Ибо я изнемогаю от любви (гет)

Вытряхивание песка из волос и одежды заняло достаточно времени, чтобы к их возвращению Камило и Исабела сочинили множество в меру пикантных шуток — которые, как в глубине души могла признать Мирабель, отчасти соответствовали реальности. К счастью, наличие абуэлы и папы, который с мрачным видом грыз печеную кукурузу, не дали воображению дорогого кузена и не менее дорогой сестрицы разойтись на всю мощность, и Мирабель с равнодушным видом взмахнула рукой:

— И когда же вы оба повзрослеете? — напевно произнесла она, вызвав приступ кашля у Долорес, которая, судя по всему, искренне наслаждалась представлением. Бруно ненадолго прижал ее к себе, прежде чем снова сесть на землю, и Мирабель, решившись, легла на руану, уложив голову к нему на колени.

— Ты же не против? — спросила она, снимая очки, и Бруно аккуратно взял их за перемычку, чтобы снова не запачкать стекла.

— Как я могу быть против, счастье мое? — спросил он, проводя кончиком пальца по ее носу и очерчивая губы, и Мирабель улыбнулась. Кажется, разговор в пещере видений избавил их обоих от сомнений, и теперь Бруно просто… наслаждался жизнью?

— А предсказание для сеньора Франциско я попробую завтра. Или послезавтра, — задумчиво подытожил Бруно, рассеянно переплетая их пальцы и глядя на золотые кольца, блестевшие на их безымянных пальцах. — Я хочу жить настоящим… хотя бы сегодня.

— Несмотря на то, какое будущее нас ждет? — с улыбкой спросила Мирабель, внутренне замирая от собственной смелости. Бруно сдавленно кашлянул, бросив на нее острый взгляд из под ресниц, и она заметила мягкую улыбку, скользнувшую по его губам.

— Нельзя торопить будущее, не так ли? — его голос снова изменился, становясь более низким и хриплым, и Мирабель с довольным видом зажмурилась, слегка шевеля пальцами в его руке, чувствуя каждую шероховатость на его ладонях.

С приближением вечера Мирабель нервничала все сильнее — но уже не потому, что она боялась, а потому что предвкушала их вторую ночь вместе. И она знала, что Бруно тоже волнуется: она замечала как он изредка стучал по дереву, когда никто из семьи не его не видел, ловила искорки в его глазах, когда они смотрели друг на друга… Все это будоражило, вызывая румянец на щеках, пока за ужином Луиза, посмеиваясь, не наклонилась к ней и шепотом не посоветовала съесть кусочек лайма: «А то у тебя на лице все написано». Мигом очнувшись, Мирабель смутилась, до конца ужина не поднимая глаз от тарелки.

Когда вся семья разошлась по своим спальням, сердце у Мирабель было готово выскочить из груди. Она была настолько взвинченной, что когда Бруно дотронулся до ее локтя, она подпрыгнула на месте, с удивлением заметив, что стоит перед дверью в свою старую комнату.

— А почему?.. — начала, было, она, и осеклась.

— Ты так целеустремленно сюда шагала, что я побоялся останавливать, — признался Бруно. — Думал, ты вспомнила о чем-то важном, что нужно забрать…

— Нет, мы с Луизой все еще утром принесли, — Мирабель потерла лоб, возвращаясь в их комнату. — Извини, я просто так задумалась…

— Малыш. Ты слишком сильно волнуешься, — Бруно пропустил ее вперед, закрывая дверь, и тихий щелчок вызвал у нее новую волну озноба. Мирабель кивнула, проходя в спальню к шкафу. Может, конечно, короткая ночная рубашка и была идеальным подарком на свадьбу, но сейчас ей хотелось надеть свою длинную, привычную до последней ниточке в подоле, рубашку. Мирабель вернулась из ванной, искоса глянув на Бруно, и со странным облегчением поняла, что огонек в его глазах не погас. Словно ему действительно не так важно было, во что она одета… Юркнув под одеяло (предварительно убедившись, что крысы не свили гнездо в ее корзинке для рукоделия и не притаились на полочке над кроватью), Мирабель с тихим вздохом обняла подушку, дожидаясь возвращения Бруно.

Дверь тихо скрипнула, и она приподнялась на локте, с улыбкой оборачиваясь к нему.

— Можешь не гасить свет? — попросила Мирабель, и Бруно замер у столика со свечами.

— Я… д-да, конечно, — на мгновение в его лице проступила неуверенность, и Бруно торопливо лег в кровать, подтянув одеяло повыше. На этот раз Мирабель не стала спрашивать, а сразу придвинулась ближе, и он замер, вопросительно глядя ей в глаза. Мирабель осторожно протянула руку, касаясь его щеки — к вечеру опять проступила щетина, и кожу слегка закололо.

— Я… пойду побреюсь? — неуверенно предложил Бруно, и она покачала головой, осторожно обводя его лицо:

— Мне нравится. Это… щекотно, — призналась Мирабель и Бруно улыбнулся в ответ, целуя ее в край ладони.

Прикусив щеку изнутри, Мирабель опустила ладонь на его шею, чувствуя бьющийся пульс.

— Тебе нравится? — тихо спросила она, и молча кивнул. Широкая, теплая ладонь легла ей на талию, и Мирабель чуть улыбнулась, ведя свою руку ниже. Сквозь ткань его рубашки она чувствовала бусины и крест розария, и чуть сдвинула ладонь, накрывая сердце. Бруно дышал часто и глубоко, и сердце гулко стучало под ее рукой — Мирабель, не удержавшись, наклонилась, прислоняясь щекой к его груди. Пальцы соскользнули на бок, и Бруно дернулся, издав нервный смешок:

— Щекотно.

— Прости, — она попыталась отдернуть руку, но Бруно накрыл ее ладонь своей:

— Мне… приятно, когда ты ко мне прикасаешься, — с заминкой произнес он, и Мирабель замерла, оглушенная его честностью. В горле пересохло, и она бездумно обвела языком губы — замечая как его глаза распахнулись шире.

— Тогда, может, ты снимешь рубашку? — сиплым шепотом предложила она, и Бруно замер. Мирабель видела, как проступают неуверенность и страх на его лице и почти смирилась с тем, что он откажется, как вдруг Бруно нервно, судорожно кивнул, осторожно садясь в постели. Мирабель отодвинулась, давая ему пространство, и, несмотря на то, что она уже видела его обнаженным на пластине пророчества, момент, когда Бруно, запутавшись в рукаве, снял свою рубашку, ударил по нервам.

