Дневник номер 39 (джен)

30/I/1945. Мы так и не вышли к нашим. Скорее всего, за последние несколько дней наши части ушли дальше к Хайльсбергу. Зря я всё же приказал беречь силы. Может, за пару дней мы бы их и догнали. А теперь нам снова нужно будет пробираться по тылам, в которых иванов больше, чем в поле травы.

Сейчас нас семь из двадцати семи. Остались в живых: ассистентарцт Макс Фидлер — исполняющий обязанности санитара, егерь Ханс Петерс и егерь Ханс Хейндрикс — бывшие пулемётчики (см. тетрадь 38, запись от 17/I/1945), унтер-офицер Бруно Айзенфауст, пионер Уве Вайс, егерь Христиан Майер — пехотинцы; я, фельдфебель Йорген Шмидт — исполняющий обязанности командира отряда.

На данный момент мы вроде бы движемся к Нареву, там по берегу была нейтралка две недели назад и вроде там советы были остановлены. Увы, полной карты фронта у нас нет, движемся в примерном направлении. Торопиться не стоит — наши там хорошо окопались, не думаю, что русские смогут быстро прорваться на том участке. Рация канула в небытие вместе с последним радистом (см. тетрадь 38, запись от 20/I/1945), так что приходится действовать вслепую.

Несмотря на потери в нашем отряде всё ещё сохраняется достаточно высокий боевой дух. Все готовы к скорому возвращению "домой", погибших товарищей воспринимают как данное — всё же выход из окружения никогда никому и не казался подобием воскресной прогулки в парке. Хоть где-то пропаганда реально помогла.

Этой ночью мы планируем пройти ещё на двадцать пять километров — силы нужно экономить, да и форсированные марш-броски по лесу в принципе звучат как безумие. Такими темпами мы должны выйти на наших примерно за неделю-полторы, так что уже в феврале мы будем на родной земле. Надеюсь.

31./I/1945. За ночь прошли примерно пдвадцать два километра. Боевой дух бойцов достаточно высокий, провианта пока хватает.

01/II/1945. Нам в кои-то веки повезло — ночью мы нашли уничтоженную иванами автоколонну. Полдня пришлось штыками и единственной сапёрной лопаткой выдалбливать из наста и льда трупы, зато хоть патронами и парой пайков подзапаслись. Патроны вроде даже не успели отсыреть. Видимо, всего пару дней назад иваны группу эту перебили. Жаль, конечно, что ещё тридцать пять (по крайней мере, именно столько трупов насчитал Макс) немецких солдат (из которых двадцать — офицеры) потеряно впустую, но и хорошее в этом есть — раз тут недавно был бой, значит, и фронт недалеко проходит. А значит, и наши где-то рядом.

Странно, конечно, что там рядовых почти не было. Ну да чего только на войне не случается.

Кстати, из-за автоколонны мы прошли лишь шесть километров. Так что, скорее всего, путь домой чуть затянется. Но пока всего нам хватает. Хотя сухое горючее скоро закончится — по мнению Уве, нам хватит ещё на три дня. Но, кажется мне, мы хотя бы бересты или спирта где-нибудь найдём. Слава Богу, не по пустыне ходим.

Моральный дух бойцов высокий; Хейндрикс случайно полоснул себя ножом по ладони, когда пытался открыть банку тушёнки, ему была оказана соответствующая медпомощь. Макс начал кашлять — видимо, сильно простыл.

02/II/1945. За ночь прошли примерно двадцать три километра — пришлось проламываться через бурелом. В остальном всё так же. Рука Хейндрикса потихоньку заживает. Макс всё так же кашляет.

03/II/1945. Нашли на какой-то поляне ещё следы боя. По-видимому, примерно того же времени, что и уничтожение автоколонны. В целом бой как бой — гильзы, кровь и всё такое. Но было и кое-что откровенно мерзкое. Петерс нашёл труп нашего солдата, прикованный цепью к станковому пулемётом. Это был штрафник — петлицы и погоны были спороты. Возраст его даже Макс не смог определить — лицо было слишком сильно испорчено падальщиками. Единственное, что мы поняли — то, что он, скорее всего, умер от кровотечения и болевого шока из-за рассечённого осколком живота.

Да уж, это было слишком. Когда к нам прилетали агитснаряды с русскими листовками, где в том числе рассказывали про подобное, я думал, что русские врут нам, что это просто пропаганда... Увы. Я, конечно, понимаю, что мы сейчас должны держать оборону любой ценой, но кажется мне, что не за счёт уголовников, прикованных к пулемётам.

В процессе подсчёта тел Йорген заметил, что среди шестидясети пяти мёртвых не было ни одного офицера. И, прости меня, Господь, но я даже обрадовался — подонки всё же не ушли безнаказанными.

С помощью Хейндрикса, Уве и Макса мы сложили те трупы, что смогли выковырять из наста, на середину поляны, накрыли их насыпью из камней и небольших деревьев и отслужили импровизированный молебен — нехорошо было бы бросать их тут без погребения.

Ну что ж, как минимум недавно тут воевали. Значит, мы недалеко от своих. По моим рассчётам мы уже через несколько дней выйдем к берегу Наревы.

Боевой дух начинает подкашиваться. Если не считать того, что трое из восьми, судя по виду, на грани истерики, всё вроде в порядке. Хейндрикс стабилен. Макс как обычно.

