Забытое прошлое (гет)

В Городе Слёз дождь не прекращался никогда. Он монотонно барабанил по стеклам пекарни "Лазурное Крыло", создавая уютный шум, который обычно усыплял покупателей. Но внутри сегодня было жарко не только от печей.

— Бэрри, твою дивизию, ты опять передержала партию булок с грибными спорами! — раздался звонкий голос матери из-за прилавка.

Бэрри, невысокая бабочка с еще свежими, ярко-синими крыльями, вздрогнула и выронила деревянную лопатку. Она стояла у окна, завороженно глядя на патруль городских стражей, чеканящих шаг по мостовой. Их гвозди блестели в свете фонарей, и этот блеск был для неё куда аппетитнее любого пирога.

— Мам, ну честное слово, — огрызнулась Бэрри, потирая затылок. — Каждый день одно и то же! Булки и печенья это конечно хорошо, но гвоздь... О-хо-хо! Это было бы совсем другое дело.

Мать Бэрри, крупная и почтенная бабочка в запачканном мукой переднике, тяжело вздохнула. Она подошла к дочери, от которой пахло дрожжами и корицей, хотя её дочери казалось, что должно было пахнуть приключениями и металом.

— Твоя пробабушка пекла этот хлеб, когда Король еще только прорыл тунели для этого дворца, — мягко сказала она, но тут же нахмурилась. — А ты... ты только и делаешь, что машешь этой палкой на заднем дворе. Посмотри на свои крылья, Бэрри! Ты только-только прошла окукливание. Они еще нежные, как лепестки. Один замах тяжелым гвоздем — и ты инвалид на всю жизнь.

— Да в жопу это всё, мам! Зачем мне эти крылья, если они сложенные сутками на пролёт из-за готовки булочек? — Бэрри резко обернулась, её глаза азартно блеснули. — Я не хочу всю жизнь обсуждать рецепты с жужелицами! Я чувствую, как крылья зудят, они созданы для маневров, а не для того, чтобы охлаждать горячие противни! Я хочу быть мастером гвоздя. Настоящим. Чтобы меня боялись и уважали, а не просили добавки крема!

Наступила тишина. Мать долго смотрела на дочь, видя в ней то самое упрямство, которое когда-то заставило их предков основать это дело. Но теперь это упрямство тянуло Бэрри вон из дома.

Прошло несколько дней. Бэрри уже была готова сбежать, прихватив кухонный нож, но мать её опередила. Вечером, когда лавка закрылась, она выложила на стол сверток из грубой мешковины.

— Иди сюда, егоза, — позвала она.

Бэрри подозрительно подошла и развернула ткань. Внутри лежал гвоздь. Не самый дорогой, без гравировок и редких металлов, но настоящий. Сталь была чистой и остро заточенной. Берри чуть ли не взизжала от счастья.

— Я ходила к Кузнецу, — тихо сказала мать, отводя взгляд. — Он ворчал, что бабочкам лучше держать скалку, но за пару моих фирменных пирогов и мешочек гео согласился выковать этот гвоздь. Только... Бэрри... обещай мне, что если тебе станет по-настоящему страшно, ты вернешься. Халлоунест — это не только красивые рыцари. Это бездна, полная тварей, которые съедят тебя и не подавятся.

Бэрри сжала рукоять. Тяжесть металла была самой приятной вещью, которую она когда-либо чувствовала.

— Спасибо, мам. Клянусь, я стану лучшей. И когда-нибудь я вернусь и вымету всю эту серую скуку из города этим самым гвоздем.

Мать Бэрри одобрительно кивнула, но в его глазах читалось то самое беспокойство матери за своего ребёнка.

С тех пор отношения между Берри и её мамой улучшились. Берри стала более послушной, а сама она просто светилась от счастья.

Спустя два дня Бэрри уже сидела в седле Рогача. Ветер свистел в ушах, а под лапками проносились туннели. Она чувствовала себя чертовски крутой. У неё был гвоздь, запас еды и карта, которая, если честно, мало чем помогала.

Она вышла на станции «Вокзал Королевы» и побрела вниз, к более диким местам. Это место значительно отличалось от города. Грибные заросли, немного другие на вид жуки, живые грибы, и всё это сопровождалось каким-то странным, кислым запахом. Бэрри перепрыгивала через лужи кислоты, иногда взлетая, чтобы расправить свои новые синие крылья. Всё что она видела здесь казалось ей ещё той диковинкой.

— Так... И где я? — бормотала она, пробираясь сквозь густые мхи, параллельно прищуриваясь и глядя на карту — Пока что я вижу только грибы, грибы, грибы... И ещё грибы! И всё это так и наравится меня боднуть. Чтоб вас на обед кто-нибудь пожарил! А то расплодились тут!