Она смотрела, видя все и сразу — чуть выступающий мягкий живот, небольшую поросль темных волос на его груди, деревянный крест розария… Бруно привычно съежился, обхватывая ладонью предплечье и глядя в сторону. Сглотнув отсутствующую слюну, Мирабель осторожно придвинулась ближе, дотрагиваясь до его щеки и поворачивая лицом к себе.

— Ты красивый, — произнесла она, и Бруно с недоверчивой улыбкой покачал головой. Мирабель легко поцеловала его в губы, и отстранилась, глядя на его тело и чувствуя, как от любопытства и желания начинают зудеть кончики пальцев.

— Можно… я к тебе прикоснусь? — спросила она, в следующую секунду понимая, насколько глупо звучит, но Бруно снова кивнул:

— Да.

Мирабель, закусив губу, ласкающее провела подушечками пальцев по его ключицам, удивляясь тому, насколько его кожа ощущалась иначе — почему-то казалось, что она даже нежнее, чем ее собственная. Коснувшись бусин розария и очертив их, Мирабель дотронулась до его груди, отмечая, насколько похожими и, в то же время, различными были их тела. Его соски, более темные, чем ее, оказывается, тоже могли твердеть — Мирабель осторожно дотронулась до них, обводя подушечкой большого пальца, и Бруно вздрогнул, стиснув край одеяла в руках.

— Тебе больно? — она тут же испуганно вскинула на него взгляд, и Бруно отрицательно качнул головой, с трудом разлепляя полностью сухие губы:

— Тоже немного щекотно.

Мирабель успокоено кивнула, положив на его грудь и вторую ладонь. Это было новое, дурманящее, опьяняюще ощущение — вот так прикасаться к нему, чувствовать его кожу, его тело, не скрытое под одеждой. Бруно запрокинул голову с тихим выдохом, и Мирабель задержав взгляд на его горле, несмело потянулась вперед, касаясь губами подбородка. Бруно вздрогнул, но не отшатнулся, продолжая сжимать одеяло, и Мирабель осторожно поцеловала его ключицы, заводя ладони на его спину — и прижимаясь к нему всем телом. Случайно задев шеей колючий подбородок, Мирабель тихо ахнула, невольно выгибаясь, и почувствовала, как по телу Бруно прошла дрожь. Его ладони легли ей на талию, и он наклонил голову, уже намеренно проводя по ее шее и плечу своим подбородком.

— Щекотно? — тихо спросил он, и в его голосе снова звучала та легкая, игривая нежность. Мирабель слабо хихикнула, очерчивая пальцами его лопатки:

— Очень…

Бруно тихо рассмеялся, осторожно касаясь губами ее шеи, и она вздрогнула. Собственная ночная рубашка теперь казалась грубее власяницы, и Мирабель чуть-чуть отодвинулась, скользнув ладонями по его бокам. Бруно настороженно замер, и она улыбнулась, пытаясь снять рубашку… и упустив тот факт, что коленями она прижала подол к кровати. Покачнувшись, Мирабель почти шлепнулась на кровать, но Бруно ее удержал, рывком прижав к себе — так, что она стукнулась лбом о его нос.

— Прости! — Мирабель испуганно дернулась, торопливо обхватывая его лицо ладонями. — Лечи-лечи лягушачий хвостик…

— Все хорошо, малыш, мой нос цел и невредим, — Бруно поцеловал ее в лоб и осторожно подул на него. — Тебе не больно?

— Нет… Боже, ну почему я такая?! — Мирабель зажмурилась от досады, и Бруно коснулся губами ее виска.

— Ты самая лучшая, — шепотом произнес он. — Ты самая неповторимая. Ты моя любимая.

Сердце, замерев на секунду, взлетело к самому горлу, и Мирабель, всхлипнув, обвила его шею руками, лихорадочно целуя куда попало.

— Я люблю тебя, — пробормотала она, смазано целуя его подбородок. — Люблю тебя, люблю…

— Я тебя тоже, mi vida, mi cielo…

Решительно отстранившись, Мирабель схватилась за подол рубашки, рывком стягивая ее через голову. Волосы тут же упали на глаза, и она торопливо потянулась, чтобы их убрать… и замерла, когда Бруно коснулся ее лица, отводя пряди в сторону.

— Ты так прекрасна, — прошептал он, и Мирабель неуверенно улыбнулась. — Вся прекрасна ты, возлюбленная моя, и нет в тебе изъянов…

Она на мгновение замерла, впервые осознав, почему брак считается Священным Таинством. То, как Бруно смотрел на нее, как в его глазах благоговение смешивалось с желанием, то как его подрагивающие пальцы очерчивали ее лицо, невесомо, легче чем касание крыла бабочки, соскользнули на плечи, проходя по рукам… Мирабель, рвано вздохнув, качнулась ближе, обнимая его, чувствуя его тело, впервые не скрытое одеждой, своим — единственное, что разделяло их, была их собственная кожа. Бруно, судорожно выдохнув, крепко обнял ее, накрывая ладонями лопатки, и она вздрогнула от ощущения его горячей, шершавой кожи — все чувства обострились до предела, а внизу живота словно стянулся тугой узел, причиняющий почти физическую муку.

Мирабель опустилась на кровать, неловко и неуклюже избавляясь от панталон, и впервые под ребрами кольнуло давешним страхом, но она усилием воли отогнала его. Ей просто нужно расслабиться, как советовала мама, и все будет в порядке…

— Мирабель? — Бруно в нерешительности замер, опираясь на вытянутую руку, и она улыбнулась, пытаясь найти смелость в его любящем взгляде. Зернышко страха под ребрами разрасталось, мешаясь с желанием, и Мирабель приподнялась, снова целуя его в губы, пытаясь не обращать внимания на свои становящиеся все более противоречивыми ощущения. Она почувствовала его ладонь на своем колене и вздрогнула, обхватывая затылок Бруно. Его ладонь мягко прошлась по внутренней стороне бедра, отводя ногу в сторону, и дыхание у Мирабель сбилось. Это будет сейчас, это произойдет прямо сейчас, сейчас… Мама говорила, что в первый раз немного больно, но это можно перетерпеть… Долорес и Луиза тоже говорили об этом…

Бруно замер над ней, и Мирабель часто задышала, чувствуя пока еще слабое давление между ног.

— Мирабель… ты уверена? — напряженным голосом спросил он, и она отрывисто кивнула:

— Да, сейчас!