04/II/1945. Вчера из-за похорон мы простояли на месте всю ночь. Сегодня прошли примерно тридцать два километра — и так уже слишком много времени потратили впустую. Опять произошла неприятность — при переходе через речку Бруно поскользнулся на мостках и упал в воду. Слава Богу, он не утонул и смог выплыть на другой берег сам. По совету Макса отпоили Бруно спиртом; большего сделать мы не можем — сушить одежду негде. Петерс, Уве и Христиан жалуются на сны с тем штрафником на поляне. Макс взялся их успокаивать — и успокоил! Не знаю, чему его там в Ленинграде учили, но явно это пошло на пользу. Как минимум, эти трое уже не такие подавленные, как прошлым вечером.

Боевой дух шатается, но пока держится на приемлемой высоте. Рука Хейндрикса почти зажила, но Макс пока побаивается прекращать перевязку.

05/II/1945. Бруно резко поплохело за ночь. Вроде бы температура. Какая — хрен его знает, градусника нет, а рукой мерить смысла нет.

Видели колонну иванов. Они шли в направлении, противоположном нашему. Фронт, видимо, двигается на запад. Если мы, конечно, идём на восток. Только бы на Нареве наши удержались! Не хочется как-то переть ещё дальше.

Прошли где-то семнадцать километров; боевой дух медленно, но верно падает. Надеюсь выйти к "своим" до того, как меня "случайно" пристрелят при чистке оружия. Кашель у Макса усиливается, но он вроде не придаёт этому особого значения.

P.S. Теперь нас пятеро — Петерс и Хейндрикс сбежали. Видимо, пошли сдаваться русским. Ну что ж, упокой Господь их души.

06/II/1945. За ночь дошли до какого-то села. Зайти не смогли — в селе были гражданские, у кирхи стояла виселица с шестью трупами (двое в форме СС, остальные — в штатском), а на кресте кирхи висел советский флаг.

По селу ходили солдаты в немецкой форме (Макс даже было пошёл к ним, но во время одумался), но со споротыми погонами, советским оружием и чёрно-бело-красными повязками с аббревиатурой "FD". Видимо, коллаборационисты. Интересно, на что они вообще надеются? Что иваны их оставят в живых? Глупо. Если нашу Родину захватят, то всех к стенке поставят — хоть гражданских, хоть военных, хоть сопротивляющихся, хоть приспособленцев. Мы русских на их земле не щадили (тут я уверен — к сожалению, на своём опыте убедился, что русская пропаганда не врёт или почти не врёт), так с чего им нас щадить на нашей земле?

Вообще мне кажется, что после этой войны, если Германия сдастся, вся Европа превратится в выжженую коммунистами пустыню. Не думаю, что русские, поляки и евреи не будут платить нам той же монетой.

Бруно ещё хуже. Он еле ходит, последнее время начал кашлять. Макс пытается сбить температуру имеющимися средствами.

Боевой дух на грани. Уве и Христиан за ужином говорили о том, что готовы идти сдаваться партизанам. Сухое гооючее, как Уве и предсказывал, кончилось. Осталось лишь пять банок тушёнки от тех, что смародёрили. Запас спирта заканчивается. Макс кашляет ещё сильнее.

Прошли за ночь от силы километров десять.

07/II/1945. Бруно немного полегчало — лекарства вроде как подействовали. Уве и Христиан пока не сбежали — видимо, ещё понимают, что русские просто их убьют.

Наконец-то мы смогли найти временное жильё. Под конец перехода вышли к какой-то деревне. Всего три двора, из которых обитаем лишь один. В единственной жилой избе живёт угрюмый дед-литовец, кое-как говорящий по-русски (слава Богу, что с нами есть Макс). После долгого спора с Максом он согласился временно приютить Бруно и Макса в своём доме. Нам же приходится жить в полузаброшенной избе по соседству. Крыша провалилась под снегом, протопить удалось лишь одну комнатушку, но и на том спасибо.

Боевой дух чуть повысился — мы хотя бы оказались в относительно цивилизованных условиях. Макс начал кашлять кровью. Видимо, опять приступ туберкулёза (см. тетрадь 2, запись от 03/VIII/1941). Надеюсь, мы уже скоро выйдем к своим, и Макс сможет отлежаться в госпитале.

P.S. У Йонаса (так, оказывается, зовут этого деда) оказалась в запасах весьма неплохая еловая водка.

08/II/1945. Йонас ушёл на охоту, сказал, что вернётся через пару дней.

Состояние Бруно за ночь сильно ухудшилось. Сильный жар, бредит про каких-то "белых оленей" и "паровозы с голубыми лентами". Жаропонижающие справляются плохо. Макс всю ночь харкал кровью. Тем не менее, не без помощи Христиана, он следил за Бруно. Жаль, конечно, что он добровольцем пошёл. В тылу такие врачи, как он, в разы нужнее. Думаю, если бы я писал книгу о враче-герое, за прототип я взял бы Макса.

Боевой дух держится где-то на прежних показателях.

08/II/1945. Ну что ж, это последняя моя запись. Тот дед, видимо, сообщил русским о нас. Сволочь красная. Иваны уже окружили нас. Макс и Бруно отрезаны от нас в избе Йонаса, мы втроём всё ещё держим оборону. Патроны скоро закончатся, но пока они есть, нужно обороняться.

Прошу все мои дневники в случае смерти передать моему старшему брату, субдиакону Абелю Шмидту, служащему в церкви Святого Креста и живущему на Вилсдрафферштрассе, 17. Думаю, он найдёт им достойное применение. Прощай, родная страна. Я сде...