Громадина (джен)

Человек топал по тропинке — аж пыль летела из-под огромных башмаков, да подпрыгивала за спиной туго набитая котомка. Сам коренастый, будто гном, разве что ростом повыше, чернявый, заросший, лица почти не видно, только глазки сверкают недобро. В посеревших придорожных кустах зашуршало: такой точно клюнет.

И глупый Громадина клюнул — замер, как вкопанный, расправил сутулые плечи и кинулся хватать лежащий на тропинке кошель, набитый травой и камешками так, чтобы выглядел полным. Под приглушенный смех из кустов кошель отпрыгнул в траву шагов на пять, а человек едва не уткнулся мясистым носом в землю. С хриплым рыком он вскочил, выбросив вперед руки, — и кошель на тонкой бечевке улетел снова.

Смех в кустах стал громче, как ни глушили его треск веток и шиканье. Наконец, озорники расхохотались в голос, а человек, позабыв о кошеле, взревел раненым троллем.

— Ах вы, грязная мелюзга, орочье отродье! Вот доберусь я до вас, ноги повырываю!

Он кинулся в кусты напролом и заорал на всю округу, тряся разодранными в кровь пальцами, — озорники загодя спрятали среди листьев охапки колючих ежевичных веток. Кусты трещали, словно кто-то удирал во весь дух, лишь раз мелькнула макушка в рыжевато-русых кольцах кудрей и тотчас исчезла. Зато дружно залились смехом два звонких голоса:

— Попробуй догони, глупый Громадина! Громадина-жадина!

— Чтоб вас разорвало, недоростки проклятые… — только и бросил человек.

Голоса и шорох стихли. Погрозив беглецам кулаком, путник вернулся на тропинку, что вливалась через милю-другую в южный Тракт, а там и до Бри было рукой подать. Поселений, человеческих и хоббичьих, в округе хватало, хотя мало кто покидал их без особой надобности.

Но много ли надо детишкам, чьими бы они ни были?

Двое круглолицых мальчишек в простых рубахах и штанах до колен весело приминали траву босыми мохнатыми ступнями и знай себе хохотали, а то и били по рукам.

— Ты видел его рожу? Нет, ты видел? Ловко же придумали!

— Еще бы! А как он прыгал на пузе — точь-в-точь лягуха!

— Жаба пучеглазая!

— Так ему и надо! А то, поди, решил, что нашел золото!

— Ага, гномье или троллье сокровище!

Мальчишки дружно выдохнули, перевели дух. Роща давно осталась позади, а разозленный Громадина, похоже, потопал по своим человечьим делам, так что спешить теперь было незачем. Один из мальчишек, чуть повыше, с носом-пуговкой и широким веселым ртом, остановился и, выудив из кармана штанов пригоршню прошлогодних орехов, громко хрустнул одним.

— А знаешь, Ниб, сокровища-то тут вправду есть. Неподалеку, рукой подать.

Коренастый Ниб с ямочками на розовых щеках деловито потер переносицу.

— С чего ты взял?

— А ты что, не слыхал, как хвастались Билл и Хоб Копайлы из Песчаных Норок, аж носы задирали? Мол, есть у них там поблизости древний могильник, навроде как те, что на западе. И ежели порыться там хорошенько, много добра найдешь, и золота тоже. Длинный Хоб даже монету показывал — впрямь чудная, даже у гномов таких не найти.

Ниб качнул головой и тоже полез в карман за орехами.

— В Бри, поди, папашка или дядька выменял, — заявил он, сплевывая скорлупу, — а Хоб и заврался: могильник, золото… Хотя кто их разберет? Мне бабка тоже много чего понарассказывала — и про могилы древние, и про Пущу, и про бродяг, что смерть несут за плечами, и про кости, что по ночам стучат, и про нежить…

Ниб умолк и поежился, как и его приятель. Ясное дело: страшные сказки хорошо слушать вечером у камелька, когда вся семья в сборе и домашней вкуснятины рядом полно, — попугался и под одеяло, слаще будет спаться. А когда ты в чистом поле, пускай даже днем и с другом, волей-неволей станет не по себе.

