Сердце господина апотекария (гет)

Господин апотекарий не был человеком влюбчивым. Пятнадцати лет он и вовсе имел намерение посвятить себя богам и никаких дел с женщинами не иметь.

Да и, право слово, с его ли обликом сутулой помеси подвальной крысы и помойной псины искать успеха у женщин? Он был хорош во врачевании и снадобьях. Господин ценил его выше прочих. Этого ему всегда и было довольно.

А потом в замок приехала она.

* * *

Апотекарий хорошо помнил тот день. С самого утра все не заладилось. Чай ему подали холодный, да еще заваренный скверно. Травы, которые должны были привезти к обеду, задержались в дороге. Под вечер зарядил проливной дождь. И к самому ужину принесло неведомо кого.

Он спустился в надежде, что доставили наконец его долгожданные припасы. Его привлек шум. Снаружи до сих пор грохотали ворота: их запирали за поздними гостями. Нетерпеливым взглядом впился апотекарий в тяжелые двустворчатые двери, что как раз отпирали слуги. Едва они приоткрылись, в зал дохнуло морозным ветром со двора.

— Ну наконец-то! Мои травы! — сварливо заговорил апотекарий и быстрым шагом пересек зал. — Удивлен, как еще эти посыльные по скудоумию не заблудились по пути от ворот до ступеней. Клянусь богами, с них бы сталось. Где наконец…

Он осекся на полуслове. Вместо посыльных под высокие своды шагнула молодая женщина. Она ступала медленно, но твердо. У нее успели принять верхний плащ. По покатым плечам раскинулись крупные черные кудри, которых немного все ж достал дождь. Она, видно, ехала верхом и дорогою промокла насквозь: платье облепило ее руки, и круглую налитую грудь, и тугие бедра.

Апотекарий не был зеленым юнцом, но и дамским угодником тоже. Приличия требовали отвести взгляд и не глазеть на бедняжку, но, как назло, взгляд его намертво прикипел к этой груди. Он сглотнул, горло вдруг пересохло позорнейшим образом. А затем незнакомка подняла голову. Зеленые глаза взглянули в упор. И она смущенно, едва заметно улыбнулась.

— Простите великодушно, — заговорила гостья, — но никаких трав я вам не привезла. Мне очень жаль.

От одного ее мелодичного голоса будто бы тепло разлилось по телу. Апотекарий вздрогнул. Медленно, заторможенно кивнул. Сглотнул. И, насколько мог уверенно, развернулся и покинул зал. По счастью, он имел привычку ходить быстро, и оттого никто, кажется, не принял его спешный уход за позорнейшее бегство.

* * *

— Надо это прекратить. Несомненно, надо прекратить, — бормотал он себе под нос, пока обходил полки и проверял мази и снадобья. — Она благородная дама. Мне не подобает… даже смотреть не подобает! Помешательство какое-то!

Он нахмурился, стиснул очередной бутылек так, что едва не раздавил его в кулаке.

Однако, как было уж помянуто, с этой благородной дамой с самого начала все пошло не так. Еще даже до приезда ее. И потому все благие намерения господина апотекария также пошли наперекосяк. Уже потому хотя бы, что той же ночью в дверь его покоев постучали.

Стук застал его посреди страницы трактата о целительных свойствах пчелиного яда. Апотекарий дернул губой в раздражении, заложил страницу и потащился безо всякой охоты открывать.

— Надеюсь, дело срочное, — нарочито громко, чтоб слышно было и в коридоре, заговорил он еще на полпути к двери, — не лучшая идея — беспокоить без веского повода мастера ядов.

Господин апотекарий когда-то давно, по юности лет и вопиющей неопытности, пробовал еще добавить в голос металлу да стальных ноток, какие, к примеру, превосходно выходили у молодого господина. Однако ж попытки не принесли плодов: вместо грозного рычанья выходил разве что писк комариный. И потому он давно приучился для устрашения больше цедить сквозь зубы да шипеть на змеиный манер.

Отпирая дверь, он как раз обдумывал, какой бы уничижительной фразой попотчевать позднего просителя. Его вечно дергали среди ночи по всякому поводу и требовали срочно вылечить, смазать, осмотреть. Крепкое словцо, как ни странно, порой исцеляло пуще всяких снадобий. Но стоило отворить — все слова мигом вылетели из головы.

— Прошу прощенья, — прошептала стоявшая в дверях леди. — Могли бы вы помочь?

Господин апотекарий остолбенел. Она стояла в ночной сорочке, почти прозрачной. То ли воображение играло с ним дурную шутку, то ли и вправду видел он женский стан и все изгибы через тонкую эту ткань. В горле пересохло. Ноги подкосились. Он ухватился неловко за дверную ручку, чтоб не грохнуться прямо перед дамой на колени.

