Две души (гет)

Сакура плакала, стоя на коленях посреди разрушенного схваткой плато под светом холодных звезд. Какаши стоял рядом. Он был разбит, разбит потерей друга, которого похоронил много лет назад, разбит действиями его учеников, разбит тем, как зло и жестоко может шутить судьба, сталкивая близких ему людей лбами. Даже встреча с Минато-сенсеем не приносила облегчения, ведь стоило лишь взглянуть в мертвенно-черные глаза своего учителя — становилось ясно, что именно привело его обратно в этот мир.

Харуно тихо всхлипнула. Сил оставалось все меньше, ромб бьякуго становился все меньше и меньше, будто истлевал. Какаши с трудом опустился рядом с девушкой и положил руку ей на плечо.

— С Наруто все будет в порядке, да и Саске... — начал он, стараясь ободрить девушку.

— С Саске не будет, — обрывает его Сакура. — Встреча с Итачи изменила его окончательно. Я перестала узнавать его ещё тогда, на мосту, а сейчас... Я... Боюсь этого чужого для меня человека.

Мужчина тихо вздохнул. Его самого не радовала перемена, что произошла с его талантливым учеником. Проклятье ненависти клана Учиха, порожденное в незапамятные времена, отразилось и на нем. А Итачи... Какаши надеялся, что ничего из того, что говорил ему во время последней встречи с Итачи, не станет явью! Но сейчас он не был готов думать об этом.

— Какаши-сенсей, как… Как вы пережили... То, что произошло с вами?

Тихий голос Сакуры был глух и невольно срывался. Паузы заполнялись судорожными вдохами. Солёные дорожки слёз блестели на щеках. Девушка с трудом держала себя в руках, стараясь не разрыдаться в очередной раз. В её голове понеслась мысль о том, что она стала слабее Хинаты, но сейчас ей было наплевать. Никого, кто мог бы её осудить, не было сейчас с ней. А сама Сакура была в поиске, где-то глубоко в своей душе. Она искала безопасности, убежища. И рядом был как раз тот человек, который, хоть и уделял ей не очень много внимания, но на протяжении уже более чем пяти лет был опорой и защитой, каменной стеной ещё со времен миссии на мосту в стране Волн.

— Пережил что? — Какаши знал ответ на свой вопрос, но с великим трудом находил в себе силы на этот рассказ. Он не мог первым начать его, но никого, кто мог бы начать за него, не осталось. Он лишь на несколько секунд оттягивал неизбежную встречу с собственными воспоминаниями.

— Ваша команда, Обито, Рин... Вроде... — Сакура запнулась, вспоминая имя. — Четвёртый... Как вы смогли пережить это всё?

— Я и не пережил.

Голос его был почти мёртвым. Физически ощущалась та боль, которую он когда-то пережил.

— Я... Со смерти отца я жил по строгим правилам, не позволяя своему сердцу диктовать мне хоть сколько-нибудь человечную логику. Стал лучшим и безукоризненным шиноби, но пробыл им ровно до третьей Мировой войны. Тогда Шиноби скрытого камня убили Обито, а я по жестокому велению судьбы убил... Убил Рин. С тех пор что-то надломилось во мне. Обито всегда говорил о том, что тот, кто не думает о своих друзьях хуже мусора... Я стал чем-то худшим после этого. Если мерить другими жизнями — я хуже того же Итачи, которого знают, как убийцу клана. Он выполнял приказ, и даже после этого остался верен своим идеалам, пусть они и несколько расходятся с нашими, но я... Не мне его судить. Ведь я был капитаном АНБУ и исполнял и худшие приказы.

— Какаши-сенсей... — Сакура с тихим ужасом и страхом за мужчину прикрыла ладонями лицо, слушая исповедь Хатаке. Но была не в силах его остановить.

