Гарри Поттер: Письмо для мам (джен)

Начало марта в Hogwarts всегда было странным временем. Зима ещё не хотела окончательно уходить, но в воздухе уже чувствовалось что-то новое. С крыш старых башен медленно таяли сосульки, ветер приносил запах влажной земли, а где-то в школьных дворах начинали пробиваться первые робкие ростки.

В тот вечер ученики Гриффиндора сидели в гостиной, развалившись на креслах у камина. Пламя лениво потрескивало, отражаясь в полированных деревянных столах.

— Если честно, я уже устал от этой зимы, — пробормотал

Ron Weasley, вытянув ноги к огню. — Хочется хоть немного солнца.

— Весна уже близко, — уверенно сказала

Hermione Granger, не отрываясь от книги. — По крайней мере, если верить календарю магических сезонов.

— Ты читаешь календарь? — удивился Рон.

— Это не просто календарь, — возмутилась Гермиона. — Это исследование влияния магии на природные циклы.

Harry Potter улыбнулся, слушая их спор. Ему нравились такие тихие вечера — без опасностей, без тёмных заклинаний, просто обычная школьная жизнь.

Но на следующий день на уроке произошло нечто необычное.

Когда ученики расселись за партами в кабинете трансфигурации, в класс вошла

Minerva McGonagall.

Её мантия слегка колыхалась при каждом шаге, а строгий взгляд сразу заставил всех выпрямиться.

— Доброе утро, — сказала она. — Сегодня у нас будет немного необычное задание.

Класс зашептался. Необычные задания профессора МакГонагалл редко бывали лёгкими.

Она положила на стол стопку пергаментов.

— Через несколько дней в магическом мире отмечается праздник благодарности женщинам — Международный женский день, — произнесла она. — В честь этого я хочу предложить вам задание, которое не имеет отношения к трансфигурации… но имеет отношение к магии.

Рон тихо наклонился к Гарри.

— Надеюсь, это не эссе на три фута.

— Тише, — прошептала Гермиона.

Профессор продолжила:

— Каждый из вас должен написать письмо самой важной женщине в своей жизни.

По классу прокатилась волна удивления.

— Письмо? — переспросил кто-то.

— Да, письмо, — спокойно ответила МакГонагалл. — Искреннее. Благодарственное. Настоящее.

Она посмотрела на учеников поверх очков.

— Многие считают, что магия — это только заклинания. Но иногда самые сильные чары заключаются в словах, сказанных от чистого сердца.

Некоторые ученики уже начали шуршать пергаментами.

— Письма можно отправить совами, — добавила профессор. — Или оставить у себя. Главное — написать их честно.

Рон тяжело вздохнул.

— Мама получит уже сотое письмо от меня, — пробормотал он. — Она подумает, что я что-то натворил.

— Я думаю, ей будет приятно, — заметила Гермиона и уже начала аккуратно выводить строчки.

Гарри же сидел неподвижно.

Пергамент перед ним оставался пустым.

Он смотрел на него и чувствовал странное ощущение, словно перед ним лежал не лист бумаги, а целая пропасть.

— Гарри? — тихо сказала Гермиона. — Ты не пишешь?

Он пожал плечами.

— Я просто думаю.

Но на самом деле он знал, о чём думает.

Кому он должен написать?

Тётя Петунья едва ли обрадовалась бы письму. Профессорам писать было странно.

И вдруг одна мысль появилась так ясно, что у Гарри перехватило дыхание.

Мама.

Lily Potter.

Он видел её только на фотографиях. Иногда — в воспоминаниях других людей.

Но он знал одно: она пожертвовала жизнью ради него.

Гарри снова посмотрел на пергамент.

Как можно написать письмо человеку, которого никогда не знал?

Как сказать «спасибо» тому, кто не сможет прочитать слова?

Весь урок он так и не написал ни строчки.

Когда прозвенел звонок, Рон свернул своё письмо.

— Я написал маме, что скучаю по её пирогам, — сказал он. — Это считается благодарностью?

— Если ты не написал про её свитера, то да, — ответил Гарри.

— Я написала три страницы, — сказала Гермиона. — Родители будут рады.

Они вышли из класса, но мысли Гарри всё ещё оставались там, рядом с пустым пергаментом.

Поздно вечером он сидел в гостиной Гриффиндора.

Большинство учеников уже ушли спать, и только камин освещал комнату мягким золотым светом.

Гарри достал пергамент.

Чернильница тихо звякнула о стол.

Он долго смотрел на чистую поверхность листа.

Затем медленно взял перо.

Перо зависло над пергаментом.

И наконец он написал:

«Мама…»

Чернила впитались в бумагу.

Гарри остановился.

Он никогда раньше не писал этого слова.

Сердце вдруг забилось быстрее.

Он сделал глубокий вдох и продолжил.

«Я не знаю, услышишь ли ты это письмо. Но профессор сказала, что иногда слова сами находят дорогу…»

Пламя в камине тихо потрескивало.

А на столе перед Гарри появлялись первые строки письма, которое он ждал всю свою жизнь.