Она свернула в сторону, где растительность становилась более упорядоченной, сухой и колючей. Архитектура здесь была другой — резкие линии, высокие арки, высеченные в камне. Это абсолютно не было похоже на Город Слез. Здесь пахло дисциплиной, старой кровью и грибами. Да и выглядело здесь всё живым. Не то, что в городе: каменные стены, каменные полы, каменные мосты и каменные рожи прохожих и богачей.

Бэрри вышла на широкую платформу и замерла. Из тени на неё уставились десятки пар холодных, узких глаз. Богомолы. Они стояли неподвижно, их лапы-крюки были прижаты к телу, но по их позе было ясно: одно лишнее движение — и Бэрри превратится в салат.

— Э-э... здрасьте? — Бэрри неловко поправила бандану, чувствуя, как внутри всё сжалось. — Я тут это... мимо проходила.

Один из богомолов сделал шаг вперед, издавая угрожающий щелчок челюстями.

— Чужак. Городское отродие, — прошипел он. — Уходи, пока твои крылья еще целы. Деревня богомолов не принимает гостей.

— О-о-о! А вы тут типа самые крутые? Я вас поняла.

Бэрри почувствовала, как страх начинает сменяться её привычным упрямством. Она покрепче перехватила свой гвоздь.

— Но знаете что, я пёрлась сюда через половину королевства не для того, чтобы меня прогонял какой-то переросток с палками вместо рук! — выпалила она, прежде чем успела подумать.

Богомолы одновременно обнажили свои лезвия. Воздух вздрогнул от звука выходящей из пазов стали.

— Ой... кажется, я это зря сказала, да? — прошептала Бэрри, вставая в свою единственную, кривую боевую стойку.

Первый из богомолов сорвался с места так быстро, что Бэрри увидела лишь размытую серую полосу. Стальное лезвие чиркнуло в миллиметре от её маски, выбив искру.

— Твою мать! — взвизгнула бабочка, кувыркнувшись в воздухе.

Она еще ни разу не использовала свои крылья в настоящем бою, и сейчас они работали на чистом адреналине. Бэрри не пыталась ударить в ответ — она понимала, что её "кривая стойка" развалится при первом же столкновении. Вместо этого она превратилась в синее пятно, мечущееся между острыми пиками и колоннами.

Богомолы нападали слаженно, как единый механизм. Один замахивался сверху, второй подсекал снизу, а третий уже ждал в точке её предполагаемого приземления. Но Бэрри, чертыхаясь и выкрикивая ругательства, которые заставили бы её мать покраснеть до кончиков усиков, вытворяла в воздухе немыслимые пируэты. Она не просто убегала. Она, широко раскрыв глаза, впитывала каждое их движение.

"Как они ставят лапу? Как проворачивают кисть в ударе?" — билось в её голове.

— Эй, чуваки, полегче! Вы же мне так весь прикид испортите! — выкрикнула она, в очередной раз взмывая к потолку, когда под ней лязгнули сразу три клинка. — А двигаетесь вы, конечно, отпадно и жесть как красиво! Это у вас в крови или вы просто на завтрак что-то особенное едите?! Ох, надеюсь не грибы!

Богомолы молчали, и это пугало больше всего. Их холодная ярость заполняла площадь. Звон стали разносились всё дальше по туннелям, пока внезапно... всё не стихло.

Сверху, с массивных резных трибун, раздался громовой удар когтей о камень. Все воины-богомолы разом замерли, как вкопанные, и склонили головы в глубоком поклоне. Бэрри, потеряв равновесие от такой резкой смены обстановки, позорно шмякнулась на задницу, а её гвоздь с жалким звоном отлетел в сторону, заскользив по гладким плитам камня.

Из тени вышли три гигантские фигуры. Сёстры. Защитницы. Их грация была пугающей, а их присутствие буквально давило на плечи. Они не обнажали оружия, им это было не нужно. Самая старшая из них сделала шаг вперед, её взгляд буравил Бэрри насквозь.

— Тишина в нашем доме нарушена гомоном городской мошки, — голос Сестры был холодным и острым, как и её лезвия. — Почему такая хрупкая и юная бабочка рискует своими крыльями, пытаясь пробраться туда, где ей не рады? Ты не умеешь держать гвоздь, дитя. Ты лишь умеешь бегать.

Бэрри, затаив дыхание, смотрела на них. Её косынка окончательно сползла на бок, маска была в пыли, но в глазах горел такой восторг, что старшая сестра на мгновение прищурилась.

— Я... я хочу учиться! — выпалила Бэрри, вскакивая на ноги и даже не пытаясь поднять гвоздь. — Вы видели, как вы это делаете?! Это же... это же просто шикарно! Я видела стражей в городе, они ходят так, будто у них между ног стул застрял, а вы... вы как танец! Пожалуйста, я хочу сражаться так же!

Сестры переглянулись. В воздухе повисло тяжелое молчание. Наконец, та, что стояла справа, едва заметно качнула головой.

