Ищу тебя... (гет)

Бумажный самолетик, гонимый ветром в воздушном пространстве, совершал невероятные кульбиты, маневры и развороты, пока не потерял высоту и не врезался в затылок кого-то идущего вдоль тротуара.

Молодой человек остановился и подозрительно осмотрелся по сторонам. Ничего не обычного. Поэтому просто поправил ворот рубашки и потер рукой шею, он мог поклясться, секунду назад его что-то кольнуло.

Сделал шаг. Под ботинками зашуршало.

«Лист?» — подумал он. Ему нравилась осенняя погода в Париже, но в дождливые дни она всегда становилась проблемой.

Он хотел просто перешагнуть, но приглядевшись, заметил, что это — бумажный самолетик.

Потянулся и отлепил от подошвы.

На его крыльях красовалась надпись: «Ищу тебя…»

Он застыл на месте, словно превратившись в камень. Через секунду воспоминания накрыли непреодолимой волной.

* * *

Лето. Париж. Шестнадцать лет назад.

Мальчик сделал большие глаза. В его комнату только что влетел самодельный самолетик. Он поднял его, поднес поближе к свету, пытаясь разобрать мелкий шрифт:

«Наказан?».

Тут же подошел к окну, испытывая любопытство. С балкона из дома напротив ему помахала незнакомая девочка.

Быстро обнаружив то, чем можно написать ответ, он кратко накарябал его и, высунувшись за пространства рамы, со всех сил кинул самолетик в обратное направление. Тот прилетел точно в заданные координаты — в ее апартаменты.

Девочка прочитала:

«Да».

И с сочувствующим выражением, аккуратно вывела буквы, после чего отправила мальчику очередной вопрос.

«За что?».

Он скуксился, но отписал:

«Взял велосипед и уехал кататься… упал в яму с крапивой, по всему телу волдыри, так еще и взбучку получил за порванные штаны».

Следующий ее самолетик содержал незатейливую иллюстрацию того, что он ей поведал. И примечание: «Ты смешной».

Парень улыбнулся.

Самолетик взвился и спланировал в ладошки девочки — та мастерски поймала его, прежде чем тот приземлился на пол.

Послание содержало:

«Я — Северус».

Швырок.

«Лили. Будем знакомы (рожица)».

Ей было 13 лет. Ему 14. Это была ни любовь, ни дружба… нечто гораздо большее. Их секрет. Один на двоих, который связал вместе двоих детей в домах через улицу.

Так один день сменял другой.

Но лето прошло.

И в итоге…

Самолетики перестали прилетать к адресатам.

Его новая знакомая исчезла, а мальчуган остался с последним не отправленным самолетиком и завешанными окнами напротив, в котором больше никогда не зажигался свет.

После этого, он не открывал окно для своего же блага.

«Время воздушных самолетиков» кануло в прошлом, как обычное детское увлечение.

Но тогда, почему?

После стольких лет с опущенным взглядом, кто-то вновь вынуждает его смотреть вверх?.

* * *

Он не рассмотрел ее лица, лишь движение и развивающиеся густые волосы янтарно-пшеничного оттенка.

Реакция была мгновенной. Он сорвался с места и пулей добежал до перехода. Движение здесь было односторонне и скопление машин не имело угрозы для жизни, поэтому, не дожидаясь сигнала светофора — кинулся напролом сквозь поток железных всадников. И в пару шагов оказался на другой стороне. Далее во двор, через сквер, к подъезду, к дверям.

Дернул. Закрыто.

— Черт, — выругался он. — Код? Какой код?

Лихорадочно набрал несколько абсурдных комбинаций. Естественно, замок не собирался срабатывать.

— Проклятье! — воскликнул он, кулак угодил в домофон.

В этот момент ему повезло: из подъезда выходила дама с собачкой в меховом манто, пропустив ее, он нырнул в холл и ломанулся мимо лифта прямо на шестой этаж. Прикинул предположительное расположение квартир. На этой улице все дома были одинаковой планировки. И высчитать нужную не составило труда. Через минуту тяжело дыша, он уже стоял у ее порога.

«Что же я творю? — мысленно спрашивал он себя, с застывшей рукой над кнопкой дверного звонка. — Идиот! Это следовало было сделать тогда, но никак не сейчас».

Рука опустилась сама собой.

Северус пытался убедить себя, что все это просто цепь совпадений.

«Какой шанс, что эта она? Никакого. Это может быть кто угодно. За столько лет квартиру могли арендовать, перекупить не один раз подряд. Сотню раз. Даже тысячу…».

