Дуэль в садах Семиграда (гет)

* * *

Воздух в королевском саду Семиграда был густым и тяжелым, словно пропитанным ядом разочарования и горечи. Аромат ночных цветов казался Кэсандее насмешкой. Она стояла, прислонившись спиной к холодному мрамору колоннады, ее пальцы судорожно сжимали камень. Перед глазами все еще стоял образ короля Ульфа — усталого, сломленного чумой, прячущего свою слабость за троном. И его окончательные слова: «Нет, шайкан. Мы не можем отправить помощь в Железные поля».

Но больнее, острее ножа в спину, было другое. Он. Фалькмар. Сын барона Ортбрандта, которого ее действия спасли в Норимаре. Рыцарь в сияющих доспехах, которого его же отец отправил с ней как представителя, как гаранта их честных намерений! Она помнила его надменный взгляд, когда они вошли в тронный зал, его презрительную гримасу при виде ее спутницы, эльфийки Найтарии. Она наивно надеялась, что долг рыцаря, долг перед людьми Железных Полей, которых сейчас режут Норкейн, перевесит его личную неприязнь.

Как же она ошибалась.

Когда она, отчаянно пытаясь достучаться до короля, заговорила о единственном пути к Железным Полям, о том, что дух светопоклонников не должен пасть, именно Фалькмар вскипел: «Не смей так говорить с королем Хаймарка!» Он не просто не поддержал — он встал на сторону слабости и бездействия. Его слова, его предательство под маской рыцарской доблести, сожгли ее изнутри сильнее любого пламени.

И вот он здесь. Шел по садовой дорожке, его стальные сапоги мерно стучали по плитам, светлые волосы серебрились в лунном свете. Спокоен и уверен, как будто не предал сегодня тысячи жизней.

Кэсандея оттолкнулась от колонны и преградила ему путь. Ее голубые глаза, обычно полные едкого огня или холодного расчета, сейчас пылали чистым гневом. Голос низкий, змеиный, каждый звук — отточенное лезвие:

— Наслаждаешься триумфом, Железный Сокол? Хорошо исполнил роль верного пса? Лаял громко, когда хозяин махнул рукой.

Фалькмар остановился как вкопанный. Его серые глаза сузились, в них вспыхнуло знакомое презрение, смешанное с удивлением от ее наглости.

— Следи за языком, Шайкан. Ты в королевском дворце, а не в своем логове на Железных Полях. И не тебе учить меня, что есть долг и честь.

Он попытался обойти ее, но она снова шагнула наперерез, саркастически цокая языком:

— О да! Честь! Какое удобное слово, чтобы прикрыть трусость и безволие! Твой долг, Фалькмар? Твой долг был помочь тем, кто спас твой дом! Кто запечатал Склеп, который открыли безумный культист Тур и ваша любимая магистресса Хедвиг! Кто обрушил Мадан Гор на Норкейн? Твой долг был сказать правду своему королю, но ты предпочел лизать ему сапоги! Ты — жалкий лицемер в сияющих латах!

Ее слова били точнее лучшего клинка.

— Замолчи! Ты, порождение драконьей скверны, смеешь учить меня долгу? Мой долг — королю, а не тебе! Твои сородичи веками предавали! Твой предок — безумный алхимик, бросивший вызов самим богам! Ты и весь твой род — безбожники! И ты ждёшь, что я предам короля ради Шайкан?!

В ее голосе звучала ледяная ярость:

— Мы заплатили за грехи Малакая кровью и проклятием! И мы сражаемся! А ты? Ты прячешься за стенами! Ты боишься, Фалькмар? Боишься правды? Боишься меня?

Она бросила вызов не только словами. Ее поза, взгляд — все кричало о немыслимом для рыцаря оскорблении. И в ее глазах он увидел не просто ненависть, а презрение, которое ранило глубже, острее. Ему вдруг дико захотелось стереть с ее лица эту наглую уверенность, этот вечный вызов. Не убить, а сломить, унизить. Заставить замолчать. Увидеть не ехидную улыбку, а… что-то иное. Смущение? Страх? Эта мысль пронзила его, как шип.

Срывая плащ, Фалькмар выкрикнул дрожащим от ярости голосом:

— Боюсь? Тебя? Твоей жалкой тёмной магии? Твоего ядовитого языка? Ты хочешь сразиться, драконья кровь? Хорошо! Но честно, без твоих грязных фокусов! Сталь против стали! Осмелишься? Или твоя храбрость только в колдовстве и пустых словах? — Он выхватил длинный боевой меч из ножен. Сталь запела в вечернем воздухе.

Кэсандея замерла на мгновение. Ее пальцы сжались, и он почти ощутил прилив магической энергии вокруг нее. Но затем на ее губах появилась та самая дерзкая, безумная улыбка, что сводила его с ума. Она сбросила свой темный плащ, обнажив легкий кожаный доспех. Медленно, с вызовом, она вытащила из-за пояса изящный, но смертоносный клинок Шайкан — нечто среднее между мечом и длинным кинжалом.

Ее голос звенел как сталь:

— Боялась ли я орд нежити в Склепе, Фалькмар? Боялась ли я легиона Норкейн, протрубив в рог? Боялась ли я орков, защищая Лирейн? Твой меч — просто еще одно препятствие. И я сломаю его, как и твою гордыню.