— Пошли-ка домой, Тим, — сказал Ниб и попытался улыбнуться. — Может, к ручью еще успеем сбегать…

Тим не двинулся с места; позабыв про орехи, он сложил на груди руки.

— Ты что, струсил?

— Я?

— Ну не я же. Тут такое приключение, и бежать недалеко, а он бабкины россказни припомнил. Хотя да, это дельце не для слабаков, это тебе не Громадин дразнить…

— Я не боюсь! — Ниб сжал кулаки. — Если ты пойдешь, то и я пойду. Только гляди, как бы нам не влетело, как в тот раз, с волком…

— Ой, да когда это было-то? И не волк это был, а пес одичавший, от какого-то Громадины сбежал. Давай, мы быстро, только глянем, рыть не будем, да и лопат у нас нет.

Ниб помолчал, пожевал губами.

— А кто нам потом поверит, что мы правда там были?

— Во-от, другое дело! — Тим хлопнул Ниба по плечу. — Узнаю моего друга. Давай так: сегодня просто поглядим, что да как, а если что найдем, пока трогать не будем. А потом вернемся.

— Ладно, пошли.

До Песчаных Норок было не больше двух миль, если полями, напрямик, а не тропами. Вскоре оба хоббитенка затерялись в густой траве, которую наставала пора косить — доброе сено выйдет. Когда они вынырнули на краю поля, оба оказались по уши перемазаны душистой желтоватой пыльцой и наперебой чихали, а в волосах и в одежде торчали травинки.

— Тут до пастбища рукой подать, — заметил Тим. — Гляди, как бы не попасться на глаза дядьке Тропкинсу, он хоть и старый, да зоркий. Да и собаки его…

— Бывает кое-что и похуже собак… — начал Ниб — и слова его тут же сбылись.

— Ага, вот вы где!

Мальчишки подскочили, у Тима вырвался стон досады. Дору, меньшую свою сестричку, он считал бедствием не хуже урагана или стаи волков. Зато саму ее пирогами не корми, дай только сунуть свой курносый носишко во взрослые мужские дела — совсем как сейчас.

— Ты откуда взялась? — нахмурился Тим. — А ну, марш домой!

Дора и бровью не повела, лишь поправила съехавший ей на нос лохматый венок из васильков.

— Никогда меня не берете! — фыркнула она и хитро прищурилась. — А я зна-аю, куда вы пошли…

— Ну и знай на здоровье, — хмуро бросил Ниб. — Давай проваливай, малышня, пока не отлупили.

— А я вот сейчас пойду и расскажу, что вы в Норки пошли. — Дора надула губы, будто собиралась зареветь, но не сдалась. — И вам обоим влетит. А еще скажу, что вы хотели меня поколотить…

Тим живо сгреб сестру за ворот, так, что она поморщилась.

— Не смей болтать, слышишь? Если хоть слово брякнешь, я тебе больше ни в жизнь ни орехов, ни ягод не принесу. И камешки твои любимые, красивые, доставать из ручья не буду.

Дора высвободилась и склонила голову к плечу.

— А если не буду болтать, возьмете меня с собой?

— Вот еще! — тут же подал голос Ниб. — Девчонку брать… Да и как ей верить — все равно разболтает…

— Ну, она же все-таки моя сестра, — вступился Тим, отчего Дора просияла. — Ладно, возьмем. Но в первый и последний раз, — прибавил он, подражая отцу. — И чтоб не реветь, не ныть: «Ой, ножки устали!» и не болтать потом.

— Ура, ура! — запрыгала на месте Дора и ухватила за руки Тима и Ниба разом. — А там правда есть красивые камешки, не как в ручье, а цветные, прозрачные?

