Цена счастья (гет)

— Я нашла это у тебя в шкафу. Что это?

Жена шлёпнула мне на стол пару смятых бумажек. Документы. Мои документы пятилетней давности. Которые я спрятал… в тот страшный день.

— Документы из больницы, — говорю я, пытаясь остаться невозмутимым.

— Чьи?

— Мои.

— За дуру держишь меня, Дим? — глаза жены пылали смертельным огнём. — С этим диагнозом не живут и полугода. А это бумаги пятилетней давности.

— У меня давно нет этого диагноза.

— Это не лечится, Дим. Я узнавала.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Правду, Дим… Это же важно.

Правду? А что, если правда в том, что гибель её дочери в катастрофе пять лет назад была не случайна? Что, если человек, который поддерживал её в эти страшные дни, впоследствии став её мужем, обменял своё здоровье на жизнь девушки? Что, если все эти пять лет, которые мы жили вместе, я терзался чувством вины.

Я помнил этот день, как будто вчера. Ирина вошла, бледная как смерть. Она вся рыдала, тряслась и говорила отдельные слова:

— Я работала… Мне позвонили из школы… Лара…

Потом были бесконечные визиты в больницу, безучастные лица врачей, белая палата с бездыханным подростком… И бесконечное чувство вины.

— Главное, что племянница счастлива, — постоянно говорила Полина. Но я почти всегда думал о том, что мы не можем этого проверить.

Девочка умерла через два месяца после аварии, так и не выйдя из комы. На похоронах Ирина стояла ни жива, ни мертва и постоянно повторяла:

— За что… За что… Она — всё, что у меня было. Почему?

Я молчал, не чувствуя ничего, кроме глухого отчаяния… И я даже сам не понимаю, как, после года невыносимого горя, осмелился сделать ей предложение… И почему она согласилась.

Так мои три дня житья в этой квартире превратились в пять лет. Но всё когда-нибудь заканчивается.

— Димитриос, — голос Ирины вырвал меня из раздумий. — Сначала меня бросил Игорь, потом я потеряла Лару. И сейчас я не могу потерять и тебя тоже.

Я вздохнул. Она мне этого никогда не простит. Ни мне, ни её сестре, Полине. Как бы мы не клялись, что её дочь теперь Персефона, что она счастлива… Мы убийцы. И этого достаточно.

— У меня давно нет этой болезни, — повторил я. — Но мне надо рассказать тебе кое-что.

Я рассказал ей всё. Про то, что увлёкся тёмной магией в институте. Как взял в ученицы Полину… Как узнал о моём смертельном диагнозе. Как выл в подушку, что я хочу жить. И как потом заключил сделку с богом мёртвых Аидом… На возвращение Персефоны… Лары.

Ирина молчала долго. Наконец тихо сказала:

— Убирайся. Я больше не хочу тебя видеть в моём доме. И… той женщине, которая смеет называть меня своей сестрой, тоже передай, что это больше не её дом.

Я вздохнул и тихо пошёл собирать вещи. Странное дело, я не чувствовал боли, раздражения или досады. Скорее… облегчение. Будто тяжёлый камень, лежащий на душе целых пять лет, вдруг свалился.

Я упаковал рюкзак, вышел в коридор. Комната Лары… открыта? Не может быть. Ира не заходила туда с момента аварии…

Я вошёл в комнату. Жена стояла около письменного стола дочери и смотрела на её фотографию в голубой рамке.

Я вздохнул. Повернулся к двери.

— Дим.

Голос Ирины звучал не гневно, скорее отчаянно. Я остановился.

— Дим, а она… правда счастлива?