Этюд в черно-белых штрихах (джен)

В пять лет я превратила брата в урода.

Никто не знает, как у меня оказался карандаш. С силой вдавливая его в деревянную поверхность стола, я нарисовала Сашу. Неказисто и криво — тонкие ручки без кистей, ноги-палочки разной длины, глаза-точки, большие уши, рот-полоска и забыла нос. Стоило мне с гордостью оглядеть свое произведение, раздался крик ужаса и детский плач. Из соседней комнаты выбежала мама. На руках — мой воплотившийся рисунок. Только если мои каракули на столе выглядели мило, в жизни — Саша стал монстром из кошмаров. Лицо вытянулось, потеряло пропорции. Рот криво скосился, губы стянулись в тонкую полоску. Глаза сузились до зрачков. Конечности на костлявом теле безвольно повисли ивовыми ветками.

Родителям пришлось пожертвовать мной ради брата. Меня забрали в Коммуну 12, его — переписал Гостворец по старой фотографии. Теперь он как прежде. Может, даже лучше.

Я их не виню. По-другому исправить мою ошибку они бы не смогли.

Теперь мы видимся раз в месяц. Гуляем по К-12. Они рассказывают о своей жизни, я говорю, что все хорошо. И почти не вру.

Здесь, правда, хорошо. С «но». Уютные общежития, но ни одного замка на двери, даже в туалетах. Просторные ухоженные парки, но высокие электрические ограждения. Друзья и дружелюбный персонал, но камеры на каждом углу. Бесплатное, вкусное питание и забота администрации, но регулярные бесчисленные тесты ученых, которые пытаются разобраться в нашей сущности. Образование и хобби на выбор, но запрещена живопись.

Коммунами называют города для Творцов, но все знают — это тюрьма.

Здесь хорошо, но я хочу домой. И выход один — стать Гостворцом.

18

Стеклянный аквариум погрузили на дно моря. Вода, освещение, звуки в нем те же, что и вокруг. Земля, водоросли, камни и планктоны — те же. Разница лишь в стекле, ограничивающем свободу рыб до кубического метра. К-12 — аквариум, мы — рыбы.

Здесь нас учат быть практичнее, прагматичнее. Больше науки, меньше фантазий. Больше фактов, меньше вымысла. Делать все в рамках задания без дополнений и домыслов. Только так мы сможем стать Гостворцами — создающими четко по пунктам.

Я стараюсь жить в реальности, но это сложно. Стоит мне потерять бдительность, голову заполняют образы, идеи. От них невозможно спрятаться, избавиться. Они наполняют К-12 красками. Наполняют жизнью.

17

У всех Творцов в Коммуне есть общая болезнь — фантомная боль. Нас лишили части тела — карандаша, ручки, маркера, кисточки — ее нет, но болит.

Как можно скучать по тому, что ты никогда не делал?

Алина — скромная, сжатая, но нежная, как бутон цветка — говорит, что это чувство из-за недосказанности. Нам закрыли рты. Мы можем кричать во весь голос, но никогда не сможем выразить то, что у нас на душе. Для Творца — это возможно только через мазки краски или штрихи графита.

Получается, у меня оторвали язык?

— Сейчас бы акварель… — тянет Алина, любуясь закатом.

Солнечный круг наполовину зашел за бетонную стену — черную на контрасте с огненной палитрой неба. Хотела бы я его нарисовать? Нет. Я хочу написать… Перед глазами черная точка. Я хочу написать точку.

16

На запотевшем зеркале — единственном доступном холсте, ставлю пальцем точку. Прямо посередине. Мутная плоскость, в центре которого я — часть бледных губ, вешнучатого носа, зеленый глаз и несколько бронзовых, завившихся от влаги прядей. Я — в нескольких миллиметрах зеркального пространства. Я — в точке. Я — точка. Уже четырнадцать лет.

15

Для нас «художник» — это оскорбление. Не каждый Творец — художник, как и не каждый художник — Творец. Ученые так и не разобрались, чем мы отличаемся.