Мирабель старалась расслабиться, загнав страх в самую глубину души. В голове жужжащим пчелиным роем носились все советы от мамы и Луизы, замечания Долорес и намеки tía Пепы, расшатывая и без того хрупкое спокойствие, которое она пыталась удержать из последних сил. Бруно, неуверенно глядя на нее, опустился, опираясь на локти по обе стороны ее плеч, и Мирабель невольно зажмурилась. Она в порядке, она в порядке, в порядке... Резкой вспышкой плеснула боль, и она вздрогнула, не успев сдержать короткий вскрик, и Бруно замер.

— Мирабель?.. — в его голосе слышалась тщательно контролируемая паника, и Мирабель поспешно распахнула глаза:

— Все хорошо! Правда, все хорошо…

— Тебе больно, — Бруно отстранился, и она испуганно схватила его за плечи:

— С-совсем чуть-чуть. Мама говорила, что нужно просто потерпеть…

— Это неправильно, — Бруно отодвинулся, не сводя с нее напряженного и испуганного взгляда. — Так ведь… нельзя.

Мирабель замерла. Страх и вожделение в ее душе сгорели, оставляя лишь старое ощущение неправильности себя.

— Я могу потерпеть, — еле слышно прошептала она, и Бруно упрямо покачал головой, садясь в постели и обхватывая свои виски ладонями:

— Нет. Я не хочу, чтобы ты терпела!

Мирабель молча уставилась в потолок, чувствуя, как из уголка глаза к виску протянулась мокрая дорожка. Она опять все сделала неправильно, она должна была молчать и терпеть, должна была расслабиться... Стало холодно, и она потянула к себе тонкое одеяло, натягивая его до подбородка.

— Мирабель?.. — услышала она тихий шепот, и взглянула на Бруно, боясь увидеть в его глазах разочарование и пустоту… Но он все еще смотрел на нее с любовью и нежностью, и почему-то от этого стало только больнее. — Давай спать, малыш? Просто… спать. Нельзя ведь торопить будущее, правда?

— Правда, — сипло согласилась она, и когда Бруно лег в кровать, задув огоньки свечей, затихла... и лишь услышав тихое и неуверенное: «Придешь ко мне?», поспешно подкатилась к нему, вжимаясь спиной в его грудь.

В горле все еще скребло, и Мирабель лежала без сна, снова и снова задаваясь вопросом: почему все в ее жизни идет не так, как надо. Она почти испортила их свадьбу, она почти испортила их первую брачную ночь и она абсолютно точно испортила вторую… Неожиданно, она почувствовала, как Бруно осторожно переплел их пальцы. Больше всего Мирабель боялась, что он сейчас скажет, что все будет хорошо, что все это неважно, но Бруно молчал — только гладил ее ладонь большим пальцем, дыша с ней в унисон. Слушая его дыхание, Мирабель незаметно для себя задремала, но даже во сне она не отпустила его руку.

* * *

Проснувшись, Мирабель продолжала лежать с закрытыми глазами, слыша только спокойное и ровное дыхание Бруно за своей спиной. Ей было невыносимо стыдно за себя: за свою безрассудную, глупую смелость ночью, за свой нелепый страх и трусость потом, и она просто не представляла, как сможет взглянуть в его глаза сейчас, при свете дня. Сообразив, что продолжает цепляться за его руку, Мирабель разжала пальцы, и Бруно слегка шевельнулся за ее спиной.

— Сегодня обошлось без партизанского отряда крыс, — с деланной бодростью произнес он, и Мирабель кивнула. Она остро ощутила собственную наготу — все правильно, ведь ночная рубашка и панталоны валялись… где-то, и, Господи, более неловкую и кошмарную ситуацию было невозможно представить! Бруно осторожно дотронулся до ее плеча, и Мирабель вздрогнула — он тут же убрал руку, замирая за ее спиной. — Доброе утро?

В его голосе теперь слышалась неуверенность, и Мирабель, кляня себя, фальшиво-жизнерадостно отозвалась:

— Доброе утро! Я… — она осеклась, сообразив, что не знает, о чем говорить, как говорить и что вообще теперь делать. — Я тебе р-руку отлежала, да? Прости, я не специально…

— Все нормально, рука в порядке, — торопливо ответил Бруно, и Мирабель, стиснув одеяло в пальцах, отодвинулась в сторону, пытаясь нашарить хотя бы ночную рубашку — что без очков было сложно. — Мирабель?

— Одежда. Исчезла, — прижав к груди одеяло, она все-таки села, поспешно схватив очки и надев их с такой скоростью, что чуть не согнула дужку. — Ты не помнишь, куда я…

— Если честно, нет, я смотрел на тебя… — отозвался Бруно и прикусил язык. Мирабель зажмурилась, заново прокручивая в голове вчерашнюю ночь и мечтая провалиться сквозь землю. Она услышала тихий скрип кровати и шелест, а затем раздался неуверенный голос Бруно: — Т-ты… может, накинешь руану… пока что?..

— Да, спасибо! — Мирабель выхватила мягкую, почти выцветшую за столько стирок ткань из его рук и быстро натянула на плечи. Теплая, уже совсем не колючая шерсть скользнула по коже, закрывая тело, и Мирабель еле слышно выдохнула, обретая хоть какую-то почву под ногами.

Боясь посмотреть на Бруно, она поспешно выбралась из кровати, забирая из шкафа свежую одежду и сбегая в одиночество ванной комнаты. Смотреть в глаза собственному отражению было тошно, и Мирабель с силой растерла лицо мокрыми ладонями, прогоняя остатки ночного дурмана. Единственным, что не давало ей с головой провалиться в болото самоуничижения, была мысль о пророчестве Бруно — что в будущем они все равно будут вместе, счастливые и любящие друг друга.

Переодевшись, она вернулась в спальню и сразу увидела ночную рубашку — та лежала на краю кровати, свисая почти до пола. Снова стало стыдно, и Мирабель шагнула в сторону, пропуская Бруно — только он в ту же секунду шагнул одновременно с ней, и они столкнулись у дверей. Скомкано пробормотав извинения, он выскользнул из спальни, и Мирабель быстро затолкала ночную рубашку под подушку, расправив сверху одеяло, словно пытаясь спрятать свою неудачу.

На этот раз они вышли из комнаты вместе, но Мирабель не могла избавиться от ощущения неловкости, и шла, глядя только себе под ноги. Лишь спускаясь по лестнице, она привычно обернулась к портрету Педро, шепнув: «Доброе утро, абуэло», и остановилась, заметив долгий и печальный взгляд Бруно на лицо своего отца.