Они сошлись под сенью древних деревьев, в лунном свете, превращающем сад в театр теней. Звон стали разорвал тишину. Первый удар Фалькмара — мощный, размашистый, рассчитанный на то, чтобы сломать оборону или отбросить, — был парирован Кеей с удивительной ловкостью и силой. Его выверенный, основательный стиль выдавал в нем школу Железных Соколов, построенную на мощи и дисциплине. Ее дикий, непредсказуемый стиль состоял из смеси приемов, почерпнутых у эльфов, людей и ее собственной ярости, а драконья кровь давала скорость и реакцию, превосходящие человеческие. Она парировала, уворачивалась, контратаковала молниеносно, ее клинок искал слабые места в его латах.

Они кружили, сталь скрежетала, искры летели при особенно сильных ударах. Фалькмар чувствовал, как пот заливает лицо, как тяжелеют руки. Она была чертовски сильна и быстра. Но он был вынослив, опытен, и его гнев придавал ему сил. Он начал давить, используя свою массу и длину клинка, заставляя ее отступать шаг за шагом. Один мощный вертикальный удар — она едва успела подставить клинок, но сила удара заставила ее согнуться, ее оружие дрогнуло. Второй удар, боковой, со всей яростью — и ее клинок с оглушительным лязгом вылетел из ослабевших пальцев, описав дугу в лунном свете и упав в кусты роз.

Она отпрянула, пошатнувшись, ее глаза широко распахнулись — не от страха, а от ярости и шока. Фалькмар сделал шаг вперед, торжествуя, его меч направлен на нее.

— Ну что, Шайкан? Где твоя дерзость теперь? Склони колено и признай поражение!

Но вместо покорности он увидел… взрыв чистой ярости. Словно загнанный зверь, лишенный клыков, но не воли к борьбе, Кэсандея бросилась на него. С голыми руками. Ее плечо врезалось ему в солнечное сплетение поверх доспеха, сбивая дыхание, больше от удивления чем от её силы. Ее руки вцепились в его вооруженную руку, пытаясь вывернуть, нога пошла в подсечку. Они рухнули на землю, в мягкую, холодную траву, перемешавшись в клубок ярости. Он, оглушенный ее безумной атакой, пытался прижать ее, но она извивалась, как угорь, ее колено искало уязвимость, пальцы царапали лицо, цеплялись за волосы. Она рычала, низко и дико. Запах ее кожи — смесь пота, дыма и чего-то дикого, — ударил ему в ноздри.

Кея прошипела змеиным срывающимся шепотом, ее лицо замерло в сантиметре от его:

— Никогда… не склонюсь… перед таким… как ты!

Он поймал ее запястья — удивительно тонкие, но стальные под кожей — и с огромным усилием прижал их к земле по бокам от ее головы, перевернув её. Его вес, его доспех — все обрушилось на нее, пригвоздив к холодной земле, колени сдавили ее бедра, лишая возможности двигаться. Они оба замерли, тяжело, прерывисто дыша. Грудь вздымалась, почти касаясь его лат. Его светлые пряди волос упали на лицо, смешавшись с ее черными, раскинувшимися по траве, как тёмное облако.

Он смотрел в эти бездонные голубые озера, где еще секунду назад бушевала буря ненависти. Но сейчас… сейчас увидел нечто иное. Широкие зрачки. Ускоренное дыхание, приоткрытые губы. Не страх и не покорность, а вызов. Тот же самый, но… горящий иным огнем. Огнем, который вдруг нашел отклик в глубине его собственного существа, в том темном месте, которое он всегда подавлял.

Желание не убить, не наказать. Желание… овладеть. Увидеть на этом надменном лице не презрение, а… потерянность. Страсть. Его собственное дыхание перехватило. Он чувствовал каждую линию ее тела под собой, упругость груди, дрожь в мышцах. Ее тепло сквозь кожаный доспех. Он невольно ослабил хватку на ее запястьях, его взгляд скользнул с ее глаз на бледные, но такие… близкие губы.

— Ты… безумная, — прошептал он хрипло и сам не узнал собственного голоса.

Ее губы дрогнули, но не в улыбке. Голос звучал низко, хрипло, без привычной едкости:

— А ты… трус…

В ее глазах не было поражения. Был тот же огонь, смешанный теперь с чем-то тревожным, осознающим близость, опасность другого рода.

Они замерли в этом немыслимом объятии — Железный Сокол — рыцарь света и Шайкан — драконокровка, враги по крови и убеждениям. Гнев еще клокотал, но его уже прорезали тонкие, острые нити чего-то незнакомого, пугающе притягательного.

Звон клинков давно умолк, но тишину сада теперь разрывало только их тяжелое, синхронное дыхание и бешеный стук двух сердец: одного — полного ярости и внезапного смятения, другого — ярости и… предвкушения? Они смотрели друг другу в глаза, запертые в моменте, который длился вечность, забыв о короле, о войне, о долге. Остался только враг под тобой — над тобой, чье дыхание смешивается с твоим, чье тело отвечает дрожью на твое давление, чьи глаза не отпускают ни на мгновение.

И где-то в кустах, среди роз, тускло поблескивал забытый клинок Шайкан…