В темном коридоре... (гет)

Элайджа Майклсон не может прийти в себя после нескольких недель в магическом кулоне Фреи. Ему удалось выбраться из хватких лап самой смерти, но лучше было бы остаться бестелесной душой, запертой в кристалле, чем вернуться в мир живых. Монстров не любят, но что делать, если у него чувства к волчице, которая его оставила. Он знает, что виноват, но ведь шаг за "красную" дверь не мог привести, ни к чему хорошему. Хейли знала, но все же шагнула. Теперь в ночной тишине ему осталось лишь глотать горький бурбон, ведь она назвала их встречу неверным выбором. Рык срывается со сжатых губ, и стакан летит в камин. Его сознание — темный коридор до краев, наполненный ужасами и страданиями. За каждой дверью преступление, и после возвращения все они распахнуты настежь.

Воспоминания тревожат каждую минуту, будто ему вновь промыла мозги мать. Он — дьявол, но уже плевать. Поднимается из кресла монстр из-за красной двери, Элайджа в его тени. Хищник выходит на охоту, вдыхает глубоко, но тут, же прячется.

В дверях гостиной стоит Фрея, и Элайджа отчаянно пытается побороть дурную часть себя. Она единственная, кто пришел поддержать, когда хочется отпустить "монстра" с цепи. Элайджа вздрагивает, он почти сделал то, чего всегда боялся. Не появись сестра, и его стало бы непросто остановить.

— Тебе не нужно превращаться в того, кого потом придется загонять в клетку — выдыхает Фрея, и протягивает ему кулон.

Простая безделушка с виду, но кристалл настоящий, в нем скрыто заклинание. Магия, что не даст выбраться легендарному монстру из-за красной двери скотобойни. Только Элайджа этого не понимает, он просто рад, что Фрея осталась с ним в особняке. У нее же есть волчица, от одной мысли ему трудно дышать. Как же все-таки судьба порой извращенно расставляет фигуры на доске жизни. За тысячу лет в его постели побывала не одна девушка, но шрамы оставили лишь две.

— Почему ты не со своей подругой? — Элайджа отворачивается, не обращая внимания на протянутую руку сестры. Ему важна причина ее визита, жалость будет последней каплей в той боли, что причинила Хейли.

— Никлаус сказал, она хорошенькая.

— Мы просто друзья, не больше — Фрея совсем не осторожничая, подходит ближе, вновь протягивая ему кулон.

— Почему так важно чтобы я надел его? — смотря на незатейливую вещицу, задает вопрос первородный.

Он ожидает подвоха, и говорит в нем не столько осторожность, сколько недоверие. Ему разбила сердце та, ради которой он бы бросился в омут с головой, закрыл бы собой от любых угроз. Только от себя защитить не смог, и теперь смотря в глаза Фреи, он понимает, что не верит даже семье. Доверие стало проклятием, теперь его нужно заслужить или завоевать.

— В нем заклинание, что сможет унять твою боль — Фрея не лукавит, без монстра Элайджа сможет залатать раны от любви волчицы.

— Нет, — выдыхает он, и начинает злиться.

Только Фрея оказывается совсем рядом, и прячет кулон в карман. Ей удается унять его ярость, только прикоснувшись ладонью к щеке, и заглянув ему в глаза.

— Скажи, если захочешь одеть его. Кулон будет всегда со мной, важно лишь чтобы не стало поздно — в глазах ведьмы предупреждение и столько тревоги. — Я беспокоюсь за тебя, а не пытаюсь контролировать.

Она действительно беспокоится, но принуждать не пытается. Знает, что теперь Элайджа настолько разбит, что не верит никому. Он же, заглянув в ее чистые глаза, видит то, чего никогда не было с волчицей. Сестра простит ему все убийства, все ужасы за красной дверью, потому что они семья. В каждом из них сидит сам дьявол, что выглядывает из тени, оставляя жуткие шрамы в душе.

— Мне нужно время — выдавливает Элайджа, но думает о том, что будет всегда помнить слова Хейли.

— И отдых, — добавляет Фрея.

Она протягивает раскрытую ладонь, не скрывая в глазах своей тревоги за него. Элайджа касается ее пальцев, проводит по линиям, но берет за запястье. Следует за ней в свою спальню, где плотно закрыты тяжелые шторы и холодная постель. Впервые рад, что в такой момент не один и в тоже время он боится, что монстр вырвется наружу, когда Фрея будет близко.

— Ложись, — тихо шепчет она, удобнее устраиваясь в кресле.

