Имя богини (гет)

О, стой, небесный круг времён,

Пусть ночь не грянет, час не грянет!

Пусть день продлится — свет и трон,

Чтоб Фауст спас душу, не был в прахе.

О, медленно, медленно, кони ночи,

Звёзды всё движутся, — мрак их полёт,

Время струится — никто не спасёт.

Час прозвучит, и Дьявол взойдёт:

И Фауст падёт, и душа не уйдёт.

Трагическая история доктора Фауста,

Кристофер Марло

Флоренция, август 1957 года

Минерва стояла на краю Пьяцца делла Синьория и смотрела, как многочисленные туристы, разговаривая на самых разных языках, входят и выходят из Палаццо Веккьо, замирают на несколько секунд возле величественной статуи Давида, а потом плавно перетекают в местную пиццерию. Большая часть из них наверняка даже не знают, что Давид, на которого они смотрят и фотографируют, лишь копия. Оригинал, по данным историков, находится в галерее Академии изящных искусств. Так считают маглы. На самом деле истинный Давид работы Микеланджело стоит на постаменте в самом центре магического квартала Флоренции — по завещанию самого мастера, выдающегося волшебника эпохи Возрождения. Вход туда скрывается за неприметной дальней аркой на углу площади. Туристы не замечали той арки, их взгляды перемещались от копии Давида на яркую вывеску сувенирной лавки с многочисленными Пиноккио и блокнотами из изысканной флорентийской бумаги. А дальше — на красочное меню, предлагающее самую вкусную Маргариту с двойным сыром в Италии. Она не могла винить их за это, даже будучи волшебницей, ее взгляд то и дело цеплялся за привлекательные вывески и украшенный вход в кофейню. Неприметная грязноватая стена в тени арок на их фоне смотрелась еще печальнее Дырявого котла в Лондоне.

Минерва поправила кожаный ремешок сумки на плече и, смотря только вперед, решительно двинулась в сторону волшебного входа в огромный пространственный карман, в котором была скрыта Виколо Бизарро. Если верить истории магической Италии, эту аллею тоже построил и укрыл Микеланджело, пользуясь не только лояльностью влиятельных и богатых магов Тосканы, но и при немалой поддержке Лоренцо Медичи, которого покорили работы волшебника с цветом и формой. Минерва ещё ни разу не была в других магических кварталах, кроме римского и лондонского. Она бы вряд ли вообще сюда пришла просто из праздного любопытства. Но профессор Дамблдор, отправляя ее с поручением в итальянское министерство магии, настоятельно рекомендовал посетить это место и заодно заглянуть в одну из самых больших магических библиотек Европы.

— Дорогая профессор Макгонагалл, — сказал ей он накануне отъезда. Минерва, уже год преподававшая в школе, все еще с трепетом замирала, слыша «профессор» в свой адрес. — Вам определенно стоит посмотреть на магическое сообщество Флоренции. Клянусь Мерлином, это другой мир. Нигде не найдете столько книг по трансфигурации человека и редким заклинаниям, как в тамошней библиотеке. А какие подают там медовые фиги в кафе Лучиано. Пальцы можно съесть.

— Не думаю, что у меня останется на это время, профессор, — вежливо ответила она, на что Дамблдор только понимающе улыбнулся и кивнул, не став уговаривать.

— Все в ваших руках, Минерва. До начала учебного года ещё две недели. Вы свободны, как птица, — он пошел к учительскому столу, над которым опасно скрипнул огромный скелет дракона, но вдруг остановился и обернулся, лукаво смотря на нее поверх очков-половинок. — Если все же решитесь, не захватите ли для меня несколько медовых фиг? Буду весьма признателен. И попробуйте сами. Обязательно.

Тогда он скрылся в своем преподавательском кабинете, резво поднявшись по лестнице из класса Защиты. А она еще на несколько минут осталась, присела за парту, которую занимала всю учебу в Хогвартсе. На душе было неспокойно. Она винила во всем свою чрезмерную чувствительность после письма матери. Она смотрела на чистую доску и пыталась сосредоточиться на тех чувствах радости и удовлетворения, которые приносила ей работа. Но навязчивое ощущение, что она свернула куда-то не туда или забыла нечто важное, не покидало ее.

Она резко встала, задвинув стул и оправив болотно-зеленую мантию, взяла в руки кипу запечатанных пергаментов для итальянского министерства магии и их местного отдела, занимающегося магическими артефактами, и вышла из класса. Это будет короткая командировка. Пару дней, не больше. И вряд ли она выйдет куда-то за пределы Рима.

И вот спустя два дня Минерва Макгонагалл, молодой, но перспективный профессор Хогвартса, стояла в нескольких десятках метров от Виколо Бизарро, чтобы посетить ту самую библиотеку, а заодно не забыть на обратном пути купить медовых фиг. Мысль приехать во Флоренцию окончательно окрепла и заразила ее ещё в Риме, пока она занималась поручением Дамблдора, которое могло быть решено парочкой сов. К концу второго дня она была почти уверена, что профессор таким образом, невзначай, отправил ее скорее развеяться, чем по делу. Он бы никогда не сказал это прямо, но она чувствовала, что он хотел помочь облегчить ее утрату.

Прошло больше двух лет, как она отказала Дугалу Макгрегору, и думала, что пережила свои чувства. Она выбрала магию, а не любовь. И всегда будет выбирать магию. Но весть о его женитьбе на другой снова разбила ей сердце. Что ж, такова цена ее выбора. Она смирилась. И профессор Дамблдор всё-таки прав, Флоренция могла творить чудеса. Едва прибыв сюда, она ощутила это, дух магии посреди магловского мира, древняя сила среди современных автомобилей и фонарей.

Теплый ветер доносил до нее болотистый запах реки Арно и если получше принюхаться, то можно различить лёгкий свежий аромат лимонных деревьев, которыми были усажены сады на том берегу реки. Из магловской пиццерии дивно пахло терпким базиликом, а кофейня напротив наполняла воздух вокруг крепким кофе. Совсем не похоже на лондонские улицы, которые она так любила.

Минерва пошла вдоль статуй, изображающих героев древности. Каблуки цокали по мощеной площади, солнце пригревало спину и черноволосый затылок. Она зашла в тень сводчатых арок, где было едва ли прохладнее. Скорее бы уже добраться до заветного волшебного входа, где она сможет окружить себя комфортной температурой. Внезапно по спине пробежала холодная дрожь, от разгоряченной шеи, между лопаток и замерла у поясницы. Слово тонкие острые иголочки кололи ее кожу, вызывая ледяную волну мурашек. Она вдруг почувствовала себя совершенно одной на переполненной маглами площади. И никого не стало в этот миг. Только она и нечто пугающее, опасное, притаившееся в жаркий солнечный день на площади.

Минерва замерла на мгновение, в нескольких шагах от волшебного входа. Стиснула ремешок сумки и медленно оглянулась. Глаза внимательно осматривали площадь, зорко подмечая каждую деталь.

Экскурсионная группа вышла из темного входа Палаццо Веккьо, гид с высоким красным зонтом громко подзывал всех к себе. Несколько детей запустили прямо в центре воздушного змея и с гиканьем помчались за ним. Две моложавые дамочки обступили Давида и фотографировались в самых экстравагантных позах. Возле уличного кафе шуршали крыльями голуби-попрошайки. Там под широкими зонтами деревянные столики были почти все заняты. Минерва никак не могла избавиться от ощущения, что источник ее странных ощущений таится именно там, но никто даже не смотрел на нее.

Кроме одного.

Он сидел за одним из центральных столиков, где зонты заходили друг на друга, создавая самую глубокую тень. На его столике стояла одна единственная чашка кофе, но он даже не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к Минерве, не моргающий, пронзительный, темный. С такого расстояния она не могла разглядеть цвета, но казалось, что это какой-то другой, более глубокий, чем черный или карий. Его бледная кожа напоминала многовековой мрамор античных статуй, гладкий и без единого изъяна. А черные волнистые волосы резко контрастировали с белизной лица, молодого, но не по годам печального. Минерва не могла оторвать глаз от бледного незнакомца, который издалека напоминал ей кого-то, хотя она точно могла сказать, что не имела знакомств с такими неестественно бледными и в то же время очень красивыми людьми.

Возможно, он тоже был волшебником. На эту мысль ее навёл явно старомодный галстук, видневшийся в вороте вельветового серого пиджака. И этот пристальный взгляд, будто он точно знал, куда смотреть, чтобы увидеть.

Минерва с трудом отвернулась и пошла к скрытому входу, все ещё ощущая на себе холодные иголочки чужого внимания. Так удачно ее скрыла группа туристов, и она поспешила протиснуться между ними, по-кошачьи тихо и незаметно, не задев никого. И вот она уже у старой прочной стены арочного свода, с кое-где откалывающимися кусочками облицовки и трещинками. Она зашла за невзрачную статую Цирцеи, которую никто из туристов даже не замечал, предпочитая любоваться Персеем, Гераклом и Юдифью. Длинная полупрозрачная туника Цирцеи едва заметно колыхалась у изящных лодыжек, хотя стоял полный штиль. Но Минерва могла поклясться, что ее наряд был живым, струящимся переливался оттенками мраморного перламутра. Магия здесь чувствовалась особенно сильно, она касалось внутреннего восприятия, подрагивала в жарком воздухе, словно мираж. Сюда вложили весь талант, всю душу — Минерва чувствовала мощь скрывающейся силы за неприметной стеной.

