Письмо, которое не было отправлено. (джен)

Площадь Гриммо 12

25 мая 1979

Тишина в доме номер 12 на площади Гриммо всегда была осязаемой. Она не просто означала отсутствие звуков — она тяжелым грузом ложилась на плечи, забивалась в углы вместе с вековой пылью и шептала ядовитыми голосами предков с портретов.

Регулус сидел за столом в своей комнате, обставленной с холодным блеском слизеринского благородства. Изумрудные шторы поглощали остатки дневного света. Предплечье обжигала невыносимая боль: там, под тонкой тканью роскошной рубашки, на бледной коже проступала черная змея, выползающая из глазниц черепа. Клеймо, которое не смыть.

Но Регулус не шевелился. Он игнорировал пульсирующую агонию в руке, полностью сосредоточившись на листе абсолютно чистого пергамента, лежащего перед ним. Перо замерло в паре миллиметров от бумаги. Ему нужно было написать что-то важное, но чернила казались слишком легкими по сравнению с тем свинцом, что разливался сейчас в его сердце.

Он обмакнул перо в чернильницу. Чёрная капля сорвалась вниз, расплываясь на пергаменте уродливой кляксой, похожей на ту самую метку на руке.

„Дорогой Сириус...“ — рука дрогнула.

Регулус тут же яростно перечеркнул эти слова. Сириус теперь был по другую сторону баррикад. Сириус был свободен, он дышал полной грудью, пока Регулус медленно задыхался в этом склепе, который они называли домом. Старший брат всегда говорил, что этот путь ведет в бездну, а Регулус лишь гордо вскидывал подбородок и молчал. Теперь бездна смотрела на него из зеркала.

Ему хотелось закричать, сорвать с себя эту кожу, но вместо этого он просто сидел, слушая, как в коридоре шаркает Кикимер. Эльф был единственным, кто видел его страх, но даже он не мог его спасти.

Регулус снова поднес перо к бумаге. На этот раз он не писал имен.

„Если ты читаешь это, значит, я уже нашел способ всё исправить. Мама скажет, что я предатель. Ты скажешь, что я дурак. Но я просто хочу, чтобы эта змея перестала кусать меня изнутри“.

Внезапно на Регулуса нахлынули воспоминания. Перед глазами, словно наяву, стояло улыбающееся лицо брата. Тот Сириус совсем не походил на нынешнего: он был тем самым мальчишкой, с которым они вместе прятались от гнева матери, делили тайком стащенное из буфета печенье и со смехом разрисовывали чопорные портреты предков в темных коридорах. Это было целую жизнь назад, когда они еще были настоящей семьей.

В груди болезненно защемило. Регулусу отчаянно, до дрожи хотелось вернуться в то время, снова почувствовать землю под ногами вместо этой зыбучей тьмы. Но сейчас Сириус был бесконечно далеко. Он давно разорвал все связи с домом, и теперь его имя всплывало лишь в ледяных планах Тёмного Лорда. К счастью, там он упоминался лишь как «друг Поттеров».

«А ведь Сириус предупреждал...» — горькая мысль обожгла сознание. Брат говорил, что не стоит слушать родителей и вступать в ряды Пожирателей Смерти. Как же чертовски он был прав.

Регулус резко выдохнул, стараясь унять дрожь в пальцах. Он обмакнул перо в чернильницу и наконец коснулся пергамента.

Перо замерло, оставив на бумаге крошечную черную кляксу. Регулус на мгновение задумался, а затем буквы снова поползли по строчкам:

«Мне искренне жаль, что я доверился Ему, а не тебе. Жаль, что мы больше не увидимся. Но я надеюсь, что это письмо всё же дойдет до тебя. Найди в себе силы если не простить, то хотя бы понять меня...»

Он снова остановился. В горло пересохло. Конечно, Сириус не простит. Между ними теперь пролегла пропасть, вымощенная ошибками и меткой на предплечье. Как прежде уже не будет никогда.

Регулус продолжил писать своим безупречным каллиграфическим почерком — тем самым, который всегда так раздражал Сириуса своей правильностью.

«Сегодня я отправляюсь в пещеру, где спрятана часть души Волан-де-Морта. Я намерен уничтожить её».

Выбор был сделан. Страха больше не было — только холодная решимость и едва уловимый запах старой бумаги и чернил.

Перо тихо скрипнуло, дописывая ещё пару предложений. Регулус замер, глядя на то, как быстро впитываются чернила в дорогую бумагу. Его каллиграфия осталась идеальной даже сейчас, когда внутри всё выжигало от осознания: завтра его имя на гобелене может стать такой же мертвой надписью, как и все остальные,а его фото превратится в выжженую точку, то в точ как на месте где когда-то был Сириус.

Он аккуратно сложил пергамент. На мгновение ему захотелось оставить его прямо здесь, на столе, чтобы Сириус, когда всё закончится, нашел его и узнал, что его «правильный» младший брат не был трусом. Но Регулус тут же отогнал эту мысль. Слишком рискованно. Если письмо попадет в руки матери, она уничтожит его прежде, чем Сириус сделает хотя бы шаг через порог этого дома.

— Кикимер, — негромко позвал он.

С тихим хлопком в комнате появился старый эльф. Его огромные глаза, полные преданности и затаенного ужаса, уставились на молодого хозяина. Кикимер знал, куда они отправляются. Он уже был там, в той пещере, и его дрожь выдавала его страх лучше всяких слов.

— Хозяин Регулус... — прохрипел эльф, низко кланяясь.