Взгляд ее укутывает не хуже пледа, такой же мягкий и наполненный теплом, заботой. Первородный закрывает глаза, он лег в постель прямо в брюках и рубашке. Знает, что утром на коже в местах смявшейся ткани, будут неприятные отметины. Все равно, важно лишь то, что он не один.

— Мне часто сняться сны, можно я расскажу тебе один — произносит едва слышно Фрея, не желая будить брата, если он уже уснул.

На ее предложение Элайджа кивает, но глаз не открывает, вряд ли история будет ужасна. Сны, рассказанные на ночь скорее похожи на сказку, вот только он уже не маленький ребенок. И все же ему хочется услышать свою персональную сказку от Фреи, потому что из детства он не помнит таких моментов.

— Мне приснилось, что мы все разбросаны по свету, но ты счастлив. Ты играл на фортепиано в каком-то кафе, и улыбка на твоем лице говорила больше слов. Ты в тот момент не думал ни о чем кроме музыки, и твое счастье я ощущала в каждом уголке помещения. Мелодия была удивительна, она до сих пор звучит у меня в голове — Фрея улыбается, — Жаль ты не можешь сыграть ее для меня.

— Я постараюсь исполнить твой сон, но только чтобы мы все были рядом в этот момент. Чтобы ты касалась моего плеча в знак поддержки, а после шепнула, как тебе понравилась моя игра — Элайджа улыбается, не открывая глаз.

Он оказался прав, Фрея переживает за него, куда больше других. Ее сон ему понравился, и обещание самому себе сыграть для нее так легко откладывается в памяти. Пусть такое произойдет не в скором времени, но случится обязательно. С такими мыслями первородный засыпает под внимательным взглядом сестры.

Фрея могла бы одеть кулон пока Элайджа спит, но не решается. Знает, что так ничего не добиться. Он должен надеть его сам, заперев своего "монстра" в самый дальний уголок сознания, чтобы и сам не нашел. Он должен захотеть бороться со своей темной стороной, Фрея же готова быть рядом.

Год спустя. Франция. Маноск.

Сны иногда оказываются вещими, Фрея убедилась в этом на собственном примере. Семья разбросана по всему свету, а она еще ищет способ все исправить. Кладет свою жизнь на чашу весов судьбы во второй раз. Элайджа надел кулон, но только после того, как разодрал ей горло клыками "монстра". Ведьма в который раз проводит пальцами по невидимому шраму, даже воспоминание болезненно. Она ведь всегда знала, что зверь в клетке рано или поздно вырвется. Все же Элайджа сам ее и спас, но не смог простить себя за причиненную боль. Ей же стало невыносима боль в родных глазах, а решение оказалось еще тяжелее. В приоритетах они с Элайджей всегда были похоже, и потому Фрея заперла свои теплые чувства глубоко внутри, позволив Марселю забрать все воспоминания самого дорогого человека. Она сделала то, что должна, но вот прошел год, и тоска по брату взяла вверх над всеми обязательствами.

Сидя за барной стойкой, ведьма наблюдает за музыкантом, а в глазах слезы радости. Она так скучала, что уже третий вечер приходит в небольшой бар, чтобы послушать мелодию. Ту, что уже слышала во сне. Хочется подойти и просто обнять, но Фрея остается в тени. "Элайджа счастлив" — убеждает она себя, но помнит их разговор год назад. Он хотел ее поддержки, чтобы в этот момент семья была рядом. Пусть, хоть часть его мечты сбудется, даже если воспоминания утрачены. Любому будет приятна похвала, и Фрея поднимается с высокого стула. Руки дрожат, когда она оказывается за спиной Элайджи, но отступать поздно. Осталось лишь надеяться, что она ничего не испортит и не изменить спираль событий. Так непривычно видеть брата не в костюме, его отдачу каждой ноте. Легкое прикосновение к плечу отдается теплом в кончиках пальцев, и пока первородный не обернулся, Фрея наклоняется ближе.

— Прекрасная игра, — тихо произносит она, а после отступает, чтобы положить в стакан из-под виски несколько сотен долларов.

Родные глаза следят за каждым движением, Элайджа на миг бросает играть. Фрея думает, что сделала очередную ошибку, но после короткого замешательства брат дарит ей самую красивую улыбку, от которой мир меняет цвет. Так просто от черного ко всем цветам радуги из-за одной улыбки, что значит для нее слишком многое.