Она почувствовала, как ее коснулась волна магии, словно в нетерпении, что она до сих пор медлила. Минерва приложила руку к сколу облицовки, в котором виднелся древний кирпич, и прошла сквозь глухую стену, все ещё чувствуя острие чужого взгляда между лопаток.

Минерва вернулась в мир маглов уже поздним вечером. Она планировала только осмотреть магический квартал, заглянуть одним глазком в библиотеку, которую так расхваливал Дамблдор, а затем купить для него фиги и отправиться обратно в Англию первым же порталом. У нее было в запасе почти две недели, и она хотела провести их с семьёй в Шотландии. Но стоило ей сделать шаг за стену и окинуть взглядом шумную, пёструю, наполненную магией Виколо Бизарро, как она забыла обо всем. Природное любопытство и пытливый ум не дали бы ей уйти отсюда. Здесь все было так необычно, даже здание филиала Гринготтса отличалось уникальным фасадом из песчаника, и казалось, что его стены рассыпались подобно песку, были текучи и подвижны. Она и представить не могла, что за магия была тут задействована. Только пялилась, как одиннадцатилетняя маглорожденная, впервые перешедшая границу миров на заднем дворе Дырявого котла.

Аллея была застроена магическими лавками. Некоторые громоздились друг на друге в два, а то и три этажа. Впереди виднелся мост через искусственно созданную магическую реку, которая выглядела словно разлитое под ногами небо. И он тоже был весь застроен крошечными магазинчиками, подобно его собрату Понте Веккьо на магловской стороне. Пока она шла, стараясь не сильно заглядываться, чтобы не застрять тут окончательно, ее на разные лады завлекали, зазывали местные продавцы. Точнее их помощники и слуги. Коренастые гномы с красными носами. Домовики самого разного пошиба: от тщедушных, одетых в убогие укороченные штаны до отмытых до блеска, в пестрых добротных крошечных мантиях, прыгающих и качающихся на вывесках иди жонглирующих шарами. А еще она могла поклясться, что увидела какого-то мелкого тролля в жутких обносках, заросшего мхом и мрачно пыхтящего длинной трубкой. Минерва не знала, куда себя деть от такого навязчиво внимания. В Англии ни один продавец не стал бы торчать на улице или нанимать кого-то, чтобы приглашать покупателей. Здесь же ее не только приглашали, а порой требовали, чтобы она зашла, иначе упустит свой последний шанс. А один особо угрюмый гном даже пообещал проклясть ее, за что тут же схлопотал по шее от прибежавшего продавца, который растянул губы в милой улыбке и залопотал по-итальянски извинения с, разумеется, предложением огромной скидки.

Но Минерву, несмотря на новизну и необычность, не интересовали котлы, одежда из драконьей кожи, волшебная флорентийская бумага, которая делает любую писанину привлекательной, бьющиеся копии сердца Давида, лазуритовые окуляры, которые способны видеть истинную суть вещей, многочисленные защитные амулеты от вампиров, которых здесь было особенно много, или говорящие танцующие Пиноккио. У нее была другая цель, и она не могла позволить себе отвлекаться.

Вход в библиотеку охранял настоящий грифон, который сидел настолько неподвижно, что его можно было принять за обычную статую. Но стоило ей подойти к массивным дверям, как его глаз ожил, метнулся в ее сторону, а следом и орлиная голова грозно повернулся к ней. Клюв щёлкнул, золотисто-голубое оперение на сложенных крыльях дрогнуло, будто он собрался взлететь, а потом замерло, и грифон вернулся к прежней неподвижной позе. Минерва даже не успела испугаться и поняла, что ее пропустили. Она толкнула створку двери, на которой скакали вырезанные фавны и изящные дриады, протягивая к ней маленькие руки, словно приглашая внутрь, и оказалась в прохладном темном царстве хрупких пергаментов, пожелтевших страниц и кожаных переплётов, где и застряла до самого позднего вечера. Здесь обнаружились даже редчайшие книги, сохранившиеся в единственном экземпляре. «Трансформации внутренних органов» Бартоломео Фореста, за который любой целитель отдаст руку, чтобы изучить. «Стихийная магия в заклинаниях» неизвестного автора — пролистав эту книгу, Минерва поняла, что некоторые в Британии признаны крайне опасными. И «Метаморфозы форм» самого Микеланджело, в котором он описал, как создавал Виколо Бизарро. Жаль, она не могла вложить все, что прочла, себе в голову, потому что любое копирование было под строжайшим запретом. Поэтому она читала и перечитывала, проговаривая про себя самые важные фразы или целые куски текста. В полумраке помещения, за толстыми стенами, было трудно определить, сколько прошло времени. Час или день. И ни одной жизни не хватит, чтобы изучить. Когда пришла пора уходить, на краткий миг у Минервы возникла отчаянная мысль, что ей и вечности будет мало.

Магический квартал все ещё не думал уходить на покой, когда она возвращалась назад с резной шкатулкой, полной медовых фиг. Они и вправду были невероятно вкусными. Их сладкий цветочно-медовый вкус все ещё играл на ее губах. Она приоткрыла шкатулку, чтобы еще разок полюбоваться золотистым медовым свечением, исходящим от сиропа, который не выливался, даже если перевернуть шкатулку. Темная мостовая сразу засверкала яркими теплыми красками от света сладких фиг.

Минерва аккуратно закрыла крышку, надежно спрятав волшебный свет, и снова стало темно. Она была почти у выхода, проходя мимо статуи Давида, той самой, руки великого мастера-мага. Его мраморная кожа едва заметно светилась в сумерках, делая статую почти живой. На мгновение ей снова вспомнился тот странный человек на площади, словно он был сделан из одного материала с Давидом. Она подошла ближе, разглядывая высокую величественную статую. Не удержалась, полная любопытства, и протянула к нему руку. Даже с ее высоким ростом пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его пальцев. Своя собственная ладонь казалась слишком загорелой и крохотной на его фоне. На миг показалось, что мраморные пальцы потеплели и дрогнули, но Давид стоял не шелохнувшись.

— Ты наверняка покорил сердца многих волшебниц, несмотря на свою холодную твердость, не так ли? — весело прищурив глаза, заговорщицки шепнула она, даже не надеясь на ответ. Это был всего лишь шутливый вопрос, но ей отчётливо привиделось, что мраморно-белые глаза Давида сверкнули живым огнем, будто он полностью с ней соглашался.

Она отняла руку и поспешила на выход, совершенно иррационально опасаясь, что тоже падёт жертвой его каменного обаяния.

Площадь Синьории почти опустела. Теплый свет фонарей в сумерках делал мраморных мужчин и женщин живыми, будто и они пришли прямиком из магического мира за стеной. Казалось, сейчас они дрогнут и сойдут со своих постаментов. Минерва не боялась бездушных статуй, но не могла оторвать взгляда от игры света на их бледных прекрасных телах, пока шла к одной из узких улиц, устремленных прочь отсюда, вглубь старого города.

Палаццо Веккьо скрылся за углом, и она погрузилась во мрак узкой безлюдной улочки. Вдали горели два фонаря, но здесь возле длинной аркады было темно и слегка отдавало затхлостью из маленьких зарешеченных подвальных окошек у самой мостовой. Минерва прислушалась — звенящая тишина стала слишком громкой. Она достала палочку, и огонек Люмоса зажёгся, подчинившись мимолётной безмолвной воле. Но тьма будто и не думала расходиться, ночь наступала ей на пятки. Пришлось ускорить шаг с ощущением, что кто-то преследовал, хотел догнать ее. Она сжала губы и упрямо шла вперёд. Странные тени плясали на стенах домов — то ли отголоски тусклого света из занавешенных окон, то ли ее воображение. А может, это призраки проявили себя во тьме. На соседней улочке, которая прилегала вплотную к этой, громко стукнул деревянный ставень, как будто разрушив невидимую вязкую пелену тьмы.

Уже замер готовый сорваться невербальный Ступефай. Минерва сжала палочку, практически чувствуя чужое холодное присутствие за спиной. Слишком неуловимое и стремительное. Она действовала совершенно инстинктивно, следуя только глубинным ощущениям. Тело стало гибким, пластичным, вся кожа наэлектризовалась магией. Мир вокруг стал более четким и в то же время увеличился в несколько раз. Спустя мгновение она уже невероятно остро ощущала каждую неровность каменной мостовой под мягкими подушечками кошачьих лап. В кошачьем облике Минерва ловко запрыгнула на приподнятую над мостовой часть улицы. Села, обвив лапы длинным хвостом и замерла в ожидании. Только тонкие усы-вибриссы едва заметно подрагивали, предчувствуя нечто... опасное. Она могла бы убежать и скрыться во тьме, никто бы не обратил внимания на обычную полосатую кошку. Но что-то гораздо большее, чем любопытство, требовало остаться на месте и наблюдать.