— Не знаю я, что там есть, — со вздохом признался Тим. — Потому и идем, чтобы проверить. А если не найдем, тоже не смей реветь, не то правда поколочу.

— Пойдемте уже, солнце высоко, — напомнил Ниб и, вырвав руку из ладошки Доры, зашагал к следующему полю, не столь густо заросшему. — Нам же еще возвращаться, да и на поиски сколько уйдет…

Тим поддакнул и поспешил за другом, таща за собой Дору. Она бодро семенила следом и, по счастью, не стала болтать, как обычно, или напевать свои дурацкие песенки. Вскоре остались в стороне здешние пастбища с пестрыми коровами, по-прежнему летела клубами пыльца, стрекотали в траве кузнечики, а кружащиеся бабочки так и норовили сесть прямо на нос то мальчишкам, то Доре. Она от этого приходила в такой бурный восторг, что пищала на всю округу.

— А ну, тише! — прикрикнули в один голос Ниб с Тимом. — Не то выгоним обратно.

Дора примолкла, пускай ненадолго, но глазенки ее сверкали все тем же любопытством, пускай оно не в чести у хоббитов — когда они делаются взрослыми, конечно. Уставать или жаловаться она и не думала, зато Тим и Ниб не раз уже переглянулись за ее спиной — на радостях девчонка припустила вперед.

— А если все-таки не найдем ничего? — шепнул Ниб. — Или слухи правдой окажутся? Мало ли…

— Да какие слухи, — тряхнул рыжими кудрями Тим, — сказки бабкины. Ты сам подумай: что с нами может случиться здесь, где кругом все свои и все знакомо? Давно ты слыхал, чтобы где в округе приключилась какая-нибудь напасть? Вот, то-то и оно. И с нами ничего не случится, разве что отец с матерью взгреют, ежели припоздаем.

Ровные поля остались позади, далеко справа пестрели и гудели жизнью Песчаные Норки. Начались холмы, отчего хоббитятам почудилось, что кругом будто стало темнее. Дора прекратила свои прыжки и уцепилась за руку Тима, даже оглянулась раз-другой, словно раздумывала, не вернуться ли, — хотя, конечно, ни за что не сказала бы этого вслух.

— Вон, между тех холмов, — указал Тим, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Там навроде длинного оврага или разлома, и рощица рядом, так Хоб с Биллом рассказывали. Да гляньте сами, отсюда видно.

На солнце вправду набежали облака — не обычные легкие, как бывает в ясный день, а странные, серые, будто перед дождем, хотя и перед дождем тучи глядятся приветливее. Дора вздрогнула, рука ее в ладони Тима сделалась влажной. Заикнись Ниб сейчас о возвращении, они бы тотчас повернули, но приятель молча шел вперед, и Тим не решился отступить первым.

Овраг — для хоббитов так настоящая долина — распахнулся перед ними нежданно. Скрипнули на внезапном ветру деревья, похожие на ясени, но черней и мрачней. Тут Дора не выдержала.

— Тим, Тим, пошли домой, пожалуйста. — Она задергала его за руку, глаза ее заблестели.

Позади громко выдохнул Ниб, и Тим взбесился.

— Ишь как запела! — почти рявкнул он. — А я говорил тебе: иди домой, малявка, не лезь во взрослые дела! Нет уж, коли пошла с нами, так пойдешь дальше. Не бойся, ты же не одна. Нас с Нибом так просто не возьмешь — правда, Ниб?

— Правда, — отозвался Ниб, хотя голос его все же дрогнул.

Тим подхватил с земли кривой сук и вмиг почувствовал себя храбрее. Ниб нагнулся за камнем. Прежде чем они двинулись дальше, их ослепил густой туман, нахлынувший невесть откуда, плотный, будто овсяная каша, и вонючий, как старое болото. Дора взвизгнула, но голос ее тут же утонул в пронзительном вое, который долго звенел в ушах у всех троих, пока не сменился низким утробным рыком.

Земля под ногами сотряслась.