«Главное — это то, что происходит у вас в голове. Вы видите суть вещей, можете изобразить ее и поменять реальность», — сказал как-то один из преподавателей.

Видела ли я суть брата, когда рисовала его? Не помню. Но больше у меня не было возможности проанализировать свои ощущения.

Художники могут годами учиться в академиях, но так и не стать Творцами. А мы можем вообще не знать правил живописи, но стоит нам прикоснуться кончиком ворсистой кисти к холсту — линии и мазки воплощаются.

Как это — водить кистью по холсту? Сдам тест на Гостворца и смогу попробовать.

14

Фантомная боль становится ощутимее, когда я переживаю сильные эмоции. Одиночество, обида, тоска, восторг, счастье и любовь.

Я влюбляюсь в одного из своих надзирателей — Хранителя. Они, как полиция в нормальном городе. Устраняют беспорядки, решают наши проблемы, ловят преступников. Но если называть своими именами, в Коммунах они — надзиратели.

У него нет имени — только номер 180 на синей форме.

Я смотрю, как свет играет в светлых волосах, застывает в золотом ореоле. Тень от бровей придает глубину голубым радужкам. Черты лица заостренные. Он сканирует глазами сквер, иногда пересекаясь с моим взглядом. Как будто и не замечает, но каждый раз мое сердце вздрагивает и ускоряется.

Как бы я его изобразила?

Закрываю глаза. Вспыхивает огонь. Искры вметаются в небо. Опасно, горячо, но хочется притронуться, почувствовать тепло. Обжечься. И посреди пламени стоит силуэт. Нет, танцует. Это я.

Это не он, а мои чувства. Он…

Космическая бесконечная мгла. И пульсирующая искра на расстоянии нескольких миллионов лет. Далекая, манящая, теплая. Он — звезда?

Открываю глаза и вздрагиваю. Мы встречаемся взглядами. Щеки наливаются жаром. Сердце снова замирает и разбегается.

Он понял, о чем я думала? Отстраненно кивает и отводит глаза.

Звезда.

13

Мне сложно сконцентрироваться на анкете — за спиной преподавателя стоит 180-ый.

Тестирование определит мое будущее — останусь я здесь или меня выберут Гостворцом. Как и каждый в К-12, я хочу им стать — выйти за пределы города. Мне позволят писать. Будут рамки и границы — только разрешенные темы. Мои образы так и останутся при мне, но я избавлюсь от фантомной боли.

Я стараюсь сосредоточиться, но мысли мотыльками крутятся вокруг Звезды. Кажется, что он горит еще ярче. Но цвет изменился. Угрожающе покраснел.

В бок что-то больно впивается. Я подпрыгиваю и оборачиваюсь. Встречаюсь со смеющимися карими глазами Алины. Она кивает на планшет. Намекает, что нужно сконцентрироваться. Я краснею и последний раз смотрю на 180-го. Мы снова встречаемся глазами.

Вспыхивает новый образ: фигура в позе эмбриона, навсегда застывшая в янтаре. Я — фигура.

Горло сжимается. Глаза замутняются слезами. Вытираю их и поджимаю губы. Больше не могу на него смотреть.

12

Океан — глубокий, переливающийся всеми цветами синего — заполняет все видимое пространство. Он бесконечен, безграничен, базисходен. И где-то посреди него крохотная безвольная фигура. Все ниже и ниже в черноту, поглотившую все цвета. Достигнет ли дна, или ее раньше съедят рыбы — безразлично. Выхода нет. Остается только раствориться в непреодолимом водном массиве.

Это я.

Сижу в тени бетонной монолитной стены, уперев голову в колени.

По результатам тестирования я не могу быть Гостворцом — эмоционально нестабильная, эскапист. До второй попытки в следующем году мне отсюда не выбраться. А если останусь навсегда? Я утону.

11

Бутон распустился — Алина собирает вещи, цветно улыбаясь.