Прошло не больше минуты, как на мостовой возникла тень, длинная и ещё более темная, чем ночь вокруг. А как только свет фонарей перестал дотягиваться до ее обладателя, она растворилась без следа.

Высокий молодой мужчина шел неспешно и мягко, его шаги были почти не слышны. Минерва узнала его, на нем был все тот же тёмно-серый костюм со старомодным галстуком. А волнистые черные локоны чуть колыхались на легком ветерке. Он приблизился, приглядываясь, будто искал что-то.

Принюхался.

И резко повернул голову, посмотрев прямо на нее. Он не должен был видеть в ней никого, кроме кошки, и все же взгляд был слишком внимательным. Он подошёл ближе, поравнявшись с ней, склонил голову, наблюдая и снова принюхиваясь. Только сейчас Минерва смогла разглядеть его хорошо. Кожа была слишком бледной, почти неживой, как у античных мраморных статуй. Буквально. Как у того самого Давида в центре Виколо Бизарро. Идеальная, гладкая... несокрушимая. Черный локон, спадавший на лоб без единой морщинки, оттенял эту прекрасную неживую бледность. А глаза. Не темные. Красные, как свежая кровь. Слишком старые для такого юного лица. Древние, как страницы книг, что она жадно изучала в магической библиотеке. Они были в новеньких ухоженных переплётах, но дышали античной древностью и знаниями. Стоявший перед ней красноглазый мужчина был точно таким же.

Вампир.

Минерва даже слегка разочаровалась, что не распознала этого сразу, но ее сбил яркий свет дня и расстояние. Тьма же и кошачье зрение обнажили всю правду и заставили ее крошечное сердце дрогнуть. Но вряд ли от страха. Она никогда не видела вампиров. Профессор Вилкост почти не удостаивала их внимания на уроках по Защите от темных сил, потому что в Британии их давно не было. Столкнуться с ними — слишком крохотная вероятность. И вот один из них стоял прямо перед ней. Нет, Минерва не боялась, она была полна оживленного интереса.

— А ты не из пугливых, правда? — тихий бархатный голос был красивым и тягучим. Медленный темп позволил ей понять его итальянскую речь. Тем более, это был какой-то слишком правильный, даже немного архаичный, итальянский. — Обычно животные не терпят близости таких, как я. Особенно кошки. Чувствуют истинную суть вещей.

Он говорил задумчиво, приковав своим алым взглядом. Минерва почувствовала, как ее уши шевелятся в такт его речи. Она втянула воздух — вампир пах как сама Флоренция, с лёгким оттенком холода и свежей цитрусовой ноткой.

— И давно ты тут сидишь? — Минерва снова шевельнула ушами и склонила голову. — Если бы ты могла говорить, то, возможно, подсказала мне, где искать то, что мне нужно, — он оглядел пустынную улицу, снова расширил ноздри, принюхиваясь, как хищник на охоте, и посмотрел прямо ей в глаза. — Такое чувство, что я уже близко.

Кошачье сердце снова вздрогнуло, ускорилось от волнения. Она поняла, откуда он казался ей таким знакомым. Колдография в клубе Слизней. Она часто посещала это бесполезное сборище и не раз обращала внимание на стену с фотографиями прошлых членов клуба. Как часто ее взгляд приковывал молодой человек на одной из них, стоящий по правую руку от профессора Слизнорта, смотрящий уверенно, даже слегка высокомерно, будто знал гораздо больше остальных. У него были такие же вороньи волосы и бледное гладкое лицо. Разве что глаза черные и блестящие. Он ярко выделялся на фоне остальных. Поэтому она и отметила его сразу. Но конечно же, тот юноша с фотографии не мог быть вампиром, стоящим перед ней. Его звали Том Риддл, и он закончил Хогвартс за несколько лет до ее поступления. Сейчас он наверняка строит блестящую карьеру в Министерстве или за границей. А этот бессмертный юноша пусть и имел схожие черты, был совсем другим. Том Риддл выглядел так, словно находился на пороге великой тайны, готовый возвыситься над остальными в своем знании. Вампир же словно уже познал эту тайну и не было в ней ничего особенного или великого. Или может, он сам был этой тайной.

Холодная ладонь вдруг коснулась ее спины, взметнув все до единой шерстинки на теле. Минерва в своих размышлениях даже не заметила этого движения и не успела отпрыгнуть. Рука вампира невесомо, мягко погладила ее, и она, встав на лапы, прогнулась под ней, дёрнув хвостом. Будь она в человеческой ипостаси, не преминула бы покраснеть до корней волос от самой себя. До чего вопиюще вульгарно она среагировала на незнакомца. А он сам как мог нарушить все ее границы и бесстыдно гладить, вызывая чувствительную дрожь в теле. Но с кошки какой спрос. Животная ее часть, была вполне довольна и прикрыла глаза от удовольствия. Минерва, внутренне вздохнув, поддалась. Переступила мягкими лапками, прогнулась ещё раз, следуя движению его руки. Коротко мурлыкнула, когда он дотронулся до особенно чувствительного места за правым ухом, и уткнулась в твердую холодную ладонь, пахнущую как нагретый на солнце камень с лёгким привкусом лимонов, которыми во Флоренции, наверное, пропиталось абсолютно все. И даже когда он скрылся неслышной тенью в ночи, она все ещё чуяла лёгкий цитрусовый аромат.

Следующим утром ее чемодан уже был собран и уменьшен до размеров спичечного коробка. Минерва надела свое вчерашнее зелено-коричневое платье по магловской моде, которое вчера она трансфигурировала в мантию с зеленым кружевным воротом и коричневыми рукавами, а сейчас оно снова было ничем не примечательным предметом одежды. Разве что брошь-камея у самого горла больше подошла бы изысканной леди, чем простой учительнице, но она досталась ей от бабушки и считалась приносящей удачу и даже любовь. Минерва, конечно, не верила в такую чушь, но трепетно носила семейное украшение.

Она вышла в августовскую жару. Сегодня она была предусмотрительнее и заранее наложила на всю одежду термические чары, позволяющие чувствовать себя комфортно при любой температуре. Она шла по улице, мимо истекающих потом людей, без конца прикладывающихся к бутылке с водой или надолго оседающих в каком-нибудь кафе под широкими зонтами. А ее тело было приятно свежим, даже слегка прохладным — кажется, она слегка переборщила с чарами — но от этого было только лучше. Солнце приятно пригревало ее, но жара не проникала сквозь тонкую зачарованную ауру, окружавшую ее.

Она свернула от здания вокзала, откуда бы добралась до Рима, где у нее был заказан портал на вечер, и пошла по одной из узких улочек к большой площади. У нее ещё было в запасе пара часов. А над домами уже высился величественный широкий купол Дуомо. Она видела его вчера не раз, и сейчас ее влекло туда, посмотреть на чудо магловской архитектуры. Влекло так сильно, что пару раз она ловила себя на желании перекинуться в кошку и стремительно пробежать быстрыми ловкими лапками до заветной цели.

Но Минерва быстро взяла себя в руки и через несколько минут неторопливо вошла на Соборную площадь. Санта Мария Дель Фьоре предстал перед ней. Она шла навстречу, раскрыв широко глаза, чтобы только успеть обхватить величественный фасад из разноцветного мрамора и огромный величественный купол, словно парящий над всеми городскими постройками. Тень колокольни Джотто накрыла ее внезапно, как будто она на миг погрузилась во тьму, но Минерва не испугалась. Она двигалась дальше, к огромным массивным дверям центрального входа, замерла на секунду у порога, где яркий дневной свет резко становился полумраком. Словно незримая волшебная граница миров. Минерва смело сделала шаг вперёд, переступив ее. Тени никогда ее не страшили.

Внутри было тепло и пахло свечным воском. Золотистые пылинки кружилась в тонких лучах света, проникающего сквозь высокие витражные окна, разрезая полумрак собора на яркие полосы. Тихие голоса людей были словно шорох листьев на ветру. Она дошла до дальнего конца нефа, остановилась у алтаря и посмотрела наверх, где деревянные ребра и кольца держали громадину купола.

— Мерлин и Моргана. Маглы порой творят поразительные вещи без капли магии, — прошептала она себе под нос, вертясь вокруг своей оси и запрокинув голову. — Ты мал, о, гордый человек, в величьи мирозданья... — она едва слышно проговорила по памяти строку одной из отцовских любимых книг. Она даже не помнила, что это за книга, но тот часто цитировал ее. На мгновение ей захотелось оседлать метлу и взмыть вверх, под самый купол, дотронуться до него, чтобы удостовериться в его реальности.

Минерва вздохнула, опустив наконец голову. Кажется, она замечталась, глядя на магловские творения. А ей уже давно пора быть дома, навестить родителей, постараться не столкнуться с Дугалом и подготовиться к новому учебному году. Миллион маленьких дел, которые накопились за последнее время. Она пошла к выходу мимо арочных сводов, пересекая полосы света и тьмы.