Всю оставшуюся ночь Элайджа тайно наблюдает за ней, и Фрея не может успокоиться. Кожа горит от взгляда родных глаз, что то и дело она проводит по ней пальцами. Как можно играть и так взволновать одними глазами? Ведьма Майклсон не знает, но чувствует, что долго не продержится. "Очередная ошибка" — крутится мысль в голове, только поздно ее исправлять. И лучше бы было не рассказывать никому свой сон, но никто кроме Элайджи не знает. Да и он теперь не помнит, потому и смотрит на нее, как на прекрасную незнакомку. Она пытается отвлечься, заигрывая с барменом. И все же ночь подходит к концу, еще одна ночь, когда старшая из Майклсонов счастлива по-настоящему в небольшом городке под названием Маноск.

— Спасибо за поддержку, — шепот ей прямо на ушко, и ладони Элайджи мягко скользят по хрупким плечам.

От родного прикосновения и бархатного голоса Фрея вздрагивает, но после кожа будто плавится, а сердце пускается в гонку, предавая свою хозяйку. Чувства, что с таким трудом удалось загнать в самый дальний уголок год назад, теперь вновь овладевают каждой клеточкой тела. Он ведь вампир и слышит каждый удар, потому Фрея берет себя в руки. Внешне остается спокойной, хотя сердце готово выпрыгнуть из груди, капитулируя и салютуя белым флагом.

— Очень красивая мелодия, не смогла удержаться, — Фрея все еще ощущает ладони Элайджи на своих плечах, от их тепла трудно связать мысли во что-то правильное.

— Выпьешь что-нибудь? Я угощаю, — Фрея оборачивается, пытаясь не обращать внимания, как близко брат стоит к ней.

Можно легко коснуться его, провести пальцами по непривычной футболке с v-образный вырезом или открытой благодаря ей шее. Только поняв, что она раздевает Элайджу глазами, ведьма спешно опускает глаза. Ее румянец очаровывает так, что первородный еще несколько секунд смотрит заворожено. Он пытается ее вспомнить, потому что все внутри кричит обратить внимание. С какой непередаваемой нежностью она прошептала ему похвалу, будто он самый родной и значимый человек.

— Как тебя зовут? Меня Элайджа, — произносит первородный мягким голосом.

— Фрея, — выдыхает она тихо, ведь брат все равно услышит.

Улыбка касается его губ, и он присаживается на соседний барный стул. Ему бы хотелось поцеловать ее запястье, прикоснуться губами к столь гладкой на вид коже. Только она вряд ли оценит галантность, у него нет права впутывать девушку в свою достаточно одинокую жизнь.

— Сначала мне показалось, что мы знакомы, — Элайджу действительно посетило такое ощущение, но после все пришло в норму.

Только в миг, когда незнакомка коснулась его плеча, ему стало так тепло и уютно, будто вернулся домой после полжизни скитаний. Фрея на его слова не знает, что ответить. Растеряна оттого, чем могла выдать себя, а может причиной всему взгляд родных глаз: теплый и заботливый. Как давно ей снится ночами Элайджа и смотрит именно так, как в этот вечер. Она не помнит, ведь не вампир, но достаточно, чтобы сходить с ума от одного только взгляда. И наверняка ей нужно бежать вовсе не во Францию, а на другой конец света от родного брата.

— Бар закроется через двадцать минут, — сообщает бармен, заполняя стакан первородного алкоголем.

Элайджа кивает, но смотрит на Фрею, что вновь смущена лишь от его взгляда. Ему не хочется ее отпускать, странное чувство греет мертвое сердце. Он пытается вспомнить, что маячит где-то в сознании, но то упорно от него ускользает.

— У меня странное чувство, — выдыхает вампир, проводя пальцами по виску.

Ему слышно, как сердце девушки бешено колотится. Неужели ей известно, что он вампир? — вклинивается вопрос в голову, а ладонь успокаивающе ложится поверх ее.

— Не бойся, я странный, но не обижу тебя.

Он когда-то уже обещал подобное, но не справился. Фрея касается своей шеи, хотя на коже и шрама не осталось. Она чуть не умерла на его руках, и все же решилась приехать именно к нему. Глупостью было отпустить его, а может и правильно. Первые дни после происшествия трудно было, даже находится рядом, каждый раз она боялась. Теперь же Фрея сидит рядом с ним и смущена взглядами, скользящими по телу.

— У меня машина. «Тебя подвести?» —спрашивает она тихо.