Правильно, здесь ему нечего делать. Он пересек лестничную клетку и опустился уже на две ступеньки вниз, когда вновь обернулся.

«Ну а если все-таки она, то тогда? — голос разума не покидал. Что, я ей скажу?».

Думая обо всем этом, он спустился еще на десяток ступеней, после чего присел на корточках на площадке между этажами. Вдогонку еле слышно прошептал:

— Что, если…

«Нет и нет!»

Он должен взять себя в руки. Должен разумно оценивать ситуацию. У него нет права поддаваться пресловутым эмоциям не имеющих ничего общего с реальностью.

«Что мне о ней вообще известно? А ей обо мне? Бессмыслица какая-то».

— Двигай-ка ты отсюда, парень, двигай! — сказал он себе и пропустил важный момент, только сейчас он заметил, что уже не один. Это было так неожиданно, что сначала он подумал, будто ослышался.

Это были чужие шаги. Стук каблуков. Они приближались.

У него дыхание сперло. Он не решился поднять головы.

Перед ним оказались мыски красных лакированных ботильенов.

— Простите, вам плохо? — обеспокоенный голос был мягким, но с четким акцентом.

На мгновение он лишился дара речи. Сознание взорвалось триллионом радужных искр и погасло, сузившись до черного квадрата, втянув внутрь себя всю его вселенную. Прошлое, настоящее и будущее — соединилось как бесчисленное множество лучей, которые сошлись в одной точке.

Он заставил себя поднять голову. И посмотрел с таким видом, точно узрел привидение.

Это была она.

Вьющиеся волосы, спускавшиеся каскадом по плечам, спадали по груди и неровными прядями струились к талии. Черная водолазка, прямое пальто, подчеркивающее стройную фигуру, классические серые брюки и элегантные часы от Dior на левом запястье — привлекли внимание и отпечатались в памяти. Легкий макияж, дополненный угольными стрелками, придавал магический вид ее миндалевидным ярко-зелёными глазам.

Он не мог ошибиться, потому что узнал бы ее среди всех женщин мира. Ведь, когда она пропала, он решил навсегда запомнить ту, которую однажды потерял.

— Не… — голос оборвался и повис в тишине. Он не знал, с чего начать. И стоит ли вообще. — Нет, — произнес он, более внятно.

Последовало краткое молчание.

Северус чувствовал чудовищную усталость и безрезультатность своих действий, понимая очевидное: ей его ни за что не узнать. От того кем он был тогда, не осталось и следа: голос сломался, в нем метр восемьдесят роста с вершком, широкие, мускулистые плечи, щетина, другая прическа, иные мысли и жизнь в целом — тоже другая.

Она наклонилась, мгновение помедлила, как бы размышляя и между тем пытаясь получше разглядеть его черты. Он сглотнул, кровь забилась в висках, а пульс постепенно замедлялся, по мери того, как чувства отражались сквозь него, без его на то разрешения.

«Узнай же меня! Разве не видишь, это все еще я», — как бы говорили они.

— Может, вы кого-то ищете?

Выражение ее лица заставило его запнуться.

— Просто… — он отвернулся. Вскочил. Секунду постоял, переминаясь с ноги на ногу, пока собственный голос не нарушил сдавливающую тишину: — Забудьте. Уже ухожу.

Он стал спускаться.

— Это довольно странный вопрос, но… — заморгала девушка, фокусируясь и сама не зная, как получилось, что выпалила: — мы случайно не знакомы?

Глаза Северуса распахнулись чуть шире. Он немного помедлил, прежде чем открыть рот:

— Не думаю, — повернулся в пол оборота. — Откуда?

Судя по ее лицу, она вдруг что-то поняла.

— Действительно… — она умолкла.

Он ждал, подняв брови. Потому что сейчас она выглядела так, как будто обдумывает собственные слова и их поворотную значимость впоследствии. Но пошевелив мозгами, сделал вывод, что ее дальнейший ответ его разочарует, еще до того, как она его произнесет. Ему стало не по себе и он поспешил удалиться.

Вышел на улицу, но ноги отказывались подчиняться. Он еле доплелся до угла и завернул в кафе. Там царил сплошной шум и гам. Пройдя мимо барной стойки, он направился в туалет. В безопасном укрытии, он умылся холодной водой и посмотрел на себя в зеркало над умывальником. Видок был невостребованный по городским законам привлекательности. Он был бледен, взгляд замутнен, и руки у него дрожали.

— Маньяк, — он повернул вентиль, перекрыв струю. — Скажи спасибо, что она жандармов не вызвала, — сунул руки в сушилку. Затем вдохнул раз и, задержав взгляд, фыркнул отражению: — Меня от тебя тошнит!

