз и убивая всех живых на своём пути, чтобы поднять затем и превратить в своих покорных рабов. Серьёзность этой угрозы была, к счастью, ясна всем воюющим сторонам, и не так давно Робб, Тайвин Ланнистер и братья Баратеоны, Станнис и Ренли, заключили мирный договор, по которому обязались сражаться сообща до тех пор, пока Иные не будут повержены.

Кейтилин вспомнила, как говорила Неду в богороще, что за Стеной водятся твари пострашнее Манса-Налётчика, и он заметил, что «надо выбирать выражения, когда споришь с Талли». Что бы сейчас сказал про неё Нед? Гордился бы её чутьём? Обнял бы её и постарался утешить? Поддержал бы сына? Возглавил бы войско, сжимая в руке Лёд, меч из знаменитой валирийской стали?

«Зима близко», — предрекал девиз Старков, и только сейчас Кейтилин поняла истинную его суть — зима близко, значит, близко и белые твари с голубыми глазами, близко смерть, холод и разрушение. Мало кто представлял себе, как они выглядят и на что способны, поэтому по всем Семи королевствам из уст в уста передавались пугающие слухи — о живых мертвецах-великанах, о ледяных пауках размером с собаку, о воине со Светозарным мечом, о том, что он пролил кровь своей горячо любимой жены, чтобы убить Короля Ночи...

Поговаривали, что кое-где живых мертвецов видели к югу от Стены — дескать, они нашли способ обойти древнюю магию, столько веков защищавшую Стену. Говорили также, что здесь не обошлось без Детей Леса, которые, оказывается, ещё живы и таятся где-то в лесах. Вестерос полнился слухами, от которых мурашки ползли по коже, и становилось холоднее даже возле жаркого очага. Медлить было нельзя, и войска со всех Семи Королевств стекались к Стене.

Там, на высокой ледяной Стене, нёс свой дозор так нелюбимый Кейтилин бастард Неда — именно он, Джон Сноу, одним из первых своими глазами увидел Иных и воскрешённых ими мертвецов и смог донести эту весть до братьев Дозора. Кейтилин было больно и горько думать о нём, но она внезапно поняла, что испытывает к бастарду своего рода уважение. «Джон», — напомнила она себе. «Его зовут Джон Сноу, и на Стене он на своём месте. Только человек, воспитанный Недом Старком, знающий Север, сможет встать на защиту Стены, когда придёт зима. Джон — не Старк, и всё же в нём течёт кровь Старков, кровь моего мужа...». Думать об этом было слишком больно, и Кейтилин прикрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы — в последнее время она слишком часто стала давать им волю. Она сожалела о словах, сказанных тогда у постели Брана, и в последней своей молитве сама не заметила, как среди имён тех, кого она просила оставить в живых, произнесла имя Джона Сноу.

Согласно мирному договору обе дочери леди Кейтилин должны были быть возвращены из Королевской Гавани — на деле же вернулась только Санса. Бледная и исхудавшая, она со слезами бросилась на шею матери, не веря в своё спасение. Арья же пришла сама, и поначалу никто даже не узнал в растрёпанном чумазом мальчишке с тонким клинком дочь лорда Эддарда. Помнится, в ту ночь никто не лёг спать до рассвета — Кейтилин возносила благодарственные молитвы Семерым и выслушивала рассказы дочерей. Санса раскаивалась в своей наивности, шептала о чудовищном характере Джоффри, о его жестокости, показывала тёмные следы на руках: «Он приказывал своим рыцарям бить меня, и никто меня не защитил... никто, кроме Пса, а он не рыцарь... и Бес тоже не рыцарь, но он был добр ко мне».

Доброта Тириона Ланнистера вызывала у Кейтилин сомнения, но дочери она верила — как верила и Арье, которая с мрачно горящими глазами говорила о долгом путешествии с братьями Ночного Дозора, об увиденной жестокости, о смерти и жизни, о списке, который пополнялся новыми именами... «Бедные мои девочки, что вам пришлось пережить», — шептала Кейтилин, лихорадочно приглаживая волосы дочерям, молясь, напевая колыбельную, пытаясь успокоить их и себя.