— Бежим… — обронил Ниб.

— Ма-ама! — заверещала Дора не своим голосом.

Туман вдруг развеялся — словно отдернули плотную занавеску. Хоббитята огляделись: долина будто сделалась глубже, над головами темнело сумеречное небо, а впереди шевелилось что-то. Шевелилось, урчало, топало — и немилосердно воняло. Впрочем, это было меньшей из бед.

Тим, выронив сук, пихнул Дору между собой и Нибом и крепко вцепился в плечи друга. Тот ухватил его в ответ, чуть ли не впиваясь ногтями. Дора тихо скулила, рубашка на животе Тима промокла — видно, девчонка все-таки разревелась со страху. Хотя, с досадой признал он, сам он не ревел лишь потому, что был не один.

Урчание, топот и вонь усилились, неведомое чудище приближалось, но разглядывать его никому не хотелось — все трое дружно зажмурились. В голове Тима глухо билось: «Беги, дурень!», рядом дернулся Ниб. Чудище замерло на миг, словно готовилось прыгнуть, — и вдруг взвыло, точно ошпаренная кошка.

Голос громыхнул, будто одинокий раскат грома. Слов никто не понял, но походили они на приказ: «Стой!», да такой, что попробуй не послушайся. Чудище зашипело громче — похоже, разозлилось не на шутку. Тим, борясь со страхом, решился приоткрыть один глаз. В этот же миг Ниб рядом встряхнул его и прошипел в самое ухо: «Гляди!»

На кромке оврага стоял высокий человек в потрепанном плаще. На глазах хоббитят он легко спрыгнул вниз и встал вполоборота к ним, словно закрывая их собой. В левой руке у Громадины трещал факел, а в правой он сжимал длинный кинжал со странными золотисто-рыжими узорами по клинку, отчего казалось, что кинжал светится, будто раскаленный.

Теперь чудище показалось полностью. Оно походило на гигантский сгусток лохматой тьмы, над головой торчали четыре когтистые лапищи, в пасти спокойно поместился бы любой из псов пастуха Тропкинса, а от взгляда мертвенно белых, подернутых тусклой синевой глаз подгибались колени и предательски холодело в животе.

Громадина заговорил вновь — негромко, но так, что чудище ощерилось и словно попятилось. Один шаг, другой… Ниб шумно выдохнул, рядом завозилась Дора, но Тим едва заметил это, не в силах отвести глаз от незримого поединка. И тут поединок стал зримым.

Чудище и человек бросились вперед разом. Не выдержав, Тим зажмурился, а когда распахнул глаза, то увидел летящую на землю черную лапу и тут же зажал уши от визга чудища. Факел Громадины ткнулся в клыкастую пасть, кинжал по самую рукоять вошел в безобразно колышущееся брюхо. Чудище завизжало снова, так, что у Тима аж кости и жилы зазвенели, и начало медленно таять — как жидкая грязь расплывается в чистой воде. Тима замутило, рядом громко икнул Ниб и, кажется, пробормотал что-то. Всего на миг Тим отвлекся, а когда опомнился, чудище исчезло, будто и не бывало.

Мальчишки разжали затекшие руки, невольно застонали от боли. Дора, не устояв на ногах, свалилась на землю, но тут же вскочила: лицо белое-белое, даже веснушки поблекли, а глаза — с блюдце, и рот разинут. Глядя на нее, Тим прыснул, хотя тут же подумал, что сам сейчас вряд ли румянее сестренки.

— Сп-пасибо… — выдавил тем временем Ниб.

Громадина огляделся, убрал кинжал в потертые ножны на поясе.

— Ступайте домой, да поскорее, — сказал он на Общем наречии, хотя со странным выговором. — Не бойтесь, опасности здесь больше нет. Но ходить сюда все-таки не стоит. Пусть то, что здесь лежит, здесь и останется.

— Спасибо, — пискнула Дора, по-прежнему тараща глаза.