Через некоторое время Северус вернулся в зал, прошел к выходу и сел снаружи на открытой террасе за один из свободных столиков, что были расставленных для посетителей. Заказал двойной американо. И в странном волнении, полный дурных предчувствий, принялся изучать все окружающее, словно был вдалеке от текущей жизни, а вернувшись, попал на сюрреалистический островок пантомим.

Отсюда приоткрывался занавес на богемный Париж. Просматривался аристократический квартал Марэ, с его особняками, гостиницами, шикарными цветочными лавками, магазинчиками сладостей, дорого одетыми людьми. Целый мир — не значащий для него ничего, неестественно замедленный и потерянный. Доподлинно соответствовал своему названию, Marais — «болото».

И тут…

Сердце его пропустило удар.

Один.

Второй.

Притихло.

Знакомая фигура двигалась по аллеи, всего в нескольких футах от него, с каждым новым шагом становясь все ближе и ближе к нему.

«ОНА» — было единственным, что отразил мозг.

Он не понял, когда это началось, но, сколько себя помнил, мечтал, что однажды такой момент настанет… она выйдешь из дома напротив и пойдет к нему на встречу, чтобы остаться с ним навсегда.

И за последующие промелькнувшие лета ни разу в том не усомнился.

Тем летом… он нашел нечто большее, чем просто самолетик.

И что? Теперь она стоит рядом с ним, а он потирает лоб, пытаясь собраться с мыслями, все думая, может, он что-то упускает.

Дело в том, что он видел перед собой не взрослую девушку — красивую, обеспеченную, возможно замужнюю и имеющую ребенка, а шумную, веселую, беззаботную девчонку, таскающуюся за ним хвостиком и участвующую наравне с мальчишками в дворовых играх.

Точно так же, как оценивал каждую женщину в своей жизни, ища в них отголоски чего-то настоящего, а неизменного под гнетом социального и созданного под шаблонные мерки общества. Однако чем больше он их узнавал, тем сильнее убеждался, что их манеры — холодные, а действия — пропитанные каким-то умыслом.

Ну и кто предоставит ему гарантию, что девочка из его детства, не превратилась с годами в такую же фурию? И кто заверит ее, что даже став среднестатистическим мужчиной, со штрафными талонами за парковку, нечищеными ботинками по выходным и постоянно запутанной личной жизнью, в нем по-прежнему жив тот самый мальчик.

«Доводы?»

«Их подбирает разум, а сердце принимает».

Северус очнулся рефлекторно, как герой в фильме: раз — там, два — здесь.

Лили пристально смотрела на него, на ее губах мелькнула едва заметная улыбка:

— Можно?

Это вывело его из равновесия. Он чуть не ахнул, робко кивнул, не сводя с нее взгляда — боялся, что если моргнет, она исчезнет как мираж.

Мысли загудели у него в голове:

«О чем мы будем разговаривать?»

Она опустилась на стул и улыбнулась:

— Я расскажу тебе про один день. Это, вроде было как шестнадцать лет назад…

С этих слов мир завертелся вокруг их персон.

Он молчал и слушал.

То, с чем она с ним поделилось — заняло полдня. Это была ее история — до него, с ним и после без него.

— Теперь, когда я услышу об этом, думаю, как будто раньше уже слышал подобную историю, — сухо произнес Северус, голос был невыразительным и странно размеренным.

На то, что он открыл ей — ушло два часа. Это была его история, без ее участия.

— Знаешь, а это забавно, — сказала она.

Они уставились друг на друга.

— Что именно? — спросил он.

Она положила руки на колени и сплела пальцы в замок.

— Сейчас у меня такое чувство, словно этот день никогда не заканчивался и находился совсем рядом, но … на то, чтобы попасть в него у меня ушли годы... годы долгого путешествия, — призналась она.

Северус покосился на нее, а затем придвинулся и наклонил к ней голову:

— Но, знаешь, по некоторым причинам, не смотря на года, я тайно наблюдал за твоими окнами, представляя что ты могла быть там… И тут же спрашивал себя: но что, если она и вправду там, что мне делать?

"Наше общение… мне его не хватало… В действительности мне не хватало тебя", — подумал он и промолчал.

Лили в жизни не видела ничего печальнее, чем испытывающий взгляд сидящего напротив мужчины: такого родного и такого незнакомого. Его глаза были красноречивее сотни всяких разносторонних слов. И это причиняло ей боль.

Она попыталась сгладить обстановку рассмеявшись. Но вышло криво. Она сжала пальцы, и ногти вонзились в тонкую кожу, сквозь которую просвечивали голубые вены.

