Тень над Хогвартсом: Отражение, которое знает тебя (джен)

Осень в Хогвартсе никогда не была просто временем года — она была состоянием. Замок будто просыпался после летней тишины: стены наполнялись голосами, лестницы скрипели чаще обычного, а в воздухе витало предчувствие чего-то нового.

Но в этот раз это предчувствие было… тревожным.

Гарри проснулся резко, словно его кто-то толкнул. Он не сразу понял, где находится — лишь через пару секунд узнал очертания спальни Гриффиндора, алый балдахин над кроватью и слабый свет, пробивающийся сквозь окна.

Сон всё ещё держал его.

Коридор.

Длинный, узкий, уходящий в темноту. Каменные стены казались влажными, как будто замок дышал. И этот странный свет — зеленоватый, неестественный, словно от заклинания, которое не должно существовать.

И дверь.

В конце коридора.

Старая, с потёртой ручкой. Но главное — голос.

— Гарри…

Он провёл рукой по лицу. Сердце билось слишком быстро.

— Снова? — раздался сонный голос с соседней кровати.

Рон перевернулся, прищурившись.

— Ты опять вскочил как ужаленный.

— Мне снился… — Гарри замялся. — Тот же сон. Но он стал яснее.

Рон сел, почесав затылок.

— Если там опять пауки, я не хочу это слушать.

— Нет. Там… дверь.

Рон нахмурился, но ничего не сказал. Он уже привык, что сны Гарри редко бывают просто снами.

Через несколько минут в комнате проснулся Невилл, кто-то уронил книгу, а за окном закричала сова. Обычное утро возвращалось, вытесняя странное ощущение.

Но не до конца.

Большой зал был полон шума. Сотни голосов сливались в гул, ложки звенели о тарелки, а зачарованный потолок отражал пасмурное осеннее небо.

Гарри сидел между Роном и Гермионой, почти не притрагиваясь к завтраку.

— Ты даже не ешь, — заметила Гермиона, отложив книгу. — Это уже тревожно.

— Просто не хочется.

— Это из-за сна?

Он кивнул.

— Там было ощущение… будто это не просто сон. Как будто меня туда зовут.

Рон фыркнул:

— Ну, если тебя зовут в тёмный коридор — это уже плохой знак, не находишь?

Гарри слабо улыбнулся, но ответить не успел.

В этот момент в зал влетела сова.

Сначала никто не обратил внимания — совы приносили почту каждое утро. Но эта выделялась.

Чёрная. Совершенно чёрная, без единого светлого пера. Она двигалась почти бесшумно, будто тень.

Она сделала круг над столами… и резко опустилась перед Гарри.

Письмо упало прямо в его тарелку.

Сова не осталась ждать. Она сразу взмыла вверх и исчезла в темноте потолка.

— Это было… странно, — тихо сказал Рон.

Гарри поднял конверт.

Он был холодный.

— Там нет печати, — заметила Гермиона, наклоняясь ближе. — И… кто вообще пишет просто “Поттеру”?

Действительно. На конверте было только одно слово.

Поттеру.

Почерк был неровный, будто писали в спешке… или не совсем рукой.

— Открывай уже, — сказал Рон.

Гарри медленно разорвал конверт.

Внутри был один-единственный клочок бумаги.

Он развернул его.

И на мгновение всё вокруг будто стихло.

“Он возвращается не так, как ты думаешь.”

— Что это значит? — прошептала Гермиона.

— Понятия не имею…

Но Гарри почувствовал холод.

Тот же холод, что был в его сне.

— Это может быть чья-то глупая шутка, — сказала Гермиона позже, когда они выходили из зала.

Но в её голосе не было уверенности.

— Да кто станет так шутить? — возмутился Рон. — “Он возвращается”… Кто — он? Это вообще о ком?

Гарри остановился.

— Ты сам знаешь, о ком это может быть.

Они переглянулись.

Имя никто не произнёс.

Но оно повисло в воздухе.

— Нет, — резко сказала Гермиона. — Всё закончилось. Это проверено. Это… невозможно.

— Надеюсь, ты права, — тихо ответил Гарри.

В этот момент двери Большого зала снова распахнулись.

Но теперь это было не просто открытие дверей.

Это было как сигнал.

Вошла профессор Макгонагалл. Её лицо было строже обычного. За ней шёл человек, которого Гарри никогда раньше не видел.

Высокий. Худой. В тёмном плаще, почти сливающемся с тенью.

— Ученики, — сказала Макгонагалл, и зал постепенно затих. — Позвольте представить вам нового преподавателя Защиты от тёмных искусств.

Мужчина сделал шаг вперёд.

И поднял голову.

Гарри почувствовал, как внутри всё сжалось.

Его глаза…

Они были слишком светлыми. Почти бесцветными. Как будто в них не было отражения.

— Профессор Морвейн, — произнёс он мягко.

Голос был тихий, но его слышали все.

— Я надеюсь, мы с вами многому научимся друг у друга.

Рон наклонился к Гарри:

— Мне он уже не нравится.

— Мне тоже, — прошептала Гермиона.

Но Гарри не ответил.

Он смотрел на Морвейна.

И в голове снова звучал голос из сна.

— Гарри…

На мгновение ему показалось, что профессор тоже смотрит прямо на него.

И улыбается.

Едва заметно.

Как будто знает что-то, чего не знают остальные.

В тот вечер, когда Гарри уже лежал в кровати, он снова посмотрел на письмо.

Чернила изменились.

Или ему показалось?

Он поднёс лист ближе к свету.

Нет.

Там действительно появилось что-то ещё.

Едва различимое.

Как тень под словами.

“Ты уже открыл дверь.”

Гарри резко сел.

— Рон… ты спишь?

Ответа не было.

Но Гарри уже не мог уснуть.

Потому что теперь он был уверен—

это только начало.