— Возьми это, — Регулус протянул ему запечатанный конверт и тяжелый золотой медальон, который он подготовил заранее. Подделка. — Если я не вернусь... ты знаешь, что делать с настоящим медальоном. Ты должен уничтожить его, Кикимер. Любой ценой. А это письмо... сохрани его. Пока не придет время.

Регулус встал, поправляя манжеты своей безупречной мантии. Он бросил последний взгляд на свою комнату: на аккуратно заправленную постель, на вымпелы Слизерина, на колдографии, с которых на него смотрели его «друзья», многие из которых уже успели стать убийцами.

Ему было всего восемнадцать. Слишком мало, чтобы умирать, но достаточно, чтобы понять: иногда, чтобы спасти честь семьи, нужно пойти против всего, чему эта семья тебя учила.

— Идем, Кикимер, — твердо сказал он, гася свечу на столе. — Темный Лорд ждет своего героя. Но он еще не знает, что я иду за его душой.

Комната погрузилась в темноту. Через секунду тишину дома на площади Гриммо, 12 нарушил едва слышный хлопок аппарации. Регулус Блэк ушел навстречу своей вечности, ушёл навсегда.

15 декабря 1995

Площадь Гриммо, 12.

Сириус с силой дернул ящик старого секретера в комнате брата. Дерево протестующе скрипнуло, и на пол посыпалась стопка пожелтевших квитанций и старых школьных пергаментов. Он злился. Злился на этот дом, на это заточение и на Регулуса, чьи идеально чистые полки даже спустя шестнадцать лет напоминали о том, каким «образцовым» он был.

Среди бумаг Сириус заметил тонкий конверт. На нем не было адреса, только одно слово, написанное тем самым каллиграфическим почерком, который Сириус всегда высмеивал за излишнюю правильность: «Сириусу».

Пальцы Сириуса дрогнули. Он сорвал печать и начал читать.

«Сириус.

Вероятнее всего, когда ты это прочтёшь, меня уже не будет в живых. Ты оказался прав: мне не следовало слушать их и идти за Волан-де-Мортом. Мне искренне жаль, что я доверился Ему, а не тебе. Жаль, что мы больше не увидимся.

Я часто вспоминаю ту ночь перед твоим отъездом в Хогвартс, когда мы прятались под одеялом с фонариком. Ты обещал, что мы всегда будем заодно, какие бы факультеты нас ни разделили. Прости, что я не сдержал это обещание первым. Прости, что я был слишком слаб, чтобы уйти вместе с тобой.

Но я надеюсь, что это письмо всё же дойдет до тебя. Найди в себе силы если не простить, то хотя бы понять меня. Сегодня я отправляюсь в пещеру, где спрятана часть души Волан-де-Морта. Я намерен уничтожить её.

Я ухожу не как Блэк, которым меня хотела видеть мать. Я ухожу как твой брат. Пожалуйста, живи за нас двоих. Будь таким же храбрым, каким ты был всегда.

Р.А.Б.»

Сириус медленно опустился на край кровати, письмо выпало из его ослабевших пальцев. Воздух в комнате стал невыносимо тяжелым. Шестнадцать лет он ненавидел брата. Шестнадцать лет он думал, что Регулус погиб, дрожа от страха и пытаясь сбежать от своих хозяев.

А Регулус... Регулус в одиночку пошел туда, куда боялись заглядывать даже самые могущественные маги.

— Глупый... — выдохнул Сириус, и его голос сорвался. — Глупый, маленький герой.

Он закрыл лицо руками, и в тишине комнаты, где время замерло в 1979-м, послышался звук, которого стены этого дома не слышали десятилетиями — тихий, надрывный всхлип человека, который наконец-то обрел брата, только чтобы осознать, что потерял его навсегда.

Сириус поднялся с кровати, крепко сжимая пожелтевший пергамент. Ноги сами привели его в тускло освещенный коридор, к огромному, покрытому пылью и копотью гобелену с генеалогическим древом Блэков.

Он остановился напротив. Вот она — выжженная дыра на его собственном месте, символ его побега и его свободы. А рядом, чуть ниже, всё так же ярко сияло золотыми нитями имя: Регулус Арктурус Блэк.

Мать всегда гордилась тем, что это имя не осквернено «предательством». Она думала, что Регулус умер за её идеалы, за чистоту крови, за безумие Темного Лорда.

— Она так ничего и не поняла, Рег, — прошептал Сириус, касаясь пальцами золотой надписи. — Она думала, что ты остался в этой клетке вместе с ней. А ты ушел дальше, чем я когда-либо мог представить.

Сириус закрыл глаза. В его воображении больше не было того испуганного мальчика-слизеринца, который послушно кивал матери. Теперь он видел воина, стоящего в одиночестве против тьмы, в холодном мраке пещеры, с одной лишь целью — сделать мир чище.

Сириус аккуратно сложил письмо и убрал его во внутренний карман куртки, прямо у сердца. Теперь он знал правду. И эта правда жгла сильнее, чем годы в Азкабане.

— Ты не был их «идеальным сыном», — Сириус горько усмехнулся, и в его глазах блеснула гордость, перемешанная с бесконечной тоской. — Ты был чертовски хорошим Блэком. Самым лучшим из нас.

Он развернулся и пошел вниз по лестнице, в темноту штаба. Где-то внизу кричал портрет его матери, но теперь её голос казался ему лишь жалким шумом. В этом доме больше не было места для её величия. Теперь этот дом принадлежал памяти о мальчике, который предпочел смерть вечному рабству.

На гобелене, в луче тусклого света, имя Регулуса продолжало сиять — теперь для Сириуса оно горело ярче любого другого золота.