— Ты — дитя Города Слез. Мы не воюем с вашим королём, но и не доверяем его подданным. Городские отродия слабы духом и слишком любят комфорт. Твои руки пахнут тестом, а не сталью. Уходи, бабочка. Наше терпение — не вечно.

— Но я-! — Сёстры прервали её жестом, даже не собираясь её слушать.

Они развернулись одновременно, как по команде, и скрылись в тенях своих покоев. Богомолы-стражи расступились, давая Бэрри путь к выходу. Это был не просто отказ. Это было полное игнорирование её мечты.

Бэрри молча подобрала гвоздь. Её крылья поникли. Она медленно побрела прочь из деревни, чувствуя, как в горле встает ком. Она дошла до окраины возвышения, где из-под камней сочилась ядовито-зеленая кислота, и села на самый край.

— Ну и ладно... Ну и сидите в своей дыре... — пробурчала она, швырнув камешек в бурлящую жидкость. — Подумаешь, великие воины. Конечно в грации им нет равных, но лучше бы манерам поучились сначала.

Она просидела так час, два. Перед глазами всё равно стояли те идеальные выпады и прыжки. И тут Бэрри хитро прищурилась. Она вспомнила, как мама всегда говорила: "Бэрри, ты и мёртвого достанешь своим нытьем, пока не получишь своё. На! Держи. Только не ной.".

— Если они думают, что я просто так свалю в свой город... то они недооценивают такую настырную быбочку как я. — прошептала она.

На следующее утро она была там. И на следующее. И через неделю. Она не заходила в деревню, нет. Она разбила лагерь прямо на пороге. Каждый раз, когда патруль выходил на обход, Бэрри следовала за ними по пятам. Она комментировала их походку, критиковала заточку их лезвий (хотя сама в этом даже не разбиралась) и постоянно лезла под руку с вопросами типа: "А если я ударю вот так, вы мне руку отрубите или просто поржёте?".

Сначала её пытались прогнать. Потом — запугать. Но Бэрри только смеялась, взлетая чуть выше их досягаемости. В конце концов, Сестры сдались. На исходе третьей недели старшая сестра защитниц вышла к ней и просто указала пальцем на тренировочную площадку:

— Встань в круг. Либо ты научишься, либо замолчишь навсегда.

И Бэрри научилась.

Прошли месяцы. Тяжелые, изнурительные тренировки превратили её нежные лапки в сильные конечности воина. Бэрри училась на лету. Буквально. С каждым днём взаимоотношения между Берри и богомолами налаживалось. Они привыкали друг к другу. А Берри, вообще, на столько привыкла к своим наставникам, что начала называть их тётушками. Первое время сёстры шипели на это прозвище, но со временем привыкли к нему, так же как и к самой юной бабочке.

Бэрри была первой ученицей, которая могла сражаться и на земле, и в воздухе. Пока сёстры-защитницы обучали её технике, то она невольно обучала их — показывая, как можно использовать инерцию полета для усиления удара.

— Гляньте, тётушки! Если я сделаю рывок вот так, то сила удара увеличивается вдвое! — кричала она, описывая крутую дугу.

Но даже не смотря на то, что Берри привыкла к своим "тётушкам", она всё ещё сильно скучала по родному дому, по выпечке её матери и по самой матери. Иногда она покидала грибные пустоши, чтобы вернуться в родной город, где в кузне усовершенствовала свой гвоздь, а дома готовила выпечку вместе с матерью, хвастаясь своими достижениями.

Бэрри изготавливала не мало выпечки, которую потом относила в Грибную Пустошь и Деревню Богомолов на продажу. Так она начала получать свои первые гео.

Но душа бабочки требовала простора. Часть денег за продажу выпечки Бэрри отдавала матери, а другую часть постепенно тратила на своё снаряжение, на карту, на покупку нового гвоздя и на уход за этим гвоздём (не смотря на то, что новый гвоздь — это вполне дорогое удовольствие).

Вся её сущность требовала приключений, и она пошла на встречу своим желаниям. Возврашаясь в Деревню Богомолов, она приносила с собой не мало выпечки и сувениров, которые продавала в деревне и за её пределами.

Деревня Богомолов стала для неё вторым домом. Но её сердце велило двигаться дальше. Она отправилась в долгое странствие. Бэрри облетела Зелёную Тропу, Кишащие Перепутья, Кристальные Пики, Земли Успокоения, Город Слёз и Грибные Пустоши. И вот, однажды, её путь привёл её в очередное место, кишащее разной живностью, которое звали Туманным Каньёном. Тропа вывела её к странному, величественному зданию, окруженному густым туманом и электрическими разрядами.

Архивы Мономон.

Здесь было тихо, не смотря на разных жуков, которыми кишило это здание. Возможно так было из-за необычной природы этого места. Здесь словно везде была вода, которая будто заглушала звуки, но одновременно самого фактора воды не было.

Именно здесь Бэрри впервые встретила юношу в косынке, который сосредоточенно что-то записывал в свиток.