— Командная работа — это тест, который я когда-то провалил. До вас мне давали несколько команд, но всех их я отправлял обратно, как только видел в них что-то, похожее на меня самого. Ты, Наруто и Саске стали первыми, кто прошёл его так, как прошёл его Обито. Так, как он задумывался... Я был плохим учителем, нет, не спорь! Трое саннинов дали вам в разы больше, чем я. Но я хочу надеяться, что смог дать вам хоть сколько-нибудь верный моральный ориентир. Тебе и Наруто. И если Наруто истинный сын своего отца и никогда не отступает перед трудностями, заражая этим оптимизмом всех вокруг, то ты, Сакура... Я рад, что ты осталась самой милосердной из вашей команды.

В серых глазах появился блеск. Блеск горечи и поступающих слез боли, скрываемых долгие годы. Но Какаши и на этот раз не дал волю эмоциям. Он лишь говорил честно, стараясь показать, что гордится своей ученицей. Гордится тем, что смог дать ей что-то хорошее, чего был лишён сам. Девушка же впервые за почти шесть лет, что знает Хатаке, увидела, что на самом деле скрывается за флегматичной отстранённостью серых глаз. Боль, отчаяние, смерть. Она чувствовала щемящую горечь в груди, понимая, что вряд ли сможет хоть чем-то помочь мужчине. В порыве чувств она встала на негнущихся ногах и обняла своего учителя, стараясь хоть немного облегчить его... Подходящего слова не шло на ум. Боль? Одиночество? Страдания? Возможно, всё и сразу. Надеялась, что хоть немного сможет высветить мрак в душе столь стойкого и сильного мужчины.

— Вы не потеряете меня, Какаши-сенсей, — всхлипнула ему в грудь Сакура. — Чтобы ни случилось, я помогу вам!

— Сакура... Спасибо, — Хатаке чуть отстранился и положил руку на плечо девушки. — У меня будет одна просьба... Не называй меня больше сенсеем, я... Ты, да и Наруто тоже, стали мне ближе, чем просто ученики. И если Узумаки не поймёт мою просьбу, то ты точно поймёшь.

— Хорошо, Какаши-сан, — ответила ему Сакура, чуть прикрыв глаза и улыбаясь. Искренне и чисто, несмотря на всю тяжесть последних часов. Улыбаясь так, как улыбалась когда-то Рин.

* * *

С тех пор минуло больше года. Четвёртая мировая война Шиноби продлилась три дня, но унесла больше жизней, чем предыдущие. Великие деревни потеряли слишком много шиноби, непозволительно много. Мелкие страны пока сидели смирно, их пугала та мощь, которая стёрла с лица земли многие и многие гектары леса, скал и холмов, но они начинали подозревать, что даже такая сила может истощиться. На границах все чаще возникали стычки, которые нет-нет, да переходили в столкновения.

Отношения между великими странами тоже были не самыми тёплыми. Туман и Камень безвозвратно потеряли биджу, копили силы и старались догнать опережающих их бывших союзников. Облако вернулось на свои острова и медленно наращивало былые силы под предводительством четвёртого Райкаге Эя и его названного брата Киллера Би. Песок и Лист были единственными, кто не просто сохранил в той или иной степени союзничество, но и был готов эту хрупкую крупицу мира поддерживать.

Приближался экзамен на чуунина. Суна готовилась его принять, но оставалась масса мелочей, которые было необходимо согласовать. Именно из-за очередной такой мелочи Цунаде Сенджу, Пятая Хокаге, и отправила в Песок команду из лучших своих людей: Шикамару Нара — лучшего стратега деревни, главу клана Нара, а также (что весьма играло ей на руку) жениха старшей сестры Казекаге; Сакуру Харуно — свою лучшую ученицу, которая в восемнадцатилетнем возрасте сумела полностью освоить всё, что только умела Пятая, как шиноби; и Какаши Хатаке — будущего Шестого Хокаге, своего приемника, сына Белого Клыка, в прошлом Копирующего ниндзя. В любых других условиях, столь сильная команда была бы отправлена на миссию ранга S, но сейчас была важная, но всего лишь дипломатическая миссия. Ещё одна рутинная миссия, как обозвала её Сакура, с досадой фыркая. Её место было в больнице, рядом с ранеными шиноби, которые стали всё чаще возвращаться с ранениями с миссий на границе Хи но Куни.