В доме царила сонная тишина, только на кухне привычно суетилась мама, жаря арепы для семьи и горожан, пока папа варил кофе, рис и яйца для завтрака.

— Доброе… — мама осеклась, торопливо сдув прядь волос со лба, вопросительно глядя на них. — Что-то случилось?

— Все хорошо, — Мирабель натянула улыбку, как броню, легким шагом подбегая к родителям и целуя в щеки. — Папуля, давай я помогу с кофе.

— Я пока тарелки и чашки расставлю, — пробормотал Бруно, подхватив тяжелую стопку, а Мирабель схватила деревянную лопатку, размешивая панелу в воде. Папа нахмурился, переводя взгляд с проема, где исчезла спина Бруно, на нее саму:

— Мирабу? Милая, все точно хорошо? Пусть ты и вышла замуж, но… ты наша маленькая девочка, и мы с твоей мамой всегда готовы помочь…

— Все верно, жизнь моя. Тебе необязательно рассказывать, но если тебе нужно о чем-то спросить…— мама, перевернув еще партию ареп на противне, обернулась к ней, вытирая руки о фартук. Понимая, что у нее скорее язык отсохнет, чем она расскажет родителям о прошедшей ночи, Мирабель вымученно улыбнулась, щедро насыпая кофе в кастрюльку с растворившейся панелой:

— Все в полном порядке!

За завтраком Мирабель не могла избавиться от ощущения, что ее каким-то странным образом вывернуло наизнанку, выставив на всеобщее обозрение ее чувства. Несмотря на легкую утреннюю болтовню, она чувствовала на себе вопросительный взгляд Долорес, замечала выразительно нахмурившуюся Луизу, Исабелу, крутившую в пальцах ложечку и сверлившую взглядом ее и tío Бруно…

— А можно мне еще авокадо? — попросил Антонио, и Мирабель, вздрогнув, торопливо потянулась к тарелке, случайно задевая чашку кофе и опрокидывая ее на ноги Бруно.

— Прости! — Мирабель застыла, в ужасе глядя на расплывшееся по штанам пятно, но Бруно пренебрежительно махнул рукой, быстро вытирая кофе салфеткой:

— Ерунда какая, малыш, не волнуйся. И вообще говорят, что кофейные притирания полезны для здоровья.

— Это кто же так говорит? — поинтересовался Камило, пытаясь под шумок стащить еще одну арепу и тут же отдергивая руку от выросшего прямо перед тарелкой кактуса.

— Я так говорю, — сухо отозвался Бруно, и Мирабель понуро опустила голову, передав Антонио авокадо.

Бруно заслуживал лучшей жены, чем она: той, которую не будет тошнить от волнения в день собственной свадьбы, которая не будет бояться близости, и которая точно не будет обливать своего мужа горячим кофе!

— Малыш? — Бруно наклонился к ней, и Мирабель покачала головой, глядя в свою тарелку:

— Прости. Я ходячая катастрофа.

— В таком случае, ты моя самая любимая катастрофа в мире, — неловко пошутил он, поцеловав ее в щеку, и Мирабель, выдавив слабую улыбку, на секунду прижалась к его виску своим лбом, понимая, что вся семья снова смотрит на них.

Абуэла, откашлявшись, произнесла:

— Вопрос о пользе кофейных обливаний мы отложим на потом. Луиза, Хосе, Пепа, вас ждет сеньор Луис, он уже начертил, как должен идти канал к рисовому полю, Исабела, дорогая, нужно ускорить рост какао и кукурузы, если мы хотим их продать по лучшей цене, Долорес, сеньора Озма будет очень рада тебя видеть, Хульета, сеньор Диего вчера жаловался на ногу, Бруно, сеньор Франциско ждет предсказания…

— Пока что не получится, — твердо ответил он, и Мирабель почувствовала слабую искорку тепла в груди. — Будущее туманно.

Абуэла на секунду смолкла, задумчиво глянув на него, после чего кивнула:

— Хорошо. Тогда пойдешь с Луизой и Пепитой, им лишние руки не помешают, — и строго взглянула на Камило, который чуть не подавился стащенной арепой. — А ты, Камило, возьмешь Антонио и вы оба пойдете в церковь к падре Флоресу. Нужно заменить свечи, почистить канделябры…

— Но почему я?! — возмутился Камило, с трудом проглотив еду. — Почему не Мира?!

— Потому что она мне поможет лущить фасоль, — отрезала абуэла, поднимаясь из-за стола. — Все, мои дорогие, впереди новый день, жизнь продолжается, и у нас у всех много дел. Семья Мадригаль!

В ответ раздалось нестройное: «Семья Мадригаль!» — и завтрак завершился. Мирабель помогла отцу и tío Феликсу собрать и перенести грязную посуду на кухню, сгрузив ее в раковину, и пока tío Феликс мыл тарелки, она осторожно вытирала их полотенцем. Папа пошел в город вместе с мамой, помогая ей донести блюда с арепами, эмпанадами и чуррос для горожан, и когда в кухню вошла абуэла, tío Феликс уже отправился подметать полы в Касите.

Мирабель помогла абуэле переставить огромную корзину с фасолью и села на низкую скамеечку, взяв первый сухой стручок. Сейчас, когда руки были заняты привычным трудом, в голове снова начали роиться прежние мысли. И дело было не столько в том, что их брак с Бруно все еще не был осуществлен физически, а в том, что она его испугалась — его, человека, которого любила! Испугалась боли, которую другие могли выдержать с легкостью… Может ли она вообще считать себя достойной женой для Бруно, если неспособна даже на это? Мирабель сердито прикусила губу, высыпая фасоль в миску, и вздрогнула, услышав спокойный, размеренный голос абуэлы — словно они продолжали давно начатый разговор:

— Знаешь, в первый месяц после свадьбы, я была уверена, что Педро досталась худшая жена на свете.

Мирабель, замерев, недоверчиво подняла голову: абуэла продолжала лущить фасоль, глядя в стену с легкой и немного печальной улыбкой.

— Я и готовила не так хорошо, как его матушка, донья Консуэлла, светлая ей память, и вышивала не так гладко, как его отец, дон Эмилио… И спотыкалась все время на ровном месте, а один раз ведро с водой разлила по только что вымытому полу… И все время думала, как же Педро не повезло со мной.

Мирабель молчала, боясь даже вздохнуть, и только стручок фасоли, который она невольно стиснула в пальцах, дрожал и сухо потрескивал.

— Только вот… Педро для меня мог бы хоропо на битом стекле станцевать и не почувствовать ничего, лишь бы я улыбалась. А больнее всего ему было, когда я себя ругала, — абуэла высыпала фасоль в миску и перевела взгляд на Мирабель. — Бруно очень похож на своего отца.