— У тебя обязательно получится в следующем году, — подбадривает меня.

Сейчас я — большая мохнатая муха на ее лепестках, порчу запах и вид. Скоро меня смахнут. Я улыбаюсь и бодро киваю. Пытаюсь изобразить бабочку и не портить подруге настроение.

10

Большой стеклянный графин с водой. Над ним кисточка — на кончике капля акварели. Она падет, расцветает салютом и растворяется. Несколько минут висит ярким пятнышком в прозрачном пространстве, пока от нее не остается следа.

Я — капля. Бледнею. Теряюсь в холодном графине К-12.

Кап — падает вторая капля — новая соседка Рая.

Не капля — торнадо. Ее идеи, мысли, эмоции засасывают меня в бешенный круговорот безумия.

9

— Ты ей нравишься — широко улыбается Рая 180-му.

Она уговорила меня на первый шаг. Я подготовилась, настроилась, но щеки заливаются краской. Смущенно горю. Мысли возбужденно трепыхаются и устремляются к звездному огню. Невольно отвожу глаза.

— Не положено, — впервые слышу его голос. Слова бархатным ножом оставляют порез. Закусываю губу.

Торнадо фыркает и, оставив от меня развалины, уходит. Я ожидала любой ответ, но в горле все равно комок.

— Это было глупо, — шепчу и убегаю, не оглядываясь.

8

— Стать Гостворцом — никогда! — заявляет Рая. Глаза сверкают молниями. Волосы цвета грозовых туч падают на глаза. — Я хочу творить, а не имитировать!

Снова Ураган сносит мои облачные мечты. Если в моих руках будет кисть, но образы в голове так и останутся в плену, — уйдет ли фантомная боль?

— Надо бежать, — шепот Раи грохочет громом. Кажется, слышат все в общежитии.

Сердце замирает. Я оглядываюсь на дверь.

— Но как?

— Идея безумная, — улыбается, я наклоняюсь ближе. — Воспользуемся живой краской.

7

Стена — это холст. Палец — кисть. Теплая кровь — краска.

Рая без страха и сомнения режет руку. Мы не знаем, сработает ли ее идея, но пробуем.

Одна линия. Вторая. Третья. Быстрыми мазками Торнадо изображает дверь.

Сердце колотится. Камера под потолком мигает красной лампочкой. Тишина оглушает. В любую секунду наше преступление обнаружат Хранители. Мы не успеем.

— Все! — Рая отступает, сжимая в кулак ладонь-палитру.

До дрожи сотрясает далекий шум в коридоре. Кто-то идет. Не сработало.

— Не хватает одного штриха! — беззаботно улыбаясь, подруга дорисовывает петли.

Неровный прямоугольник темнеет, обретает объем. Круглая ручка отделяется от плоскости, наливается формой.

Шаги близко.

Торнадо распахивает дверь. Поток звуков и запахов. Незнакомая улица. Прохожие, машины. Получилось?

Комнату заполняют синие униформы Хранителей. Рая успевает выбежать и затеряться в толпе. Меня удерживает резкий рывок крепких рук.

6

— Посмотрите на это, — мужчина с орлиными глазами, глубокой морщиной посреди лба кладет передо мной фотографии.

Волосатое антропоморфное существо похожее на волка среди человеческих костей. Охваченное огнем вытянутое демоническое существо без четкой формы среди развалин от пожара. Глубокая трещина в земле посреди города — провалившиеся наполовину дома и машины. И мой брат с точками-глазами.

— Без нашего контроля Творцы несут катастрофические последствия. Ваши идеи, фантазии, образы разрушают. Мы вам не враги, но мы стремимся защитить простых людей. Когда мы найдем способ подавить ваши способности, вы будете свободны — станете обычными художниками. Мы надеемся, что вы будете с нами сотрудничать. Раз вы хотели стать Гостворцом, то когда-то нас понимали, верно?

Я не отвечаю. Смотрю на своего брата.

Молчать или разрушать — у нас только такой выбор?