— Но вот огромный и великий мир в тебе — как отраженье тайны, — знакомый бархатный голос говорил теперь по-английски и совсем тихо, но она все равно услышала. Замерла и повернулась. За одной из колонн, где косые лучи света не разгоняли тьму, стоял он. Все в том же сером вельветовом пиджаке, но уже без старомодного галстука. В расстёгнутом вороте рубашки виднелась мраморная поверхность шеи и ключиц. Словно какой-нибудь греческий герой сошел с постамента и прикрыл свою наготу дорогим костюмом.

— Простите? — Минерва запрятала свой интерес и смущение от недавних событий за строгой вежливостью.

— Я невольно подслушал вас. Рюккет не мой любимый поэт, слишком много бессмысленности в его стихах, но его "Мудрость брахмана" не могла не запомниться. Занятное произведение, — так же вежливо ответил он, подходя ближе и останавливаясь на границе тени, тогда как она стояла на ярком свету. Только тонкий луч солнца разделял их сейчас. И для него это было непреодолимой преградой, если он не собирался выдать себя перед толпой маглов.

— У вас острый слух.

Она сжала губы, но все же лёгкая саркастичная усмешка дернула их уголок. Минерва шагнула навстречу, крепко держа волшебную палочку в кармане платья. Носки туфель остановились ровно на световой границе. Она посмотрела прямо в его рубиново-красные глаза. Такие старые на столь юном лице. В них был сдержанный интерес и странная печаль. А в самой глубине темнота, в которой можно утонуть и сгинуть. Минерва на секунду пожелала узнать, что скрывалось в той темноте, но тут же одернула себя. Вампир и его печали были не ее делом. Глупо даже пытаться играть с ним. Он, наверное, древний, как сам Мерлин.

Его неподвижное лицо вдруг тронула приятная извиняющаяся улыбка, оживив черты. Минерва сжала губы плотнее, наверное, они вообще исчезли внутри ее рта.

— Я видела вас на площади Синьории. Вчера, — прямо сказала она, приподняв подбородок.

— Я тоже видел вас, пока вы волшебным образом не скрылись. Прямо сквозь каменную стену, — все так же любезно говорил он, сделав особый упор на слове «волшебный». Она не должна была расстраиваться, что он заметил. Насколько она знала, зрение вампиров превосходило любые человеческие возможности.

— Вы следили за мной? — она подавила желание приблизиться ещё, нарушить его зону комфорта и вызвать вину.

— Вы привлекли мое внимание. И заняли все мысли. Признаюсь, я давно так долго не думал о ком-то.

Минерва медленно двинулась к выходу, вдоль границы тени, не отрывая от него взгляда. Любопытно, что было в его понимании давно. Год, век, тысячелетние...

Вампир плавно шел за ней, держась по ту сторону света. Вскоре тень закончилась, дальше был выход на яркое дневное солнце. Ещё пару метров, и она может навсегда скрыться среди бела дня, а он так и останется в полумраке собора, ожидая, когда мир снаружи настигнет сумеречная тьма. Минерва смотрела на него, ожидая увидеть отчаянную злость, что он не мог выйти отсюда. Или может, мольбу о помощи. О, она сама бы выла от отчаянья, если бы была лишена света солнца, возможности ходить под ним, не опасаясь разоблачения. И сделала бы все возможное, чтобы преодолеть это.

Но в нем была только спокойная печаль. И, честно говоря, она сомневалась, что это касалось света дня. Было ощущение, что эта печаль была уже давно привычна ему, срослась с ним, и возможно он уже и сам не замечал своей грусти. Вампир бросил быстрый взгляд наружу и снова вернулся к ней. Предлагал ли он ей пойти и забыть эту короткую встречу. Или бросал вызов. Она не знала. И осталась стоять, пока маглы входили и выходили, стройным людским ручейком протекали за ее спиной.

Внезапно стало темнее обычного. Солнце зашло за большое облако, погрузив площадь в тень. Вампир, будто только и ждал этого момента, перешагнул границу и оказался совсем рядом, на расстоянии дыхания. Минерва всё-таки вздрогнула, но не отступила, лишь крепче стиснула палочку в кармане. Надо только дождаться солнца, оно загонит его обратно в полумрак. Но он вдруг выдвинул левую руку из-за спины, держа длинный зонт-трость. Черный, с деревянной полированной ручкой. Все это время он мог выйти в любой момент, но предпочел создать иллюзию уязвимости. Минерва недовольно нахмурилась. А он вдруг галантно предложил ей руку, словно на каком-нибудь светском рауте. Она хотела было фыркнуть и пойти прочь, но его вид был таким серьезным и слегка волнительным. Без капли иронии и шутки. А она была воспитана в традициях вежливости и уважения к любому, носил он волшебную палочку или нет. Дамблдор всегда говорил, что доверие нужно заслужить, но шанс на равное отношение заслуживает каждый.

Поэтому она приняла его локоть, ощутив каменную твердость под мягкой вельветовой тканью пиджака. Солнце так же внезапно появилось, как и зашло. Но он успел раскрыть зонт над ними, заслонив и ее.

— Меня зовут Маркус, — чуть склонил голову он, и волнистый черный локон изящно упал на мраморный лоб.

— Минерва, — чуть помедлив ответила она.

— Минерва, — он повторил ее имя, перебирая каждый звук между губ. — Как богиня.

— Всего лишь как бабушка, — она двинулась к солнцу снаружи, и Маркус пошел следом.

— Вы англичанка? — спросил он, когда они уже шли мимо Баптистерия, покидая оживленную площадь.

— Шотландка, — машинально поправила она. Иностранцы всегда путали такие вещи.

— Конечно. Как я сразу не заметил ваше горловое "р", — снова без тени шутки. Минерва впервые за все время улыбнулась, по-настоящему, слегка обнажив зубы.

— Мне в сторону вокзала. Полагаю, вы хотите проводить меня?

— Я пойду за вами, куда угодно, Минерва.

Ее улыбка замерла на губах. Он, конечно, не мог говорить это серьезно. Но его лицо и красные глаза, которые, кажется, стали немного темнее, смотрели на нее пристально и проникновенно. Нет, он не шутил. И ей стало не по себе от такой серьезной откровенности. Никто ещё не говорил ей такого. Никогда. Именно эти слова она тайно желала услышать от Дугала, но подарил их ей незнакомый вампир. Вампир, от которого она не могла оторвать взгляд.

— Вас впечатлил Дуомо? — он легко перешёл на другую тему, отводя глаза, словно видел все ее переживания.

— Купол особенно прекрасен, — честно похвалила она.

— В свое время Брунеллески сильно сомневался, что у него получится. Был в таком отчаянии, что едва не повесился. Но все же передумал. И теперь спустя века мы можем лицезреть творение гения.

— Вы говорите так, словно были там, — усмехнулась Минерва и поняла, что угадала. Может, он и из петли вытащил мастера, кто знает. — Сколько вам лет? — ляпнула она.

— Слишком много, чтобы говорить о таком именно сейчас. Но когда-нибудь вы обязательно узнаете. Всему свое время.

Словно давал какое-то обещание. Словно не собирался расставаться с ней у вокзала.

Они шли и шли по улочкам и проулкам. Когда ей казалось, что время растянулось, и уже давно должен был показаться вокзал, Маркус начинал историю о каком-нибудь здании. Он знал, наверное, каждый дом во Флоренции, каждого кто жил тут. Она узнавала фамилии Медичи, Борджиа, Савонарола, Да Винчи, даже Микеланджело. Он будто был знаком с великим волшебником, говорил, как о старом друге. Минерва сама не заметила, как поглощала с жадным интересом историю самого времени. И как общество вампира, чье тело в жару ощущалось особенно холодным, вдруг перестало тяготить ее. Она шла уже не из вежливости, а из собственного желания.

— Раньше здесь был довольно тихо. Я часто гулял по городу, когда Арно ещё была полноводной рекой. Вам бы здесь понравилось, Минерва, еще больше, чем сейчас.

— Мне и так все нравится.

Он загадочно улыбался и продолжал:

— На площади Синьории не было решительно ничего интересного, кроме регулярных казней и распрей купцов. Пока однажды не начало появляться все больше необычных людей. Они несли с собой нечто чужеродное привычной жизни, нечеловеческое. Даже запах вокруг изменился. Стал ярче, насыщеннее. А маленькая неприметная часть стены вдруг стала особенно затемнённой, как будто кто-то вдруг захотел скрыть ее от чужих глаз. Я долго наблюдал за этим. Своего рода хобби. Как там возникали из ниоткуда и пропадали в никуда удивительные люди. Как на мгновение можно было уловить шум далёких голосов и дивные ароматы. Порой я все ещё прихожу, от скуки, и наблюдаю за этим прекрасным скрытым миром, который расположился у всех на виду, — он остановился у лестницы, ведущей на вокзал. Минерва вдруг ощутила разочарование, что прогулка подошла к концу. — От вас исходит почти такой же запах, как от тех людей, что веками проходили мимо меня, не оглядываясь, не замечая. Но вы заметили, — многозначительно помедлив, он продолжил: — Вы пахнете магией, Минерва, — он склонился к ее виску, и она почувствовала холодную каплю пота, бегущую по спине. — А глаза у вас поразительного зелёного цвета. Почти кошачьи, — она задержала дыхание. Нет, он не мог знать, что это она была вчера той кошкой. Магия скрывала все.