Мирабель, сглотнув, кивнула, снова опуская взгляд. Сухо хрустели стручки, дробно стучала фасоль, которую пересыпали в миску, и когда корзина опустела, Мирабель действительно почувствовала себя легче. В распахнутые окна врывался жаркий полуденный ветер, и абуэла, вздохнув, потянулась, поднимаясь со скамеечки.

— Ну вот, теперь и отдохнуть самое время. Ты тоже, Мирабелита, отдохни, ужином сегодня Феликс и Тин займутся.

— Спасибо, абуэла, — искренне отозвалась Мирабель, и Альма понимающе улыбнулась, легко кивнув в ответ.

Усталости она не чувствовала, и, постояв в центре патио, Мирабель вернулась в свою старую комнату, машинально погладив разрисованную дверь — подарок от всей ее семьи после восстановления Каситы. Без швейной машинки и корзинки для рукоделия комната казалась совсем пустой, и Мирабель нерешительно остановилась на пороге, скользя взглядом по стенам с прикрепленными листами бумаги. Наверное, и правда пора их снять и разобрать — эскизы забрать, а рисунки положить в шкаф. Или украсить детскую, в которой сейчас спят детишки Долорес…

Краем уха Мирабель слышала голоса с улицы — Луиза, tía Пепа и Бруно возвращались, о чем-то переговариваясь на ходу, но прислушиваться она не стала. Распахнув опустевший шкаф, Мирабель взяла с верхней полки стопу бумаги — ее самые первые, еще детские рисунки, уцелевшие после разрушения Каситы, и бережно собранные вместе. Сев на еле слышно скрипнувшую кровать — без простыни, подушки и покрывала она выглядела непривычной и чужой, Мирабель бездумно принялась перебирать разрисованные листы. Больше всего она жалела, что рисунки Бруно, которые были в его убежище внутри стен, не удалось разыскать и они навсегда пропали...

Раздался деликатный, пятикратный стук, и Мирабель, улыбнувшись, подняла голову:

— Проходи.

Бруно вошел в ее бывшую комнату, ступая с такой осторожностью, будто пол превратился в лаву. Она видела, как с кончиков его волос капала вода, оставляя темные пятнышки на рубашке, и чуть-чуть подвинулась, освобождая ему место рядом на кровати. Когда он сел, пружины пискнули еще громче, и Бруно нервно наклонился, тут же распрямляясь с нервным смешком:

— Показалось, что я крысу придавил…

— Нет, они сегодня ведут себя очень прилично, — успокоила его Мирабель, собирая рисунки в аккуратную стопку на коленях. Ей так много хотелось ему сказать, но все слова кружились в сумасшедшем вихре, путаясь между собой, и она боялась, что молчание слишком затянется, становясь неловким и тяжелым, что…

— Какое счастье, что Агустин принес нам лимонад от твоей мамы, — произнес Бруно, и Мирабель, вынырнув из водоворота своих мыслей, непонимающе наклонила голову. — Сразу силы вернулись. Ну, и Хосе себе лопатой мозоль натер — так все прошло.

— А ты? — спросила Мирабель, машинально взяв его за руки и разворачивая ладонями кверху, и Бруно улыбнулся, пожав плечами:

— Да у меня-то руки уже привычные… Столько лет в песке и со шпателем…

— Но шпаклевал Хорхе, — слегка поддела его Мирабель, и Бруно улыбнулся, хитро подмигнув:

— Именно он.

Мирабель, положив рисунки себе на колени, прислонилась к плечу Бруно, рассеянно водя пальцем по его ладони и чувствуя, как его рука слегка подрагивает от ее движений. Ее взгляд скользнул по стенам — теперь, без ее рисунков, они казались совсем безликими. Интересно, что теперь будет с ее комнатой? Может, Касита ее перестроит в гостевую спальню, или скроет в стенах своей странной магией…

— Знаешь, за что я в детстве просто возненавидел свой дар? — тихо спросил Бруно, и Мирабель покачала головой. — Если я видел что-то хорошее… что случалось редко, то вся жизнь превращалась в ожидание этого самого хорошего момента. Но когда он приходил, то… радости уже не было. Скорее, мысль: «Ох, ну наконец-то».

Мирабель замерла, глядя на их руки. Бруно чуть шевельнул пальцами, касаясь тыльной стороны ее ладони.

— А если я видел что-то плохое, то снова вместо жизни было лишь ожидание, когда же грянет гром. Я все время думал о том, что будет, и не обращал внимания на то, что есть сейчас, — Бруно сглотнул, тяжело вздохнув. — Мне понадобилось время… достаточно много времени, чтобы перестать жить будущим. Видения приходят, но это не… не самое важное. Это как обещание, что да, это случится. Но потом. А сейчас есть сейчас, и…

Окончательно смешавшись, он замолчал, и Мирабель кивнула. Их пальцы переплелись, мягко лаская друг друга, касаясь ладоней, и она чувствовала каждую мозоль на его коже.

— Мне стыдно, что я такая трусиха, — с убийственной честностью призналась Мирабель, и Бруно издал недоверчивое хмыканье:

— Ты?! Милая, ты перелетела через бездонную пропасть на веревке, бросилась в погоню за странным человеком в руане в стенах Каситы, и отказывалась покидать рушащийся дом, пытаясь спасти свечу моей мамы…

— Да, но… — Мирабель беспомощно покачала головой. — Почему войти в рушащийся дом для меня оказалось проще, чем заняться любовью с моим мужем?!

Стоило произнести эти слова, как с плеч словно свалилась невидимая капибара, и Мирабель зажмурилась от стыда и облегчения одновременно. В комнате стало тихо, и когда Бруно заговорил, по спине у Мирабель пробежали мурашки:

— Потому что это действительно страшно.

Она недоверчиво взглянула на него, но Бруно неотрывно смотрел на их руки, и Мирабель чувствовала, как дрожат его пальцы.

— Мне тоже страшно, — признал он тихим шепотом. — Я боюсь, что все сделаю не так. Что тебе будет больно. Что ты будешь смотреть на меня с ужасом и отвращением, потому что я все испорчу. Потому что нелепо быть человеком в моем возрасте и не знать, что делать. И эти советы от других…

— О, да. Советы, — едко согласилась Мирабель, снова положив голову ему на плечо. — Которые только сбивают с толку.

— Именно так, — Бруно издал слабый смешок. — От которых вреда больше, чем пользы.