— Так к чему ты пришел?

Он подал знак официанту и когда тот подошел, попросил у него ручку, а она, воспользовавшись случаем — чашку чая. Получив каждый свое, Северус вытащил из подставки салфетку, склонился над белой поверхностью, написал что-то, собрал в гармошку и пододвинул Лили.

Она отвернула первый слой и прочитала:

«Почему ты оставил меня одного? Дура!»

— Ха-ха-ха… — засмеялась она, стараясь выглядеть более оптимистичной, чем на самом деле ощущала себя. — Ну, пожалуй, я заслужила.

— Это уж точно, — его голос стал жестоким.

Она обняла кружку, спрятав глаза с предательскими слезами за внимательным изучение гравировки, проходящей непрерывным кантом по горлышку чашки, потому что не хотела, чтобы он видел ее расстроенное лицо.

— Понятно, — глухо ответила она.

— Зачем ты вернулась? Лили… — он специально протяжно произнес ее имя, дабы вытолкнуть из скорлупы, в которую та старательно забиралась.

— Не произноси мое имя… — начала она, но осеклась. Повышенные тона в общественном месте моментально вызывают неприкрытое осуждение у посторонних людей, а у нее — стремление забиться туда, где вскоре наступает кома и смерть. В свое время ее немало повозили по страницам желтой прессы. Роман с известным теннисистом поставил на ней клеймо «разлучницы» и надолго окунул в годы депрессий. Его жена пошла на суицид: попытка, как игра. Четкий план — горсть таблеток пополам с алкоголем, ночной звонок мужу, больница, жалкий вид, интервью, шоу. И, конечно же, он у ее ног, а она — козел отпущения. На нее такали пальцами, обсуждали в передачах, осаждали папарацци и даже их общие друзья продали в газету совместные с ним фотографии. Она смирилась с тем периодом, но чрезмерный интерес чужих до сих пор вызывает у нее психологическую ломку, заставляя чураться от публики.

Северус делает глоток кофе. Кофе совсем холодный.

— Даже так?

Испытывая неуверенности, Лили подумала, попутно погрызла ноготь большого пальца — старая привычка от которой так и не избавилась, и наконец, изрекла:

— Да.

— Скажи мне.

— Я не знаю!

— Нет, знаешь!

— Отстань!

— Тогда ты заканчивай убегать!

Она подняла глаза, вновь уставилась на него, хохотнула, на глазах заблестели мокрые капки. Он загнал ее в угол. Ей не осталось ничего, пришлось обнажать душу:

— Потому что, это последнее что я могу сделать для тех детей, которыми мы когда-то были…

— Лгунья.

Она выпрямила спину, обретая боевую стойку:

— Что?

— Признай, разве ты не была эгоисткой все это время? — Северус изучал ее с каким-то презрением, и, поймав себя, тут же возненавидел за это.

— Что ты имеешь в виду?

— Те дети… мы их бросили. И после того, как они исчезли из наших жизней, ты не искала места, где смогла бы сказать им последнее — «прощай» или новое «привет»?

Небо затянули тучи.

Лили выглядела немного озадаченной, а затем улыбнулась — вероятно, ободрительно.

— Это верно, — сказала и вжалась в спинку стула. — Я знала это очень давно, но не могла смириться. И когда думала об этом, то представляла рядом только одного человека, которого хотела увидеть больше всего, не смотря на то, что имела рядом все. И повторяла в мыслях его имя по многу раз, ходя по кругу, отчаянно цепляясь за воспоминания, которые он мне подарил…

Короткая пауза. И его речь:

— Мы просто застряли на одном месте, боясь напрямую столкнуться с проблемой.

В ее глазах что-то промелькнуло, но лицо осталось безучастным.

— Я почти забыла французский. Но я рада, что вернулась сюда. За эти шестнадцать лет, мои воспоминания об этом месте устали угасать в одиночку. Хотя, часть меня всегда присутствовала в этом городе, как бы я не старалась вернуть ее обратно. — Тут она нелепо улыбнулась: — Думаешь, теперь получится?

Разница между детством Лили и детством Северуса заключалась в том, что он провел его в своем гнезде, тогда как ее выкрали из него и бросили в чужое. Интернациональный брак, как оказалось, вовсе не для ее родителей. Столкновение менталитетов, интересов, стилей жизней привили пару к неминуемому разводу, и как следствие, дележку их совместного творчества — в суде, где незнакомые дяди и тети в костюмах задавали юной версии Лили разные вопросы и один чаще других