Какаши лишь многозначительно молчал. Не то чтобы он не разделял рвения своей ученицы, но понимал, что сейчас намного важнее поддержать союзников и проложить безопасный коридор для генинов. От мыслей о деталях миссии мужчина поморщился. Он стал рассуждать совсем как Хокаге. Интересно, сможет ли он с той же отстраненностью, хотя бы внешней, что и Третий посылать на заведомо провальные миссии своих людей? Нет, он скорее сам на них отправится. Несмотря на доверие, честь, оказанную ему, Хатаке был, есть и будет человеком, которому что пса по голове погладить, что человека убить — одинаково легко, понятно и, что самое страшное, привычно. Но отправить на смерть другого человека... Это выше его сил.

Он тряхнул копной пепельных волос, отгоняя мысли. Отряд приближался к границе. Через несколько километров будет река, а за ней Кава но Куни, страна Рек, а с ней и маленькая, но воинственная деревня, скрытая в Долинах. Они сознательно вышли к границе намного южнее Скрытого Дождя. Несмотря на самопожертвование Нагато и Конан в преддверии войны, никому не хотелось вновь посещать родину Акацуки. Тем более сейчас, когда Шикамару был слишком поглощён мыслями о встрече с Темари, Сакура злилась на несправедливое назначение, а Какаши... Он потерял больше, чем хотел, но и получил немало.

Сакура безукоризненно исполнила его просьбу. Наруто стал чаще бывать на миссиях, особенно одиночных, ведь Курама был отличным подспорьем, намного лучше отряда джоунинов, которые могли лишь помешать. Учиха... О нём даже думать не хотелось! А Сакура была здесь, рядом. Она работала в госпитале, оттачивая и совершенствуя все свои медицинские техники, иногда тренировалась и, что было главнее для Хатаке, часто составляла ему компанию. На войне он потерял свой шаринган и до сих пор не восстановил прежний уровень владения оружием, техниками. Раньше он был быстрее, видел больше, мог положиться на своеобразный бонус от павшего друга, забывая подчас оттачивать свои собственные способности. И вот, глаз Обито вернулся к своему хозяину. А Какаши сын Белого Клыка, старается хотя бы догнать своего отца. Копирующий ниндзя Какаши постепенно становился Рокудайме, но никак не капитаном АНБУ. Но для неё он был все тем же. Тем же Хатаке Какаши. Хотя нет, в первую очередь он был для неё Какаши-куном.

— Мы пересекли границу, Какаши-сенсей, — Шикамару был краток. Через минуту они уже выпрыгнули из чаши леса и мягко приземлились на травянистый берег широкой реки.

— Не люблю я это место, — Сакура с нескрываемой неприязнью дёрнула плечом, как при ознобе.

— Два года назад здесь ты победила Сасори Красного песка, — Шикамару привычно закуривает сигарету, используя пятиминутную передышку. — Разве это не повод для гордости?

— Нет, — отрезала Сакура и развернулась. Слишком резко для спокойного состояния. Она двинулась к реке, желая умыться.

— Вопрос не в Сасори, — Какаши медленно подошёл к парню и поднял уставшие глаза на него, но не сразу. Перед этим взгляд скользнул по спине в ярко-красной безрукавке с белым кругом в центре. — Здесь неподалёку Сакура не смогла спасти дорогого ей человека, её ирьендзюцу оказалось бессильным в тот раз.

Шикамару затягивается и кивает, показывая, что понял и готов больше не поднимать эту тему. Он был смышлёным молодым человеком. Слишком. В шестнадцать лет он был уже джоунином и помогал организовывать экзамен, в семнадцать был ведущим тактиком на поле боя и командовал после смерти отца. Сейчас он кандидат на самую отвратительную, по его мнению, должность — советник Хокаге. Советник Рокудайме Хокаге.