Цареубийца, согласно тому же договору, был отпущен из плена и немедленно отправился к Стене, чтобы присоединиться к войску отца. «Надеюсь, ты не вернёшься оттуда. Надеюсь, ты найдёшь свою гибель в бою с мертвецами — и пусть боги решают, искупил ты свою вину или нет», — подумала Кейтилин, глядя вслед человеку, столкнувшему с башни её сына.

Робб с войском тоже отправлялся к Стене. Свадьба с дочерью Уолдера Фрея была, несмотря на неудовольствие лорда Близнецов, отложена до возвращения Робба. Теон Грейджой, которого, к облегчению Кейтилин, Робб оставил при себе, уезжал вместе с ним и отчаянно храбрился, отпуская шутки насчёт Иных и скаля зубы, но Кейтилин видела, что за шутками он скрывает свой страх.

Роббу тоже было страшно, она видела это в его синих глазах, так похожих на её собственные. «Нет ничего постыдного в том, чтобы бояться, — главное, как ты принимаешь свой страх», — напоминала она сыну слова Неда, и он кивал, соглашаясь, до изнеможения упражнялся с мечом, подбадривал своё войско и обещал сёстрам, что вернётся совсем скоро, и тогда всё точно будет хорошо. Санса кивала и возносила к богам очередную молитву, Арья вскакивала и бросалась к брату, утыкаясь в его грудь, а Кейтилин украдкой смахивала слезу.

Никто из них по-настоящему не верил в «совсем скоро» и «всё хорошо».

Сама Кейтилин с дочерьми оставалась в Риверране, в относительной безопасности, туда же вскоре Родрик Кассель должен был доставить из Винтерфелла Брана и Рикона с детьми Хоуленда Рида. Кейтилин знала, что вскоре встретится с детьми, но это не умаляло её тревоги. «Ты здесь в безопасности, Кошечка», — успокаивающе говорил ей дядя Бринден, то же самое заявлял и Эдмар, ставший после смерти лорда Хостера полноправным хозяином Риверрана. Кейтилин не спорила, но понимала, что никто в Семи Королевствах не в безопасности, пока на Стену наступают порождения зимы и ночи.

Но опасность исходила не только от Иных. Несколько странных и загадочных смертей произошло в последнее время в Вестеросе. Был убит разбойниками отправившийся в путь по каким-то своим делам Петир Бейлиш — хитроумный мастер над монетой, который в своё время дрался за руку Кейтилин на поединке, а затем обманул её и предал. Лиза Аррен после этого стала затворницей в Долине, и ходили слухи, что она сошла с ума от горя. На Железных островах скончался Бейлон Грейджой, но туда вернулся его брат Эурон — безумец, про которого говорили, что он вырвал всей команде своего корабля языки. В Дредфорте был найден мёртвым Рамси Сноу, бастард Русе Болтона, а через некоторое время умер и сам лорд Русе. Поговаривали, что это он подстроил смерть сумасшедшего сына, но Рамси успел подсыпать отцу яд, и Болтоны погубили друг друга.

В Королевской Гавани умер Джоффри Баратеон — будто бы от болезни, но Серсея была уверена, что её сына отравили, и учинила расследование, сгубившее несколько десятков людей, но так ни к чему и не приведшее. Исчез Варис, мастер над шептунами, — говорили, что это он отравил молодого короля и сбежал за Узкое море, в города, где набирала силу Дейенерис Таргариен, королева с драконами. Теперь на Железном троне сидел ребёнок, Томмен Баратеон, но правили за него Тайвин и Тирион Ланнистеры, что было хорошо, потому что они были людьми умными, и плохо, потому что они ненавидели друг друга, а Тайвин к тому же был жесток (насчёт Тириона Кейтилин, вспоминавшая рассказы Сансы, сомневалась).

— Возможно, придётся заключить союз с королевой Таргариен, если у неё и правда есть драконы, — говорил Робб матери перед отъездом. — Опасность угрожает не только Стене, или Северу, или даже Семи Королевствам — опасность угрожает всему нашему миру.