— Помочь?.. — выдавил он наконец.

Чехардою замельтешили неуместные, бесстыдные, разгоняющие по телу кровь мысли. О, он готов был в ту секунду на любую помощь. Даже на такую, которой физически не сумел бы оказать. Одно слово этой леди — и он бросился бы драться на мечах, полез бы по отвесным скалам, шагнул в огонь и кинулся бы в море с утеса. Спасло его одно только обстоятельство: горло вдруг сдавило, как тисками, и он не сумел заверить свою просительницу, что готов ей оказать любые услуги, включая смертельные и невыполнимые.

— Да. У моего сына жар.

Господин апотекарий будто б услышал, как сотнями крохотных острых осколков осыпались все его жалкие мечтания. Рушились они даже быстрее, чем до того возникли в несчастной его голове.

— Сын… — сдавленно протянул он и отвел взгляд наконец от ее груди. — Сын. Разумеется.

Миледи не стала дожидаться, пока осыплются последние крохи его жалких надежд, схватила апотекария за руку и потянула по темному коридору. Она шла твердо и торопливо, одной рукой стискивала его ладонь, в другой держала подсвечник и освещала им путь. Апотекарий же безвольно плелся следом. Со стыдом он чувствовал, как потела его ладонь, и в ужасе воображал себе, как прекрасная леди вот-вот оттолкнет его и скривится с отвращением. Но она все шла вперед и будто не замечала ничего.

* * *

Вскоре господин апотекарий уже стоял над люлькой и неспешно ощупывал горло, спину и грудь младенца. Целиком поглощенный осмотром, он даже позабыл на время о греховном своем искушении.

— Ничего угрожающего, — наконец вынес он вердикт, выпрямился и спрятал руки за спину. — Я пришлю со служанкой снадобье, чтобы сбить жар.

Нянька сноровисто закутала малыша в одеяла, поклонилась госпоже и унесла ребенка в детскую. Апотекарий хотел было спросить, отчего его не отвели туда. Но миледи неожиданно тронула его за руку и чуть потянула на себя.

— Вы уверены? Разве жар не опасен?

Бедняжка подняла к нему полное тревоги лицо. Зеленые, широко распахнутые глаза блестели от слез. Губы, пухлые и маняще приоткрытые, будто беззвучно звали его. Апотекарий шумно выдохнул через нос и за спиной стиснул пальцы, до боли вдавив их в руки, чтобы только отогнать неподобающие помыслы.

— Уверяю, жизнь мальчика вне опасности.

От сочувствия к несчастной сердце будто сдавило в груди. То ли в порыве чувств, то ли забывшись, апотекарий приблизился и обхватил ее изящные руки своими. Кожа ее была нежнее привозного шелка. Блестевшие от непролитых слез глаза впились в него, как в божество. В груди и тесно, и жарко было от эдакого взора.

— Не бойтесь ничего, — неловко заговорил он, состроил кривую улыбку и осторожно погладил ее нежные руки. — Обещаю, я сделаю все, чтобы ваш малыш поправился как можно скорее.

— Я… я очень вам благодарна, — пролепетала леди, потянулась к нему и непристойно близко, почти у самых губ его, выдохнула: — Как мне отблагодарить вас?

Секунду или две мысли ему застили образы в высшей степени непристойные. Близость приоткрытых губ и едва прикрытых грудей только горячили кровь. Он уже потянулся было вперед, но в последний момент отшатнулся.

Кровь будто кипела в венах. Штаны вдруг стали болезненно тесны. Он отвернулся и остановил пустой, невидящий взор на разожженном камине. В нем самом полыхал пожар теперь не меньше, а то и больше этих огней.

— Прошу простить, — надтреснутым, изломанным голосом проговорил господин апотекарий. — Мне следует уйти теперь.

— Уйти? — она вдруг подорвалась, прильнула к нему, робко коснулась тонкой ручкой его камзола, застегнутого наглухо, до последней пуговицы. — Простите, если я оскорбила вас…

Ее жалобный, почти молящий голос выбивал из колеи. Несчастный апотекарий вздрогнул, осекся и уставился на миледи в упор.

— Вы, верно, злитесь, что я по такому пустяку побеспокоила вас, — опустив голову, пробормотала бедняжка, — я знаю, у вас немало важных дел. Но я так испугалась…

Всеми силами господин апотекарий старался не глядеть лишний раз в ее сторону, не разжигать тот постыдный огонь, что полыхал в полную силу в груди его — если не ниже. По привычке напустил он строгий вид, придал лицу то каменное выражение, с которым раздавал указания и отчитывал подчиненных. Возьмись только госпожа молить или увещевать его — и он бы устоял. Во всяком случае, он искренне надеялся, что устоял бы.