— Мне пора, — она вышла из тени зонта и только сейчас увидела время на часах вокзала. Ее поезд ушел уже давно. А она даже не заметила, как пролетели часы. Словно рядом с Маркусом время вообще не имело никакого значения.

— Поезда на Рим ходят каждый день, — спокойно сказал он на ее озадаченный вид. — Это не стоит ваших переживаний. Останьтесь ещё ненадолго.

Не просьба. Не приказ. Скорее бесконечная уверенность была в его голосе. И она осталась. Сначала до завтра, чтобы посетить палаццо Веккьо, в котором было полно скрытых комнат. Недалеко от площади Синьории она встретила Маркуса. Он как будто точно знал, что она придет сюда. Минерва вежливо улыбнулась, все еще пребывая в замешательстве, радоваться этой встрече или нет. Он ненавязчиво пошел рядом, стоило ей поравняться с ним. А когда она направилась к центральному входу, чтобы купить билет, он осторожно дотронулся до ее локтя, обдав холодом, и указал в другую сторону. Заинтригованная, она пошла за ним, проверив по обыкновению наличие палочки в кармане платья. Но вампир спокойно шел рядом, не приближаясь и не отдаляясь. Они обошли палаццо с трех сторон, и она увидела неприметную дверь, которую Маркус приоткрыл, пропуская ее вперед.

— Ее не закрывают, потому что сюда никто из туристов не суется. Зато для персонала это очень удобный путь.

— А если нас кто-нибудь заметит? — спросила, нахмурившись, она, чувствуя внутреннее сопротивление, что вошла сюда обманным путем.

— Двое человек сейчас находятся этажом выше, — слегка задумавшись, ответил он. — Еще один, уборщик, на западной лестнице. Мы ни с кем не столкнемся, — только сейчас Минерва поняла, что он прислушивался и точно определил всех ближайших людей. Она вздохнула, но спокойный уверенный взгляд Маркуса, ожидавшего ее на третьей ступеньке, и поднимавшаяся жажда приключений взяли верх.

Он провел ее узкими неудобными лестницами, его высокая фигура все время была чуть впереди, отбрасывая длинную тонкую тень на стены. Она слышала голоса туристов за стенами. Они были где-то близко, но словно в другом мире, полном света и шума. А вампир вел ее темными закоулками, потайными пыльными ходами между стенами, мимо редких узких окошек-бойниц. Его тихий вкрадчивый шепот о живших тут людях, собиравшихся собраниях знати, о повешенных предателях и тайных любовных встречах заворожил Минерву. Иногда ей чудились эфемерные фигуры за углами, слышались непонятные звуки — вполне возможно, здесь жили призраки тех времен, не видимые для маглов, истончившиеся в своем одиночестве.

Наконец, их путь подошел к концу, и Маркус открыл последнюю дверь, спрятанную за пыльным гобеленом. Совсем как в Хогвартсе. И в глаза ударил яркий свет. Минерва прикрыла их, привыкая, и вошла. Здесь было несколько окон, в которые светило солнце, и множество узких, но прочных деревянных стропил. Маркус уже стоял в середине одной из них, озаренный широкими лучами света, который оставлял на его мраморной коже удивительные сияющие следы. Минерва читала об этом, из-за чего вампиры не могли находиться на солнце вблизи людей, но увидеть вживую… На секунду ей показалось, что она ослепла. Нет, он не был похож на Давида, ложного или истинного. Он был совершеннее. Свет оживлял его кожу, убирая за сиянием всю мертвенную неподвижность. В голову пришла безумная мысль, уже не попытался ли великий Микеланджело в своем творении передать одновременно вампирское очарование и мощь. А уж не лепил ли он скульптуру с какого-нибудь вампира. Может, и с самого Маркуса…

Глупости. Конечно, это все были глупости. Она одернула себя, пригрозив внутренним строгим голосом, которым обычно усмиряла непослушных учеников.

— Минерва, нам нужно на ту сторону, — позвал Маркус, протягивая к ней руку. — Вы боитесь? Стропила очень прочные, уверяю. Вы не упадете. Я не позволю.

— Я не боюсь, Маркус, — твердо сказала она и шагнула на узкую перекладину.

Небольшие каблуки вдруг показались крайне ненадежными, но она упорно шла вперед, не желая показывать тревогу. Здесь даже высота не ощущалась, но голоса внизу слышались как будто издалека, а она была неизмеримо высоко. Но Минерва не боялась высоты. Никогда! Еще три шага, и она уже стояла рядом с Маркусом, машинально вкладывая свою руку в его сияющую. Он чуть сжал ее пальцы и неспешно повел дальше.

— Мы сейчас прямо над залом Пятисот. И там, — он указал вперед, — есть еще одна дверь, которая и выведет нас туда.

Голубь, устроивший тут, под крышей, гнездо, взлетел, потревоженный их приходом. Его крыло мазнуло мягким оперением по ее щеке, и Минерва чуть пошатнулась, ища равновесие и балансируя на каблуках. Она бы не сорвалась, она точно знала — это было гораздо легче, чем маневрировать на узком неудобном древке метлы. Но Маркус уже подхватил ее, обняв за талию. Она почувствовала, как ее ноги отрываются от твердой поверхности, взмывают вверх, под самый потолок, едва не касаясь его, и затем так же неуловимо быстро вновь обретают твердую опору. Они перешли на ту сторону. Перепрыгнули. Все длилось не дольше ее вдоха. Она посмотрела удивленно на вампира, чья рука все еще сжимала ее талию холодным обручем.

— Я же говорил, что не позволю вам упасть, — тихо сказал он, и она подавила сильное желание сказать, что его забота была излишней. Лишь кивнула в знак благодарности, и первая прошла в зал.

На следующий день Минерва еще с утра посетила Виколо Бизарро, трансгрессировав прямо к статуе Цирцеи, чтобы купить там амулет. Нет, не те бесполезные побрякушки против вампиров, которые продавались на каждом углу — хотя теперь это уже не казалось излишней глупостью. Она после тщательных поисков и дотошных проверок приобрела защитную подвеску против ментального внушения. И сразу надела ее, спрятав под платьем. Вампир Маркус действовал на нее странно, она все чаще замечала, что остается во Флоренции не ради магловских достопримечательностей, а ради него. Каждый день она ждала встречи с ним под тенью какой-нибудь арки или в сумерках узких улиц. Каждый раз она все дольше задерживала на нем взгляд не из любопытства, а просто потому, что ей нравилось смотреть на него, как двигался его рот, когда он говорил или очень редко улыбался. Или как теплый ветер шевелил его вороные волосы.

Нет, что-то определенно было не так. Гипнотическое очарование, особенная вампирская магия. Она не хотела стать жертвой его обмана или внушения. И все же порой желала поддаться этой силе, исходившей как будто и не от него, а изнутри нее самой.

Но теперь она была защищена.

Минерва вышла ближе к вечеру, когда спала полуденная жара. И отчасти, потому что так Маркусу не надо было таскаться с огромным зонтом. Хотя на случай солнца она все же припомнила несколько маскирующих заклинаний и пока держала их при себе, раздумывая, стоит ли так явно демонстрировать вампиру свое волшебство.

Она нащупала под одеждой купленный амулет, пока неспешно шла по мостовой без направления. Маркус найдет ее в любом случае, она была уверена. Бабушкина камея, приколотая к вороту, была теплой и приятной на ощупь. С тех пор, как Минерва прибыла во Флоренцию, украшение вообще не остывало, ни на минуту. Вероятно, виной всему была здешняя магия, которая просачивалась даже в магловский мир.

Маркус ждал через улицу от ее дома, гораздо ближе, чем было несколько дней назад, или даже вчера. Он деликатно протянул руку, бледную и гладкую, приятно холодную в летний зной. Она уже привычно приняла ее, позволяя ему вести, петлять среди домов, заводить в самые скрытые от людских глаз места.

— Здесь когда-то был римский форум и даже арена для представлений, — сказал он, кога они вышли на открытое пространство прямоугольной площади Республики. — Зрителей было столько, что не протолкнуться. И пахло жареным мясом и кровью, — он прикрыл глаза, словно вспоминая те времена.

— Ты застал то время, правда? — спросила она, наблюдая, как посреди площади крутится современная карусель, ничем не напоминая о гладиаторах, колесницах и императорах.

— Я застал много времен. Было жаль смотреть, как равняли с землей величие империи, но такова природа изменчивой жизни. Все меняется, Минерва, — он пристально посмотрел на нее. — Даже такие, как мы.

— Ты здесь один такой? Во Флоренции? — этот вопрос уже давно мучил ее, и сейчас она чувствовала себя вправе задать его.

— Во Флоренции, может, и один. По крайней мере, в данный момент я никого поблизости не чую, — Маркус принюхался и кивнул. — Но тут неподалеку живет моя… семья, — Минерва удивленно вскинула брови.

— Вампиры заводят семьи?

— Вампиры делают все то же, что и люди. Просто несколько в другой плоскости. Мы любим и ненавидим. Боремся за выживание. Поддаемся страстям. Строим связи, временные или на века. Ты можешь познакомиться с ними, Минерва, если захочешь. Вольтерра совсем недалеко отсюда.