Человек подошел ближе. Тим невольно задрал голову: этот был чуть ли не вдвое выше того жадины-Громадины, над которым они с Нибом так славно потешились утром. Лицо худое, черные волосы с проседью, а глаза пронзительные — и будто светятся. Таких глаз Тим никогда прежде ни у кого не видел, хотя побывал однажды с отцом в Бри и нагляделся на всякие чужеземные диковины. Взор человека не был ни добрым, ни злым, просто другим — и Тиму почудилось, словно старая сказка или легенда распахнулась ему навстречу.

— Ты кто? — выдохнул наконец Тим. — И почему ты спас нас?

Громадина улыбнулся уголком рта, пересеченного старым шрамом, будто от когтей.

— В округе меня кличут Перекати-Поле, — только и сказал он.

Исчез он так же нежданно, как и появился: был — и нет. Хоббитята завертели головами и лишь сейчас заметили, что никаких сумерек больше нет и в помине, что небо по-прежнему ясное, хотя солнце уже ползет к западу, а сама страшная долина — всего лишь мелкий распадок с торчащими по краям старыми деревцами.

Хоббитята молчали долго, пока не заговорил Ниб.

— Ну что? — сказал он, голос все еще дрожал. — Будешь теперь смеяться над бабкиными сказками?

Тим мотнул головой.

— Да уж… — Он выдохнул, утер лоб, давно подсохший. — Хотя расскажи мы обо всем, над нами тоже посмеются.

— А кто это был? — запрыгала оживившаяся наконец Дора.

— Гляди помалкивай! — погрозил ей пальцем Тим. — Сболтнешь кому, и нас всех вовеки из дому не выпустят. — Он огляделся. — Идемте-ка отсюда.

Правду говорят, что дорога обратно всегда короче. Хоббитята не успели оглянуться, как миновали пастбище, а вскоре и увидели родные Малые Овражки. Возможно, дорога показалась бы Тиму с Нибом еще короче, если бы не болтовня Доры, которой все не давал покоя таинственный Громадина — о кошмарной долине и чудище она будто позабыла.

— Так кто, а? Тим, ну скажи, ты же самый умный, ты все знаешь!

Окончательно взбодрившийся Ниб хохотнул: «Вот же хитрюга, знает, как тебя умаслить!» А Тим, который лишь сейчас вспомнил, что время обеда и чая давно миновало, кинул в рот орех — благо, не растерял.

— А что тут знать? Из бродяг он, в Бри таких Следопытами кличут. Кто они и чем промышляют, никто не знает толком, иные их и за разбойников почитают.

— Враки все это, — заявила Дора — ну точь-в-точь бабка Медуница. — Разбойник бы не стал нас спасать. И к чудищу бы не полез.

— Кто да зачем, дело десятое, — сказал Ниб. — Главное, что спас. Где б мы трое сейчас были, не окажись он там поблизости? Но ты верно сказал, Тим, помалкивать надо.

Тим кивнул, буркнув: «Угу». Разговор сам собой угас, да и голод брал свое — где ж это видано, чтобы полдня без еды обходиться, орехи-то не в счет. Ниб, махнув рукой и свистнув на прощание, побежал к своей норе, а Тим с Дорой зашагали к своей. Сестренка тут же углядела подружек и, догнав их, защебетала какую-то чепуху о том, как она собирала васильки на «дальнем поле» и едва не заблудилась. Тим лишь хмыкнул и задумался о своем.

«Надо же, — говорил он себе, — ни в жизнь бы не подумал, что совсем рядом с нами живут этакие страшилища — вернее, жили… Хотя мало ли, сколько еще таких есть в нашей округе. Да нет, глупости: кабы их было много, нас всех давным-давно бы сожрали и костей не оставили. Может, и не было ничего? Когда солнце макушку напечет, еще и не такое покажется».

Засыпая вечером после плотного ужина и столь же плотного перекуса, Тим почти верил, что ему вправду все почудилось.