День несвятого Довакина (джен)

…Лошадка неторопливо трусила по дороге к Фолкриту. Покачиваясь в такт её шагам в седле, Довакин мысленно перебирал в голове недавний разговор с Иллией.

Сегодня с утра домоправительница Озёрного была явно не в духе.

Заметив, что хозяин собирается седлать лошадь, Иллия, подбоченившись, встала посреди двора.

— Ну и куда же ты собрался? - строгим голосом осведомилась домомучи…правительница.

— Как куда? Конечно же, на квест! - бодро ответил ещё ничего не подозревающий Довакин.

— А насчёт картошки когда съездишь? - в голосе Иллии проскользнули скандальные нотки.

— Какой такой картошки? - беспечно спросил Довакин и нарвался.

Домоправительница разразилась целым потоком слов, из которых обескураженный хозяин поместья смог уловить следующее:

…Та рогатая скотина (северный олень — мысленно перевёл для себя Довакин), на которой он пьянющий уставший после квестов прискакал вечером 31-го Вечерней Звезды, обитала во дворе Озёрного целых полторы недели, пока хозяин бухал без просыпу отдыхал во время новогодних праздников.

Ошалев от тёплого климата Фолкрита и вынужденного простоя олень сперва вёл себя скромно и жевал подкидываемое ему Илией сено, но затем обнаглел и забрался в её святую святых — тщательно лелеемый огородик…И сожрал всю картошку! Спрашиваешь, как он её из-под земли выковырял? А рога-то с копытами на что? Не только волков пугать!

…И теперь в поместье нет ни одной, даже самой завалящей картофелины…

Иллия наигранно всхлипнула и утёрла глаза краешком капюшона.

— Да я тебе с квеста сколько хошь картошки привезу; - сказал Довакин.

…Она, Иллия, знает, какую он с квестов картошку привезёт — остатки того, что бандюганы в своих лагерях не доели. Наполовину червивая будет, наполовину гнилая; да ещё и вся, вместе с мешками, насквозь пропитанная разбойничьей кровью и ошмётками их же мозгов; спасибочки, не надо нам такую…

Вот у Матьеса, хозяина фермы «Свеча покойника» в Фолкрите — не картошечка, а загляденье — к местному климату адаптированная, клубни, все, как один, крупные. Он и семенную продаёт. Всего-то нужно — договориться с фермером заранее и заплатить; а за картошкой Иллия на повозке с Гуньяром сама через пару дней съездит, когда Матьес для неё получше выберет и отложит…

…С фермером Довакин договорился быстро: спрятав в кошель полученное золото, Матьес заверил его, что отберёт для госпожи Иллии всё самое лучшее, что только выращивает, без обману…

Герой усмехнулся. В округе все знали, что его домоправительница — мощный криомаг, и пытаться схитрить и обмануть её опасно для жизни.

Выйдя за ограду фермы Матьеса, он решил — а почему бы и нет? — слегка промочить горло на дорожку, и свернул к «Мертвецкому Мёду». Служанка Нарри, конечно же, торчала на крыльце таверны.

Довакин уже приготовился в ответ на традиционное приветствие — Шоровы кости! Симпатичный мужчина в Фолкрите! - привычно шлёпнуть её по мягкому месту, но сегодня вдруг всё пошло иначе.

Завидев его, девица вдруг покраснела; затем, решившись, шагнула ближе.

— О! Я знала, знала, что ты обязательно приедешь в этот праздничный день! - радостно воскликнула она.

— Погоди, какой такой праздник? - нахмурился Довакин, вспоминая, какое сегодня число.

— Да как же ты мог забыть! Сегодня — день святого Валентина! - и Нарри защебетала, сбивчиво рассказывая историю о служившем давным-давно в войсках Императора полевом жреце:

…Злой правитель запретил воинам заводить семьи, но Валентин всё равно тайно венчал легионеров с их возлюбленными. Прознав про это, Император казнил жреца…

— Да не, бред какой-то! - прервал её Довакин; — я сам в Легионе служу, ребята в казармах ни о чём таком не рассказывали… Да ни один военачальник из-за такой ерунды не казнит полевого жреца. Оставить легионеров без боевого мага, или — того хлеще — целителя… Не слышал я про такое!