5

Есть скрытая сторона К-12. Я с ней знакомлюсь, только когда узнаю, что я — тюбик с краской, и весь мир вокруг — палитра. Меня запирают в комнате без острых углов и предметов.

Тесты, уколы, исследования, тесты, уколы, исследования и снова… Каждый день.

Если в стакан с водой обмакивать кисточку с красками — красным, зеленым, черным, желтым, белым, то все цвета спутаются во что-то грязное, невнятное. Дни здесь также сливаются в одну серо-коричневую смесь. Я их больше не различаю.

Это никогда не закончится?

Я теряюсь в фантазиях, снах, картинах — они меняются, сплетаются, проникаю друг в друга.

Новый образ: все цвета радуги в круговороте смешиваются, превращаясь в эпицентре во тьму — черую дыру.

Я — тьма.

4

— Ты как? — бархатный голос освещает тьму. Сердце знакомо волнуется. Мысли трепыхаются и летят на свет.

180-ый ставит поднос с едой на кровать передо мной. Глаза — далекие прохладные лучи.

— Я — калейдоскоп, — шепчу первое, что приходит в голову и тут же жалею.

Щеки краснеют, горят. Я сошла с ума.

Брови парня удивленно поднимаются, сводятся — между ними складка. Глаза тускнеют, темнеют.

— Не слушай, это бред, — неловко бормочу. — Я… мне…

Замолкаю. Другими словами мое состояние не описать. Я безумный калейдоскоп образов. Без них я бы лопнула, как мыльный пузырь.

Звезда молча уходит, оставляя новый образ: коллекция мотыльков, прикрепленных булавками к стене.

3

Булавка отпадает. Мотылек оживает. Затем второй, третий, четвертый… Крутятся в танце вокруг звездного огня.

180-ый каждый раз задерживается. Много не говорит. Только несколько вопросов о моем состоянии.

Я приближаюсь к Звезде. Свет теплеет, согревает.

Дни текут, грязно смешиваются в воде. Разбавляют их только калейдоскоп и Звезда. Постепенно я решаюсь поделиться с ним образами. Кажется, что не поймет. Но слушает. Про Алину-цветок. О капле в графине. О фигуре в янтаре. О Рае-торнадо. И наконец, когда он приходит, наверное, двадцатый раз, краснея, рассказываю о танце в огне и Звезде.

180-ый бледно улыбается. Глаза — горячие ласкающие лучи.

— Меня зовут Ярослав, — хрипло шепчет.

2

Ярослав ничего не говорит. Бледный, теплый и холодный одновременно. Ставит поднос и уходит.

Под стаканом маленький клочок бумаги. В тарелке огрызок карандаша.

Калейдоскоп взрывается. Образы разлетаются, осыпаются на пол. Сердце бешено стучит в ушах и давит на ребра.

Я могу сбежать? Но куда?

Образов больше нет. Пустота.

У меня один шанс почувствовать — избавиться от фантомной боли. Уйти туда, где…

Вспоминаю волкообразного монстра. Демона в пепле. И брата с руками-ивовыми ветками.

Сбегу. Но как творить? Я не хочу молчать, но и разрушать тоже.

Впервые есть карандаш и листок, но нет образов.

1

Пустая комната. Серые, ровные стены. Камера под потолком. Туалет в углу. Привинченная к полу койка. На незаселенной постели лежат огрызок карандаша с фалангу пальца и помятый листок бумаги с мужскую ладонь. На нем -неловкий набросок из беглых штрихов.

Рисунок обретает форму. Неровности сглаживаются — бумагу сменяет холст. Резкие, угловатые линии становятся плавными. Проявляются тени, выравниваются пропорции. В конурах чувствуются эмоции, в контрастах — движение, в светотени — жизнь.

0

Пустая комната. Койка. Смятая постель. На ней этюд в черно-белых штрихах. Спиной к зрителю изображена девушка перед мольбертом. Вокруг — пустота. И только в небе — одинокая звезда.