Окурок со щелчком отправляется в продолжительный полет. Чёрные цепкие глаза проводят его взглядом, но как только кусок пропитанного никотином хлопка сталкивается над водной гладью с незримым препятствием, мозг начинает складывать пазл.

— Какаши, Сакура! Засада! ... — его голос тонет в хлопке.

Зелёные глаза расширяются от звука. Сакура только что стояла над водой, умываясь от изнурительного перехода, как вдруг гладь топорщится, идут мелкие пузыри, а после происходит взрыв. Капли воды, галька летят во все стороны, но, прежде чем успевают её достигнуть, перед девичьим лицом появляется до боли знакомый силуэт, заслоняющий её от мелкой природной шрапнели.

Он действовал на голых инстинктах. Он не мог поступить иначе. Времени было слишком мало. Не хватало времени, чтобы сложить печати. Не хватало шарингана, чтобы предвидеть нападения. Не хватало сил, чтобы предотвратить неизбежное. Уже год он был слишком близок с ней.

Все начиналось невинно. Закончилась война и все стали вспоминать, каково это — жить мирной жизнью. Сначала они виделись в резиденции, после стали позволять себе недолгие прогулки по улицам. Через полгода он пригласил её на чай. Неловкость переходила в стеснение, а после в симпатию. Отношения учитель-ученик стали дружбой, а после интересом. Забота перерастала во влюблённость. Уважительное обращение -сан медленно, но неумолимо превратилось в -кун. Только наедине, только за закрытой дверью, но с каждым разом все теплее, заботливее, ближе.

Закрыв своей спиной хрупкое тело, Какаши словно в последний раз глядит на Сакуру. Он запоминает тревогу в зелёных глазах. Запоминает развивающиеся волосы, цвета лепестков дерева, в честь которого назвали девушку. Запоминает её точёную фигуру, потерявшую подростковую угловатость, но ещё не оформившуюся до конца. Запоминает голос, встревоженный, дрожащий, которым она вскрикивает, а после надсадно произносит его имя.

— Какаши-кун!

* * *

Она просыпается рывком, шумно вдыхая в рот воздух, будто секунду назад тонула. Руки дрожат, взгляд отказывается фокусироваться, вокруг всё будто пляшет. Сакура трясет головой, будто хочет отогнать от себя назойливых мошек, что летают вокруг, а после резко вспоминает последние моменты до вязкого забытья. Она хочет подняться, но с трудом заставляет себя хотя бы сесть. С тревогой осматривается. Ночь. Ещё достаточно тепло, но в тенистой чаще леса уже стоит сумрак. Ветер гуляет в кронах, где-то неподалеку птица чистит клюв о кору, а рядом слышится хруст веток. Зелёные глаза со всей возможной после потери сознания скоростью обращаются на звук.

— Я рад, что ты пришла в себя, Сакура, — тихо произносит Какаши слабым сиплым голосом. Он сидит, привалившись к стволу дерева, держится левой рукой за плечо, рукав которого пропитан кровью. — Шикамару ушёл за помощью… Прости, я…

— Не говори ничего!

Девушка сипловато отвечает ему, а после находит силы подняться, на негнущихся ногах, но как может быстро, подходит к Хатаке и опускается около него на колени. Ладонями касается его лица с надетой маской. Взгляд зелёных чистых и невинных глаз встречается с серыми пронзительными и такими печальными. Она хочет многое сказать, но слова не смогут передать суть. Она обещает себе, что обязательно залечит раненую руку Какаши, но сейчас она хочет на краткий миг стать девушкой, что безумно волнуется и также сильно любит мужчину, который в очередной раз спас её. Тонкие пальцы аккуратно цепляют край тканевой маски. Он не сопротивляется, не убирает её руки, лишь чуть дёргается кадык от понимания, что нельзя закрываться вечно. Мягкие, чуть солоноватые от слез, искусанные губы накрывают сухие. Это их первый поцелуй.

В тени леса с ветки с карканьем срывается ворон. Но им всё равно. Две одинокие израненные души наконец соприкоснулись.