Мирабель закрыла глаза, понимая, что готова разреветься от облегчения. Она была не одна, они оба оказались равны в своей неопытности и страхе сделать что-то не так.

— М-милая… может, пусть наша жизнь не будет похожа на рушащийся дом? — неуверенно предложил Бруно. — Чтобы ты не бросалась туда с самоубийственной храбростью, рискуя собой? А что до остального… Это ведь должно касаться только нас, правда?

Он смолк, и Мирабель понимающе кивнула. Советы от сестры и кузины, родительское участие — она понимала, что ее семья волновалась за них обоих, и что все хотели им самого лучшего, но, возможно, чрезмерная забота порой была хуже равнодушия.

— К тому же, — Бруно чуть шевельнулся, слегка подтолкнув ее плечом. — Семейные чудики всегда вместе, да?

— В горе и радости… и с крошками в постели, — Мирабель улыбнулась, понимая, что тягостное, пригибающее к земле чувство окончательно исчезло. Она глубоко вдохнула и искоса глянула на Бруно, который смотрел на нее с теплой нежностью. — И что тебе насоветовали?

— О… — он кашлянул, и Мирабель с непонятной радостью заметила, как потемнели его щеки от смущения. — Это… я не скажу. Никогда.

— Совсем-совсем никогда? — Мирабель слегка развернулась, укладывая подбородок ему на плечо, и Бруно рассмеялся, откидывая голову назад.

— Я думал, что умру от неловкости, пока все это выслушивал, и если я это повторю вслух, то меня точно удар хватит.

— Тогда ты прав, лучше не надо, — покладисто согласилась Мирабель, обнимая его за талию. Рисунки, про которые она успела забыть, соскользнули с колен на пол, и они с Бруно, не сговариваясь одновременно потянулись за ними — и вполне ожидаемо стукнулись головами.

— Да ну сколько можно?! — в сердцах воскликнула Мирабель, торопливо целуя Бруно в лоб. — Я тебя точно однажды покалечу…

— Скорее, я тебя, — проворчал он. — Давай сюда...

Он забрал рисунки, и, развернувшись, дотянулся до стола, чтобы их положить. Рубашка задралась над поясом штанов, и Мирабель увидела его голый живот. Руки отреагировали быстрее головы, и она легко пощекотала Бруно, который, издав удивленный вскрик, подпрыгнул на кровати, чуть не свалившись на пол.

— Жена моя, это что за вероломное покушение? — поинтересовался он с веселыми искорками в глазах, и Мирабель прижала ладонь ко рту, пытаясь подавить смех. Бруно прищурился, и театрально развел руки, пошевелив пальцами. — Готовься к страшной мести!

Мирабель взвизгнула, когда он легко поймал ее в объятия, щекоча бока и подмышки — так, что она расхохоталась в голос, не делая попыток вырваться, а лишь щекоча его в отместку. Очки съехали на самый края носа, и Бруно остановился, осторожно снимая их.

— Чтобы не сломались, — сказал он, снова отворачиваясь и перекладывая их на стол к рисункам — сердце у Мирабель на мгновение дрогнуло от захлестнувшей ее нежности. Она качнулась к нему, уже не пытаясь защекотать, роняя на кровать и придавливая собственным весом к матрасу, и Бруно, все еще посмеиваясь, не задумываясь обнял ее. Его лицо было достаточно близко, чтобы разглядеть его даже без очков, и Мирабель ласково потерлась кончиком носа о его колючую щеку, целуя в губы и чувствуя улыбку, когда он без колебаний ответил на поцелуй. Его ладонь мягко зарылась в ее волосы, массируя кожу головы, отчего по телу словно рассыпались яркие искорки. Мирабель тихо выдохнула, на мгновение отрываясь от его губ и передвигаясь поудобнее… и замерла, ощутив под своим животом его твердость. Она не столько увидела, сколько почувствовала, как Бруно напрягся и мгновенно разжал объятия, отпуская ее. Задержав дыхание, Мирабель медленно качнула головой из стороны в сторону, снова наклоняясь к его губам.

— Скажи… если дом будет рушиться, — пробормотал Бруно между поцелуями, и она кивнула, зарываясь пальцами в его волосы, все еще сырые возле корней. Страха не было, не было и чужих голосов в голове — Мирабель ни о чем не думала, чувствуя его дыхание на своих губах, то, как он осторожно и почти невесомо гладил ее спину одной рукой, готовый в любой момент остановиться.

Подол платья обвился вокруг ее ног, мешая двигаться, и Мирабель досадливо поморщилась, приподнимаясь и садясь на кровати. Бруно, часто дыша, смотрел на нее, и она видела его разметавшиеся по матрасу волосы и потемневшие губы. Внутри словно что-то щелкнуло — будто встал на место последний кусочек мозаики, и Мирабель, сглотнув пересохшим горлом, развернулась к нему спиной:

— Ты... сможешь расстегнуть пуговицу?

Она услышала шорох и скрип пружин, когда Бруно сел. Влажную кожу на затылке опалило его дыхание, и Мирабель прикрыла глаза от странного, будоражащего наслаждения, почувствовав его горячие пальцы на коже. Осторожно подобрав платье, Мирабель сняла его через голову, бросив на спинку кровати и оставаясь в нижней комбинации. Солнечный свет заливал комнату, загоняя тени в самые дальние уголки, и Мирабель, чувствуя спиной внимательный взгляд Бруно, вполголоса попросила:

— Касита… ты бы не могла передвинуть шкаф к двери?

Дом отозвался согласным скрипом, и шкаф почти без грохота оказался у двери, полностью блокируя выход.

— Если понадобится, мы можем сбежать через окно, — пробормотал Бруно, и Мирабель слабо хихикнула, наконец поворачиваясь к нему лицом. Кнопки ее комбинации были распложены спереди, и она подняла руки… и тут же остановилась, услышав тихий шепот:

— Могу я?..

Мирабель кивнула, не слишком доверяя своему голосу — но доверяя Бруно. Он протянул дрожащие руки, с тихим звуком расщелкнув первую кнопку, и Мирабель аккуратно расстегнула первую пуговицу на его рубашке.

Ей пришлось встать, чтобы избавиться от панталон, но стоило ей дотронуться до пояса, как Бруно остановил ее, обняв за талию и прижавшись лбом к животу. Мирабель замерла — это странное движение выкрутило ей душу, смешивая нежность и желание воедино, рождая что-то новое, что-то неизведанное ранее. Она опустила руку, зарываясь пальцами в его темные с проседью волосы, и Бруно поднял голову, глядя на нее с голодным обожанием.