Нет, она не думала, что хотела этого. Тем более лето подходило к концу, и ей пора было уезжать. Она вскинула руку, дотронувшись до очертаний амулета под платьем. Кажется, торговец ее надул. Хотя она все проверила, любой маг знал основные заклинания, чтобы определить подделку или ширпотреб. Она чувствовала магию подвески, греющую ее даже сквозь ткань, но, видимо, этой силы не хватало, чтобы справиться с очарованием вампира. Минерва чувствовала, как ее тянет к нему, несмотря на холод, который уже не казался мертвенным — скорее живым и подвижным. И как ее накрывала волна неуемной печали, на грани отчаянья, что скоро она покинет Италию и никогда не увидит его. Неужели судьба снова ставила ее перед выбором, как с Дугалом. Словно ее первое «нет» не устроило провидение, и оно вновь толкало Минерву на новый виток страданий. Только в этот раз в стократ хуже — потому что с вампиром у нее не было никакого будущего. Не было вообще ничего.

Только вечность.

Но вечность была ей не нужна без магии.

А нужна ли была ей магия без него…

— А как занесло сюда тебя, Минерва? Дождливая Шотландия совсем не похожа на здешние места. Думаю, я мог бы там вполне неплохо обосноваться…

Минерве не понравилось, как быстро забилось при этих его словах ее сердце. И сразу стремительно посыпались мысли, в которых было больше Маркуса, чем ее работы. Это было неправильно, не так, как она хотела. Не так, как должно быть. Она начала рассказывать про свою жизнь, только чтобы самой вспомнить, какой она была и к чему ей необходимо было вернуться. И не заметила, как уже увлеченно говорить про Хогвартс, волшебство, горы возле ее дома и семью. Маркус был замечательным слушателем. Ему было интересно абсолютно все, мельчайшие детали.

Наверное, поэтому она оставалась и оставалась, откладывала свой отъезд, на день, два, три… А ноги сами несли ее к тем местам, о которых рассказывал Маркус, и неизменно каждый раз где-нибудь встречала его. С каждым днём он был все ближе к ее дому, деликатно и ненавязчиво предлагая ей руку и ведя на очередную прогулку.

Через неделю она написала письмо матери, что приедет в последний день лета. У нее было в запасе ещё несколько дней. Вампир Маркус обещал рассказать ей о Микеланджело и о том, как он нарушил тайну своего происхождения ради покровительства Медичи. Нигде в учебниках истории о таком не написано. А она даже не хотела задумываться, чего ей хотелось больше: услышать эти истории или просто встретиться с Маркусом. Амулет она так и продолжала носить, проверив ещё раз, и вдобавок поставив окклюментный блок. Она не была большим профи в этом, но кое-какие приемы вполне могла использовать. Вампир пробрался глубоко в ее разум, и она чувствовала: с ней что-то происходило. Что-то, чему она с трудом могла сопротивляться.

— Вы ещё не были в садах Боболи, Минерва? — спросил он ее в один из последних дней, когда Минерва отчаянно подумала, что должна уехать и возможно даже как можно раньше. Иначе останется здесь навсегда. И, разумеется, нет. Все, что она видела во Флоренции, показал ей Маркус. — Однажды там произошла удивительная дуэль, после которой горожане ещё долго спорили, стоит ли сжечь участников на костре. Но никто не принял их всерьез. И как можно поверить в то, что один дуэлянт превратил другого в большую свинью, но с человеческими ногами. Вы можете это представить себе, Минерва?

Она расхохоталась до слез, когда он описывал это зрелище, несмотря на съедающие сомнения и страхи. О да, она, несомненно, могла представить. Хотя никогда не считала такие грубые ошибки трансфигурации человека чем-то смешным. Он говорил уже о чем-то другом, пока она размышляла, откуда в ней взялась эта лёгкость. Почти легкомыслие. Неужели даже выставленный окклюментный блок не помогал, и она так легко поддавалась ему и всему, что он говорил. Она снова погрузилась в себя, очищая разум, выстраивая стены. Такие странные ощущения: кристально ясное сознание и при этом эфемерная дымка наваждения, трепетавшая во всем теле подобно миллионам крыльев проворных снитчей. Она словно снова стремительно летела на метле, рассекая воздух, сосредоточенная и возбуждённая одновременно. И никакого страха. Только бесконечность и свобода.

Они миновали палаццо Питти и стаю шумным голодных голубей, который взлетели вверх, стоило им подойти ближе. Ветер, поднятый их крыльями, коснулся ее волос, и Маркус, протянув руку, убрал несколько упавших на глаза прядей. Минерва моргнула, силясь прогнать вновь накатившее наваждение. Тягучее, обволакивающее, от которого проходил по телу озноб, никак не связанный со страхом. Потому что она не боялась. Она была очарована. И даже больше. Когда они дошли до ограды садов, из-за которой виднелись густые кроны платанов и острые верхушки кипарисов, Минерва вдруг поняла, что с ее амулетом все было в порядке, магия работала исправно, как и окклюменция, которая не подвела. Просто в этой проблеме оба — и магическая подвеска и ментальная защита — были бессильны. Дело было не в разуме, а в душе, чувствах. И против того, что зародилось в ней, не существовало защитных чар. Потому что сильнее магии не найти в этом мире. Это осознание стало таким ошеломляющим, таким внезапным, что Минерва остановилась у маленького питьевого фонтанчика на входе, и Маркус взглянул на нее с тревогой. Она кивнула, показывая, что сейчас идет, уже идет. Ей просто потребовалось немного времени, чтобы отдышаться от накрывшего понимания. Она отпустила контроль и окклюментные щиты спали, а затем и сняла бесполезный для нее амулет. Маркус смотрел за ее действиями уже с любопытством.

— Просто стало слишком жарко, — натянуто улыбнулась она, и сама взяла его под руку, утягивая в бесконечные лабиринты живых изгородей из мирта и плюща.

— Мы можем пойти чуть дальше и вниз, там духота будет не так заметна, полагаю, — он деликатно не стал расспрашивать ее, только поглядывал с интересом, изредка касаясь ее пальцев, обхвативших его локоть.

— Завтра я уезжаю, — вдруг выпалила Минерва, чтобы в словах закрепить слишком неуверенную мысль. — Через три дня начнется учебный год, я должна подготовиться. И портал уже заказан, — она лгала, редкое для нее явление. Портала, конечно, не было, но как только она окажется одна, то сразу же сделает это через совиную почту на Виколо Бизарро. Она думала, что больше ей никогда не придется пережить те чувства, которые она отвергла ради чего-то большего, ради магии. Но сейчас она снова чувствовала это, боль потери, невысказанные слова, коловшие ей горло, невозможность получить сразу все, несправедливость. Минерва снова должна будет смириться. И чем раньше она покинет Италию и вообще континент, тем быстрее все пройдет. Сорвать как прилипшую повязку к ране — быстро и резко. Да, так она и поступит.

Они дошли по кипарисовой аллее до лимонных садов. Деревья с желтевшими на них спелыми лимонами, нагретыми в течение целого дня на солнце, стояли в глиняных кадках и источали самый дивный аромат. Эта цитрусовая нотка всегда присутствовала в воздухе Флоренции. И в Маркусе. От него то и дело тоже исходил теплый лимонный запах, хотя руки были холодны, как лед. Минерва хотела задержаться здесь ненадолго, присесть на скамейку рядом с лимонным деревом и дышать. Но нет, она должна поскорее оставить Маркуса, который вдруг стал необычно молчаливым, тихим, едва они вошли в сады.

За лимонными садами было темно и прохладно. Густая темно-зеленая напитанная влагой зелень скрывала античные вазы на постаментах, большие камни, заросшие плющом, сырые гроты, со стен которых сочились тоненькие ручейки воды. И белеющие мрамором тела скульптур: изящных женственных нимф, скромно опустивших головы, или богинь, замерших в моменте экстаза. Они выглядели мертвыми призраками посреди живой растительности. Стоящие тут века, неподвижные и безмолвные.

Маркус остановился возле одной из них, красивой девушки, которую Минерва приняла за наяду. Ее полупрозрачная туника спадала с плеч, обнажая грудь, а красивые руки держали амфору, словно предлагая путникам глотнуть свежей чистой воды. Он дотронулся до статуи своей рукой, такой же белой и идеально гладкой. Провел по плавным очертаниями фигуры. Минерва не могла оторвать взгляда от этих завораживающе нежных движений. Тело покрылось мурашками, несмотря на все термические чары и приятное тепло вокруг.

— Застывший миг красоты, не правда ли, чудесно? — Маркус заговорил чуть ли не впервые за последние пару часов. Его лицо выглядело призрачным, потусторонне прекрасным. Тоже застывшим навеки мигом юной красоты. Она поймала себя на том, что бесстыдно любовалась им.

— Скорее печально, время разрушит ее рано или поздно. И она ничего не сможет сделать в своей неподвижности, — на самом деле она отчасти была согласна с Маркусом. Мраморная нимфа казалась ей нереальной, красивой, но она все равно не соглашалась, спорила без предмета спора, отстаивала свое право быть неправой.