Нарри на секунду примолкла; затем сменила тему:

— Вот скажи мне, герой — дарил ли ты сердечко какой-нибудь девушке?

— А то как же! - заулыбался Довакин; — было дело…

Нарри внезапно помрачнела и насупилась.

— И кто же эта стер… славная женщина? - хмуро спросила она.

— Атуб её зовут, она шаманкой в орочьей крепости Ларгошбур работает; - просветил девицу Довакин; — Она сама попросила! Принеси мне сердце даэдра, говорит… А я тогда ещё лошок такой неопытный был, глупо так пялюсь на неё и спрашиваю: — А где мне взять сердце даэдра?

— А она на меня смотрит, как на дурачка:

— Где взять? — говорит; — Вырезать из груди даэдра, конечно!

…При этих словах Нарри побледнела; пошатнувшись, девушка покрепче вцепилась обоими руками в перила крыльца.

Не замечая перемены в поведении своей собеседницы, Довакин упоённо продолжал рассказывать, как он встретился лицом к лицу с даэдра — да сразу с несколькими! — у святилища Мерунеса Дагона, и как, победив всех в тяжёлом бою, вырезал их сердца…

Когда Довакин дошёл в своём рассказе до того момента, как он вернулся к Атуб и гордо протянул той ещё трепещущее и истекающее кровью сердце даэдра, рядом послышался слабый звук, напоминающий писк попавшего в силки кролика, и Нарри, отклеившись от перил, повалилась навзничь.

Довакин едва успел подхватить на руки падающую девушку.

Открыв пинком двери таверны, под изумлённым взглядом трактирщицы он пронёс потерявшую сознание Нарри в ближайшую гостевую комнату и уложил на постель.

— Тащи скорей бадью, Валга! - крикнул он трактирщице; — Служанке твоей плохо стало; похоже, сейчас её тошнить будет…

Валга Виниция захлопотала вокруг девушки.

Убедившись, что ситуация под контролем, Довакин направился к выходу.

— Постой, ты куда? — крикнула ему вслед трактирщица; — Погоди немного, сейчас я на стол соберу…

— Передумал я у тебя обедать, Валга! - сказал Довакин; — Закрывай-ка свою таверну на санитарный день и проводи ревизию всех припасов! Может, из продуктов что-то испортилось — смотри вон, как служанку твою полощет, наверняка траванулась чем-то!

…Почти у самых дверей Довакин увидел на полу какой-то предмет. Вроде Нарри при разговоре с ним тискала что-то в кулачке — может, выпало, когда он её тащил? Нагнувшись, Довакин подобрал валяющуюся вещицу.

Это был клочок бумаги — явно обрывок объявления ярла, что разносят его люди по тавернам, но какой-то странный. Бумага была неровно обрезана — скорей всего, маникюрным кинжальчиком — в виде сердца, и раскрашена губной помадой в розовый цвет…

Какая-то неведомая магия… А вдруг на этом бумажном сердце наложено жуткое заклятье?

Скатав бумажку пальцами в плотный шарик, Довакин метким щелбаном запустил его в горящий посреди залы очаг — от греха подальше, жаркое пламя должно всё очистить! — и вышел из таверны.

— День Валентина какого-то выдумали, надо же! - пробурчал он, вскочив в седло своей лошади и направляя её к выезду из Фолкрита — Нету сегодня такого праздника! А вот послезавтра…

…Даэдрапоклонник Довакин точно знал, что послезавтра, в Турдас 16-го числа месяца Восхода Солнца — день призыва Князя Разгула, Пьянства и Разврата, то бишь, принца даэдра Сангвина…