Переступив через панталоны, Мирабель впервые почувствовала робость — солнечный свет был безжалостным, он не был таким деликатным, как огоньки свечей, но Бруно взял ее за руки, осторожно растирая заледеневшие пальцы, и поднес их к губам, отогревая дыханием, целуя костяшки, так, что у нее почти подкосились ноги.

Кровать снова взвизгнула, когда Мирабель на нее села, и мысль, что их, наверное, слышно всему дому, мелькнула… и растаяла без следа, когда Бруно поцеловал ее, продолжая держать за руку.

— Можно к тебе прикоснуться? — спросил он шепотом, наклонившись к уху, и Мирабель кивнула. Бруно неуверенно положил руки ей на талию, и, сглотнув, осторожно повел ими вверх по ее телу. Ощущение его шершавых, горячих ладоней заставляло дышать чаще, и Мирабель прикрыла глаза, наслаждаясь мгновением, которое все длилось, растекаясь внутри ее тела, словно мед. Его ладони коснулись ее груди, мягко обхватывая и задевая заострившиеся соски, и Мирабель вздрогнула, распахивая глаза — и сталкиваясь с напряженным взглядом Бруно:

— Неприятно?

— Нет. Мне нравится, — с трудом разлепив пересохшие губы, отозвалась она. Бруно случайно или намеренно повторял ее действия этой ночью — вот только Мирабель бы не назвала это ощущение, прошившее ее от макушки до пяток, щекоткой. Это больше походило на вспышку молнии, от которой под веками словно завихрилась радуга. Она запрокинула голову, на мгновение теряя равновесие — Бруно снова обвел сосок по кругу, и Мирабель еле слышно выдохнула, цепляясь ногтями за матрас. Низ живота налился жаром, расходящимся по телу, и Мирабель невольно поерзала на месте. Бруно наклонился, касаясь губами ее шеи, продолжая ласкать грудь, и она со вздохом растянулась на кровати, утянув его за собой. Он коротко поцеловал ее, отстраняясь, и Мирабель заметила странное, сосредоточенно-внимательное выражение на его лице. Приподнявшись на локте, он медленно повел руку вниз, к темным волосам на лобке, и она напряглась, чувствуя смущение. Его пальцы осторожно коснулись ее лона, скользнули чуть выше и Мирабель вздрогнула.

— Все хорошо? — неуверенно спросил Бруно, замерев, и она замешкалась с ответом.

— Это… странно, — наконец, сказала Мирабель. То место, к которому прикасался Бруно, казалось болезненно чувствительным, но ощущения от его твердых горячих пальцев, скорее, были… приятными. Хоть и смущающими. Бруно кивнул, снова прикасаясь к ней, и Мирабель вздрогнула, сжимая его плечо. — Слишком сильно!

— Прости, — он наклонился, прижимаясь лбом к ее лбу, оставляя легкие, нежные поцелуи. Она выдохнула, расслабляясь, и когда Бруно снова коснулся ее, отозвалась судорожным вздохом: на этот раз было не странно, а хорошо — настолько, что хотелось еще.

— Еще, — сипло произнесла она последнюю более-менее внятную мысль, и Бруно кивнул, повторяя движение. Он по прежнему казался напряженным и сосредоточенным — такое выражение лица было у сеньора Артуро, когда он мастерил аккордеон и прислушивался к звуку. Мирабель прикрыла глаза, и все мысли вымело из головы, когда Бруно снова коснулся ее между ног, но на этот раз уже мягким, круговым движением, как с грудью.

Это были слишком яркие, слишком невыносимо-прекрасные ощущения, и она сама испугалась, когда сквозь стиснутые зубы у нее вырвался короткий, хриплый стон.

— Все хорошо, — пробормотала она, потому что Бруно снова замер, вглядываясь в ее лицо. — Пожалуйста… еще…

Его взгляд изменился, из напряженного становясь счастливым, и он кивнул, целуя ее: касание его губ слилось с движениями пальцев, и Мирабель невольно выгнулась, вгоняя ногти ему в плечо — и не сознавая того. Его рука дрогнула, теряя ритм, и Мирабель раздосадовано втянула воздух сквозь зубы — на этот раз Бруно уже не останавливался, а сразу вернулся к прежним движениям. Внутри словно медленно расцветал огонь, и вскоре весь мир вспыхнул — так, что на несколько секунд Мирабель ослепла и оглохла.

Отдышавшись, она сморгнула выступившие слезы — Бруно смотрел на нее с таким восторгом и восхищением, что у нее снова перехватило дыхание. Протянув руку, Мирабель коснулась его лица, мимоходом удивившись, что ее кожа выглядит обычной — ей казалось, что она светится изнутри.

— Иди ко мне, — хриплым, срывающимся голосом попросила она, и Бруно кивнул, неуклюже избавляясь от штанов. В глубине души Мирабель немного боялась того, что снова будет больно, но на этот раз боли не было. Было странно, непонятно, немного неудобно, и она зажмурилась, упираясь лбом в его плечо и дыша сквозь зубы.

— Мирабель? — в голосе Бруно плеснул страх, и она торопливо покачала головой, мягко поглаживая его затылок.

— Все хорошо, — шепнула Мирабель, пытаясь выровнять дыхание. — Просто… чуть-чуть подожди…

— Конечно, — он действительно не двигался, но Мирабель чувствовала слабую дрожь в его руках, выступившую на спине испарину... Ее тело расслабилось, и она глубоко вздохнула, целуя его в шею.

— Все хорошо, — тихо произнесла она, неуверенно проведя ладонью по его спине и смело встречаясь с Бруно взглядом. — Со мной все хорошо.

Он еле слышно выдохнул, расслабляясь, и кровать впервые скрипнула под ними обоими. Бруно медленно двинулся в ней, вместе с ней, и Мирабель на мгновение растерялась, не зная, что делать с ногами — пятка все время соскальзывала с края узкой кровати, и она неуверенно закинула ногу Бруно на поясницу. Он странно ахнул, невольно погружаясь глубже, и Мирабель вздрогнула: внутри что-то отозвалось на его движение — робко, словно пробуждаясь ото сна. Кровать ритмично поскрипывала, но очень скоро Мирабель перестала обращать внимания на этот звук. Бруно сбился с ритма, выскользнул из нее и сердито зашипел, опуская руку вниз, чтобы снова направить себя, и Мирабель вскинула бедра навстречу, помогая ему, и замечая вспыхнувшие огоньки в глазах Бруно в ответ на это движение.