— Время разрушает почти все. Даже ты, Минерва, падешь перед ним, хотя уверен, ты в любом возрасте будешь величественно прекрасной, — он сказал это особенно отчаянно. — Но не познаешь самых прекрасных вещей, событий... чувств, — он обошел статую и теперь стоял рядом с Минервой, смотря на нее своими темными красными глазами, которые должны были ее оттолкнуть с самого начала.

— Я знала прекрасные чувства... — она знает их и сейчас, они безмолвно кричат и бьются внутри нее, надежно запертые ее волей.

— Тогда почему ты здесь сейчас. Со мной, — голос стал таким тихим, на грани шепота и шипения. В вечернем полумраке сырых гротов и густой зелени, окружавшей их, ей стало не по себе от таящихся в нем непонятных интонаций.

Потому что она отказалась от них, выбрав магию. И порой на короткие мгновения жалела об этом. Потому что собирается сделать то же самое и сейчас. Точнее уже сделала, отказалась. Магия была ее сутью, с вампиром ей было не по пути. Она не стала говорить вслух. Только поджала губы, рассматривая неживую прекрасную статую, завидуя ей и жалея одновременно.

— Посмотри, как она счастлива в своем вечно длящемся моменте, — Маркус словно прочитал ее мысли. Он положил ее руку на холодный влажный мрамор статуи, медленно ведя по изгибам бедер и талии. Лицо каменной девы казалось умиротворённым. Полным спокойствия. — Она нашла покой. А нашла ли его ты, Минерва? — его дыхание было холодным и мороз бежал по ее коже, пока он шептал на ухо слова, продолжая вести руку по каменному телу, словно лаская. Она чувствовала плавные линии ног, складки туники и место сочленения бедер под ней. Минерва дернула руку, чувствуя, как щеки предательски краснеют, но он твердо держал ее в своей. — Я слышу, как бьётся твое мечущееся сердце. Оно не будет знать покоя, пока не остановится.

— Неправда. Я нашла себя. Выбрала путь, — она уже сама гладила статую, дотянувшись до живота, пока рука Маркуса нежно касалась ее пальцев.

— Разве это так? Или ты все еще сомневаешься? — она молчала, твердо уверенная, что покинет Флоренцию ближайшим утренним поездом. Даже если это будет не Рим, а любой другой город. Замаскирует свой запах, сотрет свои следы, чтобы вампир не нашел ее. И, возможно, даже обратиться к специалистам, чтобы стерли из ее памяти последние две недели, чтобы она сама не нашла и не вернулась к нему.

— Лови мгновенье; случай — это пламя.

Не жги в себе цветущей красоты.

Цветы, когда их в блеске не срывают,

Гниют одни и быстро увядают, — удивительно певуче продекламировал он Шекспира, словно знал все его поэмы наизусть. — Кажется, даже ваш великий Бард говорил о подобном.

— Ты перепутал меня с другой богиней. Я ношу имя мудрости, а не любовных утех.

— Что мудрость, если ее не с кем разделить, — в его голосе послышалась особая печаль. Она вдруг поняла, что много рассказывала о себе, но почти не спрашивала о нем. Откуда в нем была эта затаенная глубокая печаль и порой тревожащая и одновременно манящая темнота. Не безликая или бездушная, а наоборот, наполненная эмоциями и страстью.

— Я передам свою мудрость ученикам.

— Передашь, но не разделишь, — он резко отстранился, стоя уже у другой статуи девы, сидящей на большом камне, оставив ее в смятении. — Думаю, нам пора возвращаться. Ведь завтра у тебя поезд.

Так резко. Словно сорвал засохшую повязку, как собиралась сделать сама Минерва, но всякий раз тянула. А он сделал это за нее, переиграв ее нерешительность. Да, он прав. Она должна идти, а завтра покинуть Италию навсегда. Она уже решила, что никогда не вернется сюда, потому что иначе ноги сами понесут ее в Вольтерру, и не остановятся, пока она не найдет Маркуса.

Уже ночью, когда Маркус проводил ее уже до самого дома, галантно коснувшись холодными губами ее руки, и скрылся с глаз, она стояла у открытого окна, смотря на купол Дуомо, возвышающийся надо всеми постройками. Он попрощался как обычно, словно завтра она и не покидала город. Она не знала, чего ожидала. Просьбы остаться еще ненадолго? Обиды в голосе? Признания в любви? Минерва фыркнула, поразившись таким глупым мыслям. Она сама бы не приняла ничего из этого. И сама ничего не сказала ему, кроме обычного «прощай».

И все же Минерва чувствовала какую-то незаконченность. Может, завтра он все же придет в последний раз. Она увидите его на вокзале, стоящим под своим зонтом, чтобы утренний розово-желтый свет не касался его мраморной кожи. Она в последний раз посмотрит на него издалека, не решившись приблизиться, а после со спокойным выражением лица, но мечущимся сердцем зайдет в вагон.

А сейчас Минерве не спалось. Она распустила тугой пучок, и тяжёлые черные пряди легли ей на плечи. Свет холодной луны, показавшейся из-за широкого купола Дуомо, осветил белый подоконник, отразился в стекле открытого окна, придал светлым занавескам мертвенно-голубоватый оттенок.

Это всего лишь вампир, загадочный, необычный, знающий так много. И вводящий ее в ступор своими размышлениями о любви и времени. Она бы хотела здесь остаться ещё ненадолго, но больше тянуть было нельзя. Потому что она рисковала остаться здесь навсегда. Ее ждала жизнь, которую она выбрала давно. И всегда будет выбирать. Последняя мысль не принесла желанного облегчения, да и впервые прозвучала с легким налетом неуверенности, так не свойственной ей.

Теплый ветер всколыхнул занавески и принес в комнату стылый холод. И Минерва сразу узнала его. Когда тень плавно скользнула по стене и ее спины коснулось чужое присутствие, она не вздрогнула, почувствовав знакомый запах с лимонным оттенком. Маркус стоял каменным изваянием позади нее, его холодные руки легли ей на плечи, смяв ткань сорочки. Она прерывисто выдохнула.

Вот значит, как он решил попрощаться. Наверное, она должна была испугаться. Но Минерва в глубине души ждала его, не приняв то вежливое галантное прощание у двери.

Он пропустил ее волосы сквозь пальцы, медленно, как будто наслаждаясь их длиной и густотой, аккуратно уложил черные локоны на одно плечо. Руки с осторожной нежностью гладили ее шею, лицо, плечи, приспустили сорочку до локтей. Так невозможно трепетно для таких твердых мраморных рук. Словно она была хрупкой стеклянной статуэткой, которой он поклонялся.

Теплый ветер задувал в окно, колыша полупрозрачный тюль, ее тело объял подвижный холод, обволакивая и приглушая разум. Она осмелилась откинуть голову назад, на его плечо, и Маркус тут же принял этот дар, притянув ближе, обхватил талию, стягивая вокруг нее кольцо своих рук. Наконец, его губы коснулись ее, холодные и обжигающе страстные. Она почувствовала их прямо на шее, там, где судорожно билась жилка. И испугалась такой близости к ее крови, но он лишь невесомо поцеловал и переместился ниже, к изгибу плеч. Рука успокаивающе гладила ее живот, а потом медленно, изучающе двинулась вверх, проскользнула по ложбинке между грудей и остановилась на ключицах, ощупывая выступающие косточки. Соски бесстыдно затвердели и выпятились, когда она прогнулась, совершенно по-кошачьи, от такой ласки. Теперь их очертания явственно виднелись сквозь ткань ночнушки. Минерва схватилась за открытую створку окна, чтобы удержаться на обмякших ногах.

— Ты не упадешь. Я держу тебя. Всегда, помнишь? — шептал он, щекоча чувствительную ушную раковину своим дыханием. Она могла только согласно выдохнуть и откинуться полностью на него — сегодня ночью она позволит довериться ему безоговорочно.

Пусть так и будет. Она хотела этого. Уже давно. Пусть это будет их прощание. Настоящее и последнее. Она навсегда унесет в себе память об этом мгновении, не сотрет Обливиэйтом. Это будет ее застывший миг прекрасного. И она не будет жалеть ни о чем, когда послезавтра войдёт в двери Хогвартса в строгой наглухо застегнутой мантии и остроконечной шляпе.

