Гарри Поттер: Наследник Пустоты (джен)

Хогвартс никогда не был по-настоящему тихим.

Даже ночью его стены дышали. Камень шептал, лестницы вздыхали, портреты переговаривались во сне. Но этой осенью замок звучал иначе — глухо, тревожно, будто что-то тяжёлое медленно пробиралось сквозь его древние коридоры.

Это началось в конце сентября.

Сначала пропали совы.

Одна из школьных, старая сипуха с перебитым крылом, не вернулась с простым письмом в Хогсмид. Потом ещё две. Профессор Макгонагалл уверяла, что это временно — возможно, сбой магических потоков или вмешательство Министерства. Но Гарри чувствовал: дело не в этом.

Он стоял у окна Гриффиндорской башни и смотрел, как ветер треплет Запретный лес. Деревья гнулись слишком резко, слишком синхронно. Будто лес слушал кого-то.

— Ты опять не спишь, — тихо сказала Гермиона, выходя из спальни девочек.

— Слышишь? — спросил Гарри, не оборачиваясь.

Она прислушалась. Ночь была почти беззвучной.

— Нет.

— Вот именно.

Рон фыркнул из кресла у камина:

— Это называется «тишина», Гарри. Люди иногда спят.

Но Гарри покачал головой. Он знал разницу между обычной тишиной и той, что сейчас разливалась над школой. Это была тишина ожидания.

На следующий день всё стало хуже.

На уроке Защиты от тёмных искусств профессор Кингсли Шеклболт (временно занявший пост после череды странных увольнений) показывал заклинание рассеивания тёмных сущностей, когда в подземельях раздался крик.

Крик был пронзительный, надорванный, и в нём звучало не просто испуг — в нём было отчаяние.

Гарри вскочил первым.

Кингсли мгновенно направил палочку к двери.

— Оставайтесь на местах!

Но ученики уже поднимались. Паника распространялась быстрее заклинаний.

В коридоре их встретил холод. Не просто прохлада — резкий, мёртвый холод, будто из глубины зимнего склепа.

На полу лежал третьекурсник из Пуффендуя. Он был жив, но его кожа казалась почти прозрачной, а глаза — широко раскрытыми, пустыми.

— Он… он смотрел в стену, — прошептала девочка рядом. — И стена смотрела в ответ.

Кингсли опустился на колени.

— Его магия истощена.

— Это невозможно, — прошептала Гермиона. — Магию нельзя просто… выкачать.

Но Гарри уже чувствовал это.

Это ощущение было знакомым. Слишком знакомым.

Пустота.

Та самая пустота, что когда-то сопровождала присутствие дементоров — но без их физической формы. Без их дыхания. Без их поцелуя.

— Это не дементоры, — тихо сказал он.

— Откуда ты знаешь? — спросил Рон.

Гарри не ответил.

Он чувствовал шрам. Он не болел — но пульсировал.

В ту ночь Гарри увидел сон.

Он стоял в подземельях. Каменные стены дышали. По ним расползались тени — не от факелов, не от света. Они двигались сами по себе.

Одна из них отделилась от стены и вытянулась в человеческий силуэт.

— Ты слышишь нас, — прошептало оно.

Голос был многоголосым, словно сотни людей говорили в унисон.

— Вы не можете войти сюда, — сказал Гарри во сне.

— Мы уже внутри.

Тень протянула руку — длинную, ломаную, как ветвь. И коснулась его шрама.

Гарри проснулся с криком.

Комната была ледяной.

И окна — покрыты инеем.

На следующее утро школа гудела слухами.

Говорили о древнем проклятии, о забытом подвале, о тайной комнате, которой не было на карте Мародёров.

Гарри, Рон и Гермиона собрались в библиотеке.

— Магическое истощение… — Гермиона лихорадочно листала фолиант. — Такое встречалось только один раз. В XV веке. В замке Драммонд.

— И что там случилось? — спросил Рон.

Она побледнела.

— Замок «съел» своих жителей.

— Спасибо, Гермиона, — мрачно сказал Рон.

— Это не буквально, — поспешно добавила она. — Их магия исчезала. А потом исчезали они сами.

Гарри медленно закрыл карту Мародёров.

— Нам нужно проверить подземелья.

— Нам? — переспросил Рон.

— Да.

Они спустились после отбоя.

Факелы горели тускло. Тени тянулись по полу, словно живые.

Когда они достигли старого коридора, где нашли пуффендуйца, воздух стал плотным, вязким.

Гермиона прошептала диагностическое заклинание.

Ничего.

Но Гарри видел.

Стена впереди — гладкая, холодная — слегка колыхалась. Как вода.

— Вы это видите? — спросил он.

— Видим что? — одновременно ответили Рон и Гермиона.

И тогда стена разошлась.

Не треснула. Не разломилась.

Она просто распахнулась внутрь, словно занавес.

За ней была темнота.

Из неё потянуло тем же холодом, что и во сне.

— Мы не обязаны туда идти, — очень тихо сказал Рон.

Гарри шагнул вперёд.

И тьма ответила.

Из глубины коридора медленно выползли тени. Они не касались пола. Они скользили.

Одна из них рванулась к Гермионе.

— Протего! — крикнула она.

Щит вспыхнул — и мгновенно погас, будто его проглотили.

Рон метнул оглушающее заклинание.

Оно исчезло в тени, не оставив следа.

Гарри поднял палочку.

И вдруг понял.

— Патронус!

Серебряный олень вырвался из кончика палочки, яркий, живой.

Тени зашипели.

Они отступили.

Но не исчезли.

Они собирались.

— Это не дементоры, — прошептала Гермиона. — Они… питаются магией.

Олень ринулся вперёд, рассеивая мрак. На мгновение стало светло.

И в этом свете они увидели — в глубине прохода, на каменном полу — символ.

Древний.

Изломанный круг, перечёркнутый линиями, похожими на трещины.

Он светился тусклым фиолетовым светом.

И пульсировал в такт сердцу Гарри.

Тени вновь двинулись вперёд — быстрее.

— Назад! — крикнул Гарри.

Они побежали.

Стена за ними захлопнулась с глухим ударом.

Коридор снова стал обычным. Каменным. Холодным.

Но теперь на полу, прямо у их ног, был след.

Чёрная отметина.

Точно такой же символ.

Он медленно впитывался в камень.

— Оно выходит, — прошептала Гермиона.

Гарри смотрел на исчезающий знак.

И знал: это только начало.

Что бы ни скрывал Хогвартс под своими древними фундаментами, оно проснулось.

И на этот раз — оно искало не просто магию.

Оно искало его.