Мирабель не пыталась понять, что она чувствует — ощущений было слишком много, и они наслаивались, схлестывались в ней, рассыпаясь по телу теплыми искорками. В какой-то момент она перестала различать, где был он, и где она — словно их тела действительно слились, становясь одной плотью. Мирабель хрипло выдохнула, зарываясь пальцами в его волосы, и Бруно вздрогнул, поднимая голову, встречаясь с ней взглядом — ищущим, любящим, испуганным, нежным…

— Любимый, — слово само сорвалось с ее губ, и Мирабель почувствовала дрожь, прошедшую по его телу. Его движения стали более резкими, Бруно уронил голову ей на плечо и у него вырвался тихий, прерывистый стон, от которого у Мирабель внутри все сжалось от любви, которой было слишком много для одного человека, и даже для двоих, и, может, только целый мир мог бы ее вместить…

Снова было оглушительно тихо, и Мирабель мягко гладила затылок Бруно, чувствуя, как он рвано дышит ей в плечо. Солнце продолжало заливать комнату светом, в приоткрытые ставни врывался все еще горячий ветерок, принося запахи разогретой земли и травы, доносились слабые голоса жителей Энканто, но в комнате были лишь они двое. Бруно, шевельнувшись, медленно приподнялся на локтях, глядя ей в лицо. Протянув дрожащую руку, он осторожно провел пальцами по ее лицу, прижимаясь лбом к ее лбу, и Мирабель прерывисто вздохнула, понимая, что в горле начинает скрести — именно эта простая ласка показалась ей самым интимным и сокровенным, что было между ними.

Бруно аккуратно сдвинулся в сторону, и Мирабель придвинулась к стене — пусть на этой кровати было слишком мало места для двоих, но сейчас она казалась самым уютным и прекрасным местом в мире.

— Все хорошо? — негромко спросил Бруно, и она кивнула, уложив голову на его руку. Он тихо, успокоено вздохнул, прикрывая глаза, и Мирабель неожиданно для себя зевнула, почти соскальзывая в сладкую дремоту. По телу разливались мягкая нега и истома, к которой примешивалось слабое неприятное ощущение влаги между ног…

— Ой! — Мирабель резко села, и Бруно, вздрогнув, распахнул глаза, приподнимаясь на локтях. Мирабель молча уставилась на влажное бледно-розовое пятно в центре матраса, чувствуя в душе слабый отголосок стыда: уже не удушливо-жгучего, а тихого, почти привычного. Так стыдно ей было в двенадцать лет, когда у нее среди ночи пошла кровь, и утром мама помогла ей приладить тряпичную прокладку к панталонам, забрав испачканный матрас…

— Я постираю и высушу, — виновато произнес Бруно, глядя на пятно. — Хорошо, что у нас есть ванная… ох. Да.

— Да, — Мирабель сглотнула вязкий ком в горле — они сейчас были не в их спальне, а в ее старой комнате, абсолютно не волшебной, и… Она подняла на Бруно испуганный взгляд. — Как ты думаешь, нас слышали?..

— Как минимум один человек точно слышал, — пробормотал он, и Мирабель, зажмурившись, уронила голову ему на грудь. Бруно утешительно погладил ее по спине, и, откашлявшись, добавил. — А с другой стороны — что с того? Мы ведь женаты, верно? И не сделали ничего… за что должно быть стыдно.

— Кроме испорченного матраса, — глухо отозвалась Мирабель, но на душе и правда немного полегчало.

— И это тоже не страшно, — уверенно повторил Бруно.

Одеваться вместе, помогая друг другу с пуговицами и кнопками на комбинации было странно и приятно, хоть и заняло гораздо больше времени, чем обычно — потому что невозможно было удержаться от коротких, перемежающихся со смешками, поцелуев. Мирабель расправила платье и повернулась к Бруно спиной — он застегнул пуговицу, не забыв поцеловать ее в затылок, игриво прихватив зубами кожу — так, что ноги у нее задрожали.

— Благоразумная умеренность, — напомнила Мирабель, хитро глянув на него через плечо, и Бруно закивал с самым невинным видом:

— Я само благоразумие, любовь моя.

Поправив рубашку, Бруно свернул матрас, укрывая свидетельство их осуществившегося брака от посторонних глаз, и с сомнением покосился на шкаф.

— Касита… можешь открыть нам дверь, — обреченно попросила Мирабель, и половицы послушно загремели, отодвигая шкаф в сторону.

В глубине удуши Мирабель опасалась, что у ее прежней комнаты выстроится целая толпа, но на галерее второго этажа царила удивительная пустота. Да и в самом доме тоже не было слышно ни звука. Они быстро вернулись в их комнату, где Бруно, после того как они оба привели себя в порядок, торопливо застирал матрас — Мирабель, усевшись на скамеечку, заворожено наблюдала за ним, любуясь руками: он закатал рукава, чтобы не мешались, и теперь выглядел самым красивым человеком в мире.

— Так… а где вообще вся наша семья? — поинтересовался Бруно, перекладывая мокрый и чистый матрас в таз, и Мирабель, очнувшись от не совсем благопристойных мыслей, растерянно пожала плечами. Спустившись вниз и расстелив матрас на заднем дворике, чтобы сох, они двинулись к центральной площади, по середине пути сталкиваясь со всей семьей.

— Ой, Мира, tío Бруно, жалко, что вы все пропустили! — Антонио подпрыгнул, увидев их. — Вы не поверите! Лола услышала новый звук, и мы нашли в лесу броненосца, он оказывается упал в канал, который Луиза и tío Бруно сегодня выкопали…

— К счастью, воду еще не пустили, так что он не пострадал, — с явным облегчением сказала Луиза, которая чутко относилась ко всем зверям, но Мирабель заметила проницательный и слишком уж понимающий взгляд Долорес, брошенный в их сторону.

— Спасибо бесценному слуху Лолы, — с чувством произнес Бруно, и Долорес улыбнулась, поведя точеным плечом:

— Да уж. Иногда бывает очень полезно слышать вообще все, что творится в Энканто и за его пределами.

Мирабель наклонила голову, пряча улыбку, и лишь когда вся семья вернулась в Каситу, шепотом поблагодарила Долорес.

— Все в порядке, и я, конечно, очень за вас рада… Но, Мира, я тебя умоляю! Я не уверена, что у меня получится увести всю семью в разгар сиесты из дома еще раз. Просто счастье, что абуэла меня поддержала, без нее бы точно не удалось, — Долорес лукаво подмигнула ей, поднимаясь по лестнице в свою комнату.