Минерва чуть повернула голову к Маркусу и подалась навстречу. Его губы были настойчивыми и мягкими для такого существа. Он целовал ее исступлённо и глубоко. Она ещё не знала таких поцелуев. Дугал всегда касался ее со сдержанной страстью, граничащей с целомудрием. У Маркуса границ не было. Только жаждущая страсть, которой он делился с ней. Огромная и беспощадно сметающая на пути все преграды. Он прервал поцелуй, чтобы погладить ее оголенные лопатки, уткнуться лицом в затылок и снова изучать губами шею и сетку вен под кожей. Минерва дрожала в его холодных объятиях, целиком опираясь спиной на него. Ночнушка едва прикрывала чувствительную грудь. В теле скопилась незнакомая напряженная тяжесть, которую хотелось продлить как можно дольше и одновременно разорвать и получить освобождение. Икр коснулась легкая щекотка, и она вскользь подумала, что это колышущийся от ветра тюль обвился вокруг ее ног. Но волнующие ощущения двигались выше, уже доползли до коленей и бедер. Когда холодные пальцы Маркуса коснулись ее чувствительной кожи на внутренней стороне бедра, она поняла, что это ткань ночнушки поднималась по ее ногам, подвластная его движениям. Минерва сжала губы от силы ощущений, сконцентрированных в ее теле: шее, которую целовал Маркус; груди, где бешено стучало сердце; внизу живота, где оседала та самая незнакомая приятная тяжесть, и между ног, куда деликатно и мягко пробралась рука Маркуса. Глухой прерывистый стон все-таки вырвался из ее сжатых губ, которые она приоткрыла на миг, и он тут же завладел ими в глубоком долгом поцелуе. Никогда она еще не знала таких откровенных прикосновений, которые дарил ей он, лаская подушечками пальцев ее самые сокровенные, самые скрытые места. Холод его тела сливался с ее жаром, пока он неспешно изучал ее сначала снаружи, поглаживая и потирая какую-то очень остро чувствительную точку, спрятанную в нежной плоти. Его губы двигались почти в такт его пальцам, уже давно перешедшим границу дозволенного. Минерва поняла, что тоже перестала быть неподвижно замершей в каменных объятиях, подстраиваясь под Маркуса, почти став с ним единым целым.

Тонкий край сатиновой ночной сорочки щекотал ее бедра и ягодицы. Она схватила его запястье, когда почувствовала, как обжигающий холод проник прямо в нее. Это было так ново и пугающе ошеломительно. Но Маркус остановился лишь на мгновение, чтобы очертить влажными пальцами ее вход, словно успокаивая и одновременно обещая нечто потрясающее. Минерва потерлась спиной об него, в смущении, лёгкой тревоге и... нетерпении. Ещё несколько неспешных дразнящих ласк, и она снова ощутила холодное проникновение в самую суть себя. Его язык в ее рту повторил движение пальцев внутри, которые медленно протискивались все глубже ритмичными поступательными толчками. А потом переместился на шею, которую он гладил свободной рукой, пока ласкал губами и языком, словно восхищался, преклонялся перед этой частью тела.

Между ног собрался плотный сгусток напряжения от ставших настойчивыми ласк Маркуса, который вжимался в ее поясницу и полуголые ягодицы своим возбуждением — о, Минерва точно знала, что это такое, несмотря на свою неопытность. И теперь могла во плоти ощутить силу его страсти.

Она все ещё держалась одной рукой за открытую створку окна, видела сквозь опущенные ресницы блики лунного света на куполе Дуомо, показавшимся ей в этот миг особенно зловещим, словно нависшая над городом буря. Маркус издал приглушённый стон, вторя ее учащенному дыханию, протиснул руку между ее бедер сильнее и погрузил пальцы почти на всю длину. Минерва ахнула от резкого короткого укола внезапной боли и вместе с тем ощущения абсолютной заполненности. Она туго сжалась вокруг его холодных пальцев, замерших в ней, чувствовала их так отчётливо, на грани боли и удовольствия.

— О, Минерва, — прошептал Маркус, сделав глубокий вдох. — Тебе суждено быть только моей.

Да, возможно. По крайней мере, на эту, одну единственную ночь. А завтра все будет по-другому, но она не стала об этом думать, снова откинувшись на него, позволяя ласкать ее шею все настойчивее и сильнее. Она снова судорожно вздохнула, когда его пальцы ожили внутри нее, осторожно, нежно, свободно скользя так умело и плавно, будто он точно знал все самые сокровенные особенности ее тела. Минерва окончательно отдалась этим ощущениям. И Маркусу. Краем глаза она видела игру теней на стенах, в которых угадывались и очертания из фигур, сплетённых в нечто единое, неспешно двигающихся в унисон. Почти полная луна уже полностью поднялась над Дуомо и ярко светила прямо в открытое окно, ее призрачная вуаль ложилась на другу руку Маркуса, покоившуюся в ложбинке между ее грудей. Минерва переводила затуманенный взгляд с его бледной холодной руки на сплетение теней, пока совершенно внезапно, ошеломительно не взорвалась, разлетелась на мелкие частицы, растворилась в приятной обволакивающей тьме, сдавливая в себе его пальцы и чувствуя ещё больше удовольствия. А когда снова обрела ощущение своего тела, Маркус продолжал нежно целовать ее. Его пальцы осторожно покинули ее, размазывая горячую скользкую влагу по бёдрам, которую тут же холодил ночной ветер, дующий в открытое окно. Он поднял ладонь ну уровень их лиц, и Минерва увидела, как блестели в жемчужном свете луны его пальцы, все в ее влаге, смешанной с девственной кровью, которая казалась почти черной. Маркус жадно вдохнул, и она ещё сильнее почувствовала поясницей его так и не утихшее возбуждение.

— Я боялась, что мы расстанемся, так толком и не попрощавшись, — сказала она, когда сердце стало биться чуть тише, а руки Маркуса снова беспрепятственно блуждали по ее телу, окончательно сминая сорочку.

— Не думаю, что готов расстаться с тобой, Минерва. Сегодня. Завтра. Всегда, — он вжался в ее спину сильнее, и она снова почувствовала его тело так ярко, словно он был ее частью. — Я осознал это ещё в первый день, в первую секунду. Жаль, что ты пока ещё не поняла.

— О чем ты? — она все ещё льнула к нему и его холодным касаниям и поцелуям. Но внутри шевельнулся первый червячок страха. Она отстранилась, но его руки снова прижали к себе, окольцевали каменным обручем.

— Не бойся.

Поздно. Она уже боялась. Впервые с ним. Он продолжал медленно гладить ее тело сквозь сорочку, целовать плечи, шею и лицо.

— Маркус...

— Все хорошо. Другого выхода нет.

Минерва запаниковала. Дернулась в попытке вырваться из его нежной, но крепкой хватки. Его губы прижались вплотную к тонкой коже, где быстро бился вновь ускоряющийся пульс. Влажный язык прошёлся по чувствительному месту, заставив ее задрожать. А потом она ощутила давление зубов. Беспалочковое Акцио сработало стремительно, почти инстинктивно, и она сжала твердое древко, собираясь использовать самый мощный Петрификус Тоталус. Ужас и гнев всколыхнулись в ней в один миг. Палочка нагрелась от прилива магии. А потом все резко пропало вместе с сухим треском дерева. Маркус был быстрее. Он раскрошил ее единственное оружие в своих каменных руках. Она почувствовала, как ее кожу осыпали мелкие опилки и жалкие остатки драконовой сердечной жилы. Словно пепел ее жизни.

— Прости, Минерва. Но я точно знаю, что ты не выбрала бы меня. По крайней мере сейчас. Со временем, да. Но я уже совершал подобную ошибку, ожидая удобного момента. Больше такого не повторится.

Ее шею пронзила острая боль, которая мгновенно распространилась по всему телу огнем, выжигая в ней жизненную силу и… магию. Она закричала, больше от отчаяния, чем боли. Магия уходила из нее. Магия не жила в мертвом теле. А Маркус высасывал из нее кровь, заменяя ядом. Он забирал ее магию, оставляя ни с чем. Минерва снова закричала, от ярости и ужаса. Кто она будет без магии. Останется ли вообще она.

Маркус отстранился, нежно целуя пылающую шею, и отходя вместе с ней от окна, вглубь комнаты, где тени были гуще всего. Она дернулась прочь, превозмогая боль. Даже кошка предала ее, забилась в самые глубины и не желала выходить ради их спасения. Она должна была сразу понять, что вампир ее обманывал. Но очаровалась, как глупая первокурсница, его обаянием и речами. Минерва в злости вцепилась зубами в его ладонь, но он мягко отстранил ее.

— Ты поранишься. После успеешь меня наказать. Клянусь, я приму любую твою кару, — теперь его лицо было прямо перед ней, но дикая боль мешала смотреть на него с презрением и ненавистью.

— Почему? — еле выдавила она.

— Ты носишь имя богини, Минерва. Ты рождена ею быть. И ты станешь ею. Вечно прекрасной и юной. Время и мирская суета больше не будут властны над тобой, не заберут тебя у меня. С тобой буду я. Вечность и даже больше.

Ее тело пылало и корчилось в муках. Она хотела бороться, но боль была такой ужасающей, что она ухватилась за его рубашку, чтобы не провалиться в темную пелену страданий. Маркус прижал ее к себе, баюкая в холодных объятиях. Что-то говорил, пока опускал на пол и устраивался рядом. Его лицо и голос теряли четкость в красной пелене боли, больше никакие чувства не имели значения, ни любовь, ни ненависть, не отчаянье. Только одна беспросветная боль, без конца и края. Но Минерва, проваливаясь в нее и теряя во тьме лицо Маркуса, точно знала, что, когда очнется, первой вернется ненависть. Она умирала с ненавистью на сердце и возродится с ней же. И будет ненавидеть его всю оставшуюся вечность. И даже больше.