— Береги себя, Робб, — проговорила Кейтилин, осознавая всю пустоту этих слов. Как может поберечь себя человек, идущий сражаться с мертвецами?

— Ты тоже, матушка, — сын поцеловал её в лоб. — И Сансу с Арьей. И Брана с Риконом, когда они прибудут. Я должен знать, что вы в безопасности.

Кейтилин глубоко вздохнула.

— Мы в безопасности, ведь нас охраняет человек, которого выбрал ты, — она с трудом, но сумела улыбнуться. — Пускай он чужеземец, но ему доверяет Серый Ветер... и доверяю я.

— Думаю, Леону было бы приятно слышать эти слова, — Робб тоже вымученно улыбнулся. Кейтилин заставила себя отступить и опустить руки, иначе, казалось ей, они никогда не смогут проститься. Она подумала, что защита ей не очень-то и нужна, да и Леон бы желал присоединиться к войску северян и сражаться с мертвецами, а не охранять женщину, но он, как и она, не понаслышке знал, что такое долг.

Леон появился в Речных землях несколько месяцев назад. Никто не знал, кто он и откуда, никто особо и не интересовался его происхождением. Фамилия у него была сложная и совершенно непривычная, поэтому чаще всего его называли по имени. Кто-то дал ему прозвище Чёрный Лев — из-за цвета одежды, значения имени и характера — но оно не прижилось — львов, символизирующих ненавистных Ланнистеров, среди северян не жаловали.

Леон был невысок, строен и ловок, со светлыми, не знавшими гребня волосами и голубыми глазами. На общем языке он говорил неплохо, но со странным акцентом, который никому не был знаком. Меч у него был тонкий, узкий и лёгкий, больше похожий на клинки брави и ещё немного на Иглу, меч Арьи. Раньше Кейтилин возмутилась бы, узнав, что Джон Сноу подарил её дочери настоящий меч, и пришла бы в ужас, узнав, что в Королевской Гавани Арья училась сражаться. Теперь же она даже была рада этому — если зима покроет все Семь Королевств, каждому придётся защищать себя с оружием в руках. Говорят, мертвецов уничтожает огонь, Иных же — драконье стекло и валирийская сталь...

Меч Леона был сделан из превосходной стали, пусть и не валирийской, и он не раз показывал своё владение им в бою. Однажды он спас жизнь Роббу, и тот поручил Леону охранять Кейтилин и её дочерей. Восторга это решение ни у кого не вызвало, но Кейтилин понимала: Робб беспокоится за неё и сестёр и хочет, чтобы их охранял верный и опытный в бою человек. С первого взгляда казалось странным доверять незнакомцу, пришедшему неизвестно откуда, но в этом была своя мудрость: Леон, пришедший из чужих земель, не имел здесь близких знакомых, не интересовался властью, был всегда спокоен и собран и будто не имел в жизни другой цели, кроме подчинения Роббу Старку и выполнения своего долга.

Это роднило его с Кейтилин. Поначалу она, отвыкшая доверять людям, с подозрением присматривалась к чужаку, но Серый Ветер принял его дружелюбно, и это её несколько успокоило. Санса держалась с Леоном вежливо, но отстранённо, как и подобает леди, чьими доспехами является учтивость, Арья же заявила матери, что он немного напоминает ей Сирио, учившего её сражаться, а вскоре обратилась к Леону с просьбой обучить её искусству боя. Леон ответил согласием и даже, казалось, особо не удивился. Кейтилин, иногда наблюдавшая за уроками, не могла не признать, что чужеземец гибок, ловок и удивительно изящен в бою, а его меч наносит весьма точные удары. При этом Леон был достаточно осторожен, чтобы не причинить вред своей юной сопернице.