Однако, против всяких его ожиданий, миледи отвернулась, обхватила себя за плечи. Отблески огня из камина подсветили изгиб бедер, прикрытых только тонкой сорочкой. В беспорядке рассыпались по плечам кудри. Мелко задрожали ее плечи.

— Вы… вы плачете?

Она мотнула головой, но ни слова не выдавила. Господин апотекарий покосился в растерянности сначала на дверь, а затем вновь на нее. Сердце будто тупой иглой проткнули и медленно проворачивали теперь. Наконец он сдался и шагнул ближе к леди. Робко тронул кончиками пальцев ее плечо.

— Прошу вас, не стоит… я не желал вас расстроить… — он мялся у нее за спиной, не зная, что сказать, куда деть руки. — Я… мне следует уйти. В конце концов, ваш супруг не оценит моего позднего визита в ваши покои.

— Мой супруг умер полгода назад, — прошептала миледи, но так и не обернулась, — я осталась совсем одна… нет ни единой живой души в целом мире…

Она оборвала сама себя на полуслове, едва заметно качнула головой. Плечи слегка дрогнули. Апотекарий знал, нутром буквально чуял, как бедняжка из последних сил сдерживает рыдания. Он осторожно накрыл руками ее плечи. Миледи в тот же миг потянулась к нему.

— Мне не следовало беспокоить вас… что вам до жалоб какой-то вдовы?

Господин апотекарий прижал ее теснее к своей груди, позволил себе крепче сжать ее покатые хрупкие плечи. Зарылся лицом в ее шелковистые кудри и глубоко вздохнул.

— Беспокойте меня, — прошептал он наконец в ее волосы и еще сильнее стиснул ее плечи. — Чем только можно, в чем только я могу вам быть полезен — беспокойте меня.

На миг ему показалось, будто она вот-вот отстранится. И если б так, то надобно было б ей позволить. Он — безродный апотекарий, добившийся своего места только познаниями в снадобьях да милостью господ — никакого права не имел касаться благородной леди. Она должна была отстраниться. Высказать ему все. Быть может, дать пощечину или просто прогнать.

В ужасе от этих мыслей, апотекарий еще сильнее вцепился в нее, будто каким-то чудом мог бы удержать при себе. Но он ошибся. Миледи не отстранилась, а только повернула голову и робко, всего на жалкий миг, коснулась губами его щеки.

Господин апотекарий застыл, будто б окаменел в тот же миг. Он удивлен был, как не разорвалось на части, не остановилось тогда его жалкое сердце.

— Это… неподобающе… — беспомощно выдавил он.

И сам же сдвинул руку ниже, на упругую, приятной тяжестью легшую ему в ладонь плоть. Миледи еще немного развернулась к нему, взглянула смущенно из-под ресниц и оперлась одной рукой на его плечо.

Тихонько трещал в камине огонь. Теплые красноватые отблески плясали на смятых простынях. За окнами сгущалась тьма и загорались первые, редкие еще звезды. Луна была молодая, и только узенький ее огрызок сиротливо висел на ночном небе и едва поливал на землю бледный, чахлый свой свет.

Позабытая в подсвечнике свеча все истекала воском. Вот качнулся среди восковой лужицы ее жалкий фитилек, дрогнул напоследок огонек и потонул наконец в растопленном воске. Полумрак чуть плотнее обхватил тихую спальню в своих объятьях.

* * *

Солнце высоко поднялось над замком. Стоял погожий денек, хотя морозы, верные вестники скорой зимы, уже подступали и покрывали землю тонкой инеевой коркой. Миледи в сорочке и небрежно наброшенном халате нараспашку, сидела перед широким трехстворчатым зеркалом и неторопливо втирала в кожу крем.

— Поверить не могу, что вы сладили с самим господином апотекарием! — воскликнула стоявшая подле нее молоденькая служаночка. — Все в замке говорят, что у него вовсе сердца нет!

Миледи смерила ее коротким взглядом из-под ресниц, даже головы не повернув, и улыбнулась самым краешком губ.

— Наличие сердца не столь важно, как присутствие иного органа, — протянула она, особо выделив последнее слово, отложила крем и небрежным движением кисти поправила локоны, что обрамляли ее лицо. — К тому же, как говорят на востоке, чем острее жало и крепче броня, тем вкуснее под ними мясо. А мясо самого приближенного к князю мужчины мне очень даже по вкусу.