Элайджа кивает, и протягивает ей раскрытую ладонь, будто старому другу. Тепло бежит по коже, пока они идут к автомобилю. Рассвет касается первыми лучиками, и город еще сонный и пустой, как после бурного веселья. Фрея отключает сигнализацию, но дверь открыть не успевает, это делает Элайджа. Он оказывается настолько близко, что можно почувствовать едва уловимый аромат его кожи. Слишком неожиданно для нее, а первородный замирает. Как в копанный по колено в асфальт парковки. Воспоминание настигает неожиданно, и в нем он с Фреей. Их поцелуй наверняка первый, потому что робкий и не смелый. От такого перехватывает дыхание, а пальцы замирают на ручке авто. Недолго думая, Майклсон прижимает Фрею к боку машины. Знает, что наверняка ее пугает, но желание вспомнить ощущение от поцелуя слишком велико.

— Кто ты? — спрашивает он, и чувствует, как Фрея каменеет.

Почему именно такое воспоминание? И как он забыл ту, что очевидно любил? Первородный ищет ответы в серо-зеленых глазах, но замечает в них лишь страх. Фрея, будто замерла в его руках, и он отступает, давая ей возможность почувствовать себя хотя бы чуточку в безопасности. В последний момент она касается его футболки, проводит по кромке V-образного выреза пальцами. Так непривычно.

— Кулон у тебя на шее — мой прощальный подарок — признается старшая Майклсон.

Очередное воспоминание накрывает первородного с головой, что от накатившего страха сводит пальцы. Глаза смотрят в прошлое, которое врывается в сознание вспышками. Последняя из них побуждает Элайджу прикрыть глаза, он сам не замечает, как делает шаг к Фрее.

— Прости меня, — шепчет он едва слышно.

Он причинил ей боль, чуть не убил, но очевидно ее чувства сильнее. В глазах Фреи нет страха, нет презрения, в нем только нежность и тепло, которое не спрятать.

— Я помню наш первый поцелуй.

Элайджа знает, что ей неприятно вспоминать плохие моменты, потому и говорит о другом. Неизвестно откуда, но он знает ее всю: от крохотной родинки на лице, до едва заметного шрама на левом запястье. Чтобы убедиться Майклсон касается ее ладоней, проводит пальцами по нежной коже, отчего в памяти очередное воспоминание. В нем Фрея успокаивает, сидя в кресле. Он пьян и разбит, а ее слова бальзам для измененной души.

— Тот поцелуй был первым и последним, — родной голос вырывает из прошлого. -Ты не помнишь главного.

В словах Фреи скрыто слишком многое, но Элайджа игнорирует все вопросы. Ему нужно почувствовать ее тепло, увидеть взгляд полный теплоты и любви, как в вечер из воспоминания. Все оттого, что он растерян и шокирован. Как можно забыть свою жизнь с любимой женщиной? Как могло произойти, что она чуть не погибла от его клыков? Ощущение крови на руках и ее вкус на кончике языка вызывает удушье не от жажды, а от отвращения к самому себе. Элайджа прижимает Фрею к машине, ему нужно за что-то удержаться. В голове полная каша, а вспышки все ярче. Уже не хочется вспоминать ничего, сплошная кровь и жертвы. От прошлого спасают только родные прикосновения.

— Посмотри на меня, — просит Фрея, и он открывает глаза. — Ты не монстр. Он заперт, помнишь, как сам посадил его на цепь?

Элайджа помнит, теперь кажется, слишком ярко и четко. На его руках еще ее кровь, и он надевает кулон, шепча о том, как виноват. Прошлое приносит боль, которая вновь бьет прямо в сердце. В этот момент Фрея оказывается еще ближе, что легко почувствовать ее дыхание.

— Не останавливай меня, — шепчет Майклсон, намереваясь ее поцеловать, но Фрея кладет ладонь ему на грудь.

— Ты вспоминаешь? — шепчет она, Элайджа лишь кивает.

Дрожь проходит по ее позвоночнику, а разум ищет способ не причинять ему очередную боль. Все же будет лучше, если он узнает сразу всю правду. Хватит лжи, она ведь никогда ему не лгала. Утаить правду, когда Элайдже, итак, столько пришлось пережить.

— Я тебя люблю — признается Фрея, в очередной раз заглядывая в карие глаза. — Ты вспомнишь все и поймешь меня. Вспомнишь один вечер, когда я рассказала тебе свой сон, который потом сбылся.

— Я тебя вспомнил — не понимает Элайджа грусть в словах девушки.

— Ты не вспомнил, что я твоя семья — Фрея касается его щеки, и чувствует тепло. — Ты не вспомнил, что я давно утраченная часть семьи Майклсонов, как и ты. Нам было предсказано моим сном быть в разных уголках мира. Только я настолько соскучилась по тебе, что нарушила данное слово. «Всегда и навечно» — клятва, которую я не давала, но она коснулась меня. Прощай, Элайджа.