После того, как многочисленные войска отбыли на Север, в Риверране настало на редкость тихое время. Девочки больше не ссорились — Арья проводила дни, танцуя с Иглой в руках и обучаясь искусству боя, Санса днями напролёт читала книги из библиотеки замка. Теперь это были не песни о прекрасных дамах и отважных рыцарях — Санса читала о целебных травах и бальзамах, о свойствах макового молочка и перевязывании ран. Иногда она морщилась, глядя на чересчур подробные рисунки или давая волю воображению, но стискивала зубы и возвращалась к чтению. Кейтилин, кое-что смыслившая в лечении, не могла не признать, что её дочь занимается полезным делом — ведь после войны останется множество раненых и искалеченных, и им будут нужны заботливые женские руки. И Кейтилин делила свой день на три части: с утра она наблюдала за поединками Арьи и отдавала распоряжения по хозяйству, днём вместе с Сансой училась перевязывать раны и делать целебные настойки, а вечера коротала за разговорами с Леоном.

Он был всегда неизменно вежлив со всеми тремя леди Старк, даже с Арьей во время поединков, хоть она и сердито фыркала всякий раз, когда Леон обращался к ней «миледи». Кейтилин признавалась самой себе, что ей с ним интересно — Леон знал множество историй и был неплохим рассказчиком. Откуда он прибыл, она так и не поняла — загадочное название «Франция» ей ничего не говорило. Кейтилин подозревала, что большую часть историй он попросту выдумал, но ей всё равно было приятно сидеть у огня, в полумраке, и слушать его размеренный хрипловатый голос, говорящий о том, что было, чего не было, и что никогда не случится.

Леон поведал ей, что он бастард и долго не знал своего отца. Это заставило Кейтилин пуститься в откровенность и рассказать о Джоне Сноу и собственной холодности. Странно, но Леон ни словом не упрекнул её, а наоборот, заметил, что Джону повезло куда больше, чем ему.

— Там, в другом мире у меня осталась сестра, — он всегда называл Францию «другим миром». — Анжелика, ясная, как солнечный свет... У неё голубые глаза, как у леди Сансы, но она совсем не умеет вести себя как леди. А леди Арья напоминает мне Жаклин д’Артаньян, — незнакомые звуки перекатывались на его языке легко и свободно. — Она так же любит рядиться в мальчишку и неплохо сражается, — теперь в его голосе звучала грусть. — А ваш сын чем-то похож на двух моих друзей — Анри д’Эрбле и Рауля, графа де Ла Фер. Странно понимать, что я никогда к ним не вернусь...

— Почему? — спросила Кейтилин.

— Я попал в этот мир по нелепой случайности, — Леон пожал плечами. — Перестрелка, взрыв, и вот я уже здесь. Сначала я не мог привыкнуть, но оказалось, что этот мир не очень-то отличается от моего родного. Только зима и лето длятся по несколько лет, и драконы существуют не в легендах и песнях, а на самом деле. А так всё то же — интриги, подлость, предательство, войны... Даже живые мертвецы есть, — он усмехнулся.

— Вы хотите сказать, что в вашем мире мёртвые тоже воскресают? — Кейтилин не поверила своим ушам.

— Иногда, раз в тысячу лет, — Леон снова усмехнулся. — Как мой отец: умрут, вернутся с того света, расскажут о своём отцовстве и отправятся обратно. Вы мне не верите, — он уловил выражение её глаз, — и я вас понимаю. Иногда я и сам себе не верю. Мало мне было испытаний в том мире, что меня закинуло в этот?

— Испытания дают нам боги — так, во всяком случае, меня учили, — устало ответила Кейтилин.

— Что за боги решили отправить меня в ваш мир?

— Воин, один из Семерых, — предположила она. — Я молилась о защите, и он послал мне и моим дочерям вас.

— Я польщён, — Леон склонил голову. — Правда, думается мне, ни вы, ни леди Арья не нуждаетесь в защите — напротив, это вы способны защитить кого угодно.

— Должно быть, вы бы хотели сражаться бок о бок с Роббом, а не охранять нас, — предположила Кейтилин, печально глядя в огонь.

— Не скажите, миледи, — он покачал головой и усмехнулся каким-то своим мыслям. — Там, у себя, я тоже служил одной рыжеволосой женщине — защищал её, доставал для неё сокровища... Она была смелая, как и вы, но она не была матерью — она любила только себя.

— Она была красива? — вопрос вырвался у Кейтилин, прежде чем она успела подумать, и Леон рассмеялся.

— Да, но ещё она была коварна, соблазнительна и жестока. Я презираю себя за то, что подчинялся ей — а вот вам я служу с радостью, — он протянул руку и осторожно коснулся холодных пальцев Кейтилин — она вздрогнула, но не отняла руки, позволяя ей согреться в неожиданном тепле. — Вы сильная женщина, леди Старк, — Леон взял её за руку, ощупывая шрамы от кинжала, — любящая мать, — он поднёс её кисть к губам, — и истинная леди, — он поцеловал Кейтилин руку и выпустил её. Губы у Леона были горячие, и Кейтилин показалось, что поцелуй обжёг её. Дыхание сбилось, и она поспешно поднялась.

— Время позднее, мне пора, — выдохнула она и стремительно ушла, взмахнув юбками, чувствуя за спиной пристальный взгляд Леона.

На следующее утро они встретились как ни в чём не бывало, обменялись приветствиями, и всё потекло, как и прежде. До прибытия Брана и Рикона оставалось всего несколько дней, когда в одну дождливую и ветреную ночь Кейтилин приснился кошмар. Она проснулась от собственных стонов, задыхаясь, и резко села на постели, охваченная ужасом, ощупывая своё горло. Немного придя в себя, она набросила прямо поверх рубашки тёплую шерстяную накидку и вышла из комнаты. Двери в комнаты дочерей были закрыты, и всё было тихо — значит, она не разбудила девочек своим криком.

Чутьё вело Кейтилин к комнате Леона. Несмотря на поздний час, он ещё не спал и встретил её одетым, встревоженно посмотрел на её лицо.

— Леди Старк, что-то случилось?

— Мне приснился кошмар, — выдохнула она, проскальзывая внутрь. Кейтилин не думала, как выглядит её визит среди ночи в комнату к малознакомому мужчине, не думала, что его причина смехотворна: подумаешь, кошмар! Леон поклялся защищать её, так пусть же теперь, когда ей действительно требуется защита, он держит своё слово.

— Что за кошмар? — к счастью для них обоих, Леон воспринял её слова всерьёз. Он затворил дверь и сел за стол напротив Кейтилин.

— У нас говорят: если расскажешь сон, он не сбудется, — она подняла на Леона полные отчаяния глаза, чувствуя в них слёзы.

— У нас тоже. Так что за кошмар, леди Старк?

— Красная Свадьба, — эти два слова били в её голове подобно звону колоколов. — Мы с Роббом были на свадьбе моего брата Эдмара и дочери Уолдера Фрея. Вдруг во время пира зазвучала песня о Рейнах из Кастамере...

С тех пор лишь дождь в пустынный зал

По лорду слёзы льёт.

— Это было предательство, — Кейтилин вдруг поняла, что по её лицу бегут слёзы. — Робб нарушил своё слово, а Уолдер Фрей нарушил все законы гостеприимства. Всех гостей расстреляли из арбалетов, Робб был ранен, Серого Ветра убили... Меня тоже ранили, но я добралась до ножа, схватила его и приставила к горлу... Не помню, кого я схватила... Кажется, это был сын Фрея... или его жена.

Клянусь честью дома Талли, клянусь честью дома Старков...

— Я молила отпустить Робба, просила оставить меня в заложниках, но они... — Кейтилин всхлипнула. — Роббу вонзили кинжал в сердце. Это сделал Русе Болтон.

Наилучшие пожелания от Джейме Ланнистера...

А я... я перерезала горло тому, кого держала, после чего перерезали горло мне. Помню, я расцарапывала лицо и взывала к Неду... И самое страшное, — горло перехватило, будто оно и впрямь было повреждено кинжалом, — я восстала. Меня воскресили из мёртвых, но не Иные, а магия Красного бога, и я стала, — у неё кончалось дыхание, — Бессердечной. Не живая и не мёртвая, я бродила по Речным землям вместе с Братством без Знамён и мстила за сына, за себя, за всё...

Слова кончились, и Кейтилин закрыла лицо руками, не обращая внимания на соскользнувшую на пол накидку. Леон подхватил ткань, осторожно укрыл плечи Кейтилин и негромко позвал её:

— Леди Старк... Леди Старк! Это всего лишь сон, вы слышите?

— Это не просто сон, — её било крупной дрожью. — Это могло бы быть правдой, если бы... если бы война продолжилась.

— Это сон, и он никогда не сбудется, — твёрдо повторил Леон, приобняв её за плечи. — Болтоны, отец и сын, мертвы, Уолдер Фрей, говорят, серьёзно болен и долго не протянет, Ланнистеры теперь на одной стороне со Старками... Тому, что вы видели, никогда не бывать, леди Старк.

— Да, — Кейтилин обмякла в его объятиях, вытирая слёзы. Неожиданно она ощутила себя слабой, и впервые за долгое время это не испугало её. Она наконец-то нашла того, в чьих объятиях сможет утешиться, поплакать, не быть сильной... На несколько мгновений она расслабилась, склонив голову на грудь Леона, чувствуя ровное биение его сердца, но тут же в памяти прозвучали слова фамильного девиза.

«Семья. Долг. Честь». Её семьёй были Старки, её долгом было хранить верность Неду даже после его смерти. Как бы ей ни было грустно и одиноко, как бы ей ни хотелось тепла, сейчас она не может себе их позволить. Она — леди Винтерфелла, а Леон — воин у неё на службе, и между ними ничего быть не может.

— Простите, что потревожила вас, — Кейтилин высвободилась из его рук и поднялась, плотнее закутавшись в накидку. — Благодарю вас, Леон, вы... успокоили моё сердце.

— Вы можете просить меня о помощи в любое время дня и ночи, — Леон, не думая, как двусмысленно прозвучали его слова, поднялся, чтобы проводить её до двери.

Утро было спокойным и ясным, дождь прошёл, оставив после себя лишь лужи и сырость. Кейтилин вышла к столу с ясными глазами и ясной головой, на лице её не было видно и следа ночных переживаний. После завтрака она подошла к Леону и твёрдым, не допускающим возражений тоном, произнесла:

— Мне нужно научиться сражаться. На случай, если Иные всё-таки прорвутся на юг... или на любой случай, если мне или моим детям будет угрожать опасность. Это занятие не для леди, да, но ведь те, кто создавал правила поведения для леди, не представляли, что на свете существуют живые мертвецы.

— Думаю, Арья обрадуется, что вы решили взять с неё пример, — Леон посмотрел на Кейтилин с нескрываемым восхищением. — В кузне смогут выковать лёгкий меч, вроде Иглы, — конечно, не из валирийской стали, и он не сможет защитить от Иных, но от людей с недобрыми намерениями — вполне.

Ровно за день до того, как в Риверран прибыли Бран и Рикон, леди Кейтилин Старк заплела свои рыжевато-каштановые волосы в тугую косу и забрала её наверх. Тонкий и лёгкий меч, очень похожий на Иглу, лёг ей в руку, и она неожиданно почувствовала себя уверенно, хотя боялась, что будет выглядеть глупо.

— Как вы назовёте его? — негромко спросил Леон.

Кейтилин подняла на него глаза, зная, что сейчас в них бушует настоящая буря.

— Леди, — кратко ответила она. В этом слове было всё: печальные воспоминания о проведённой в Риверране юности, сила духа хозяйки Винтерфелла и сурового Севера, горечь от гибели лютоволчицы Сансы и яростная неукротимая решимость, свойственная, скорее, Арье. Она леди, но с сегодняшнего дня она будет сражаться, как воин, и будет готова, если её детям понадобится защита.

Леон поклонился, не сводя с Кейтилин восхищённого взгляда.

— Леди Старк, — он рассёк воздух своим мечом, и в этот миг Кейтилин поняла, что этот мужчина влюблён в неё, с этого мгновения и до конца своих дней. Она ещё не могла осознать, что чувствует к нему, но он был рядом, всегда был готов подставить плечо, и это осознание наполнило её силой и уверенностью.

Возможно, они и правда переживут зиму — ведь ни одна зима, даже самая лютая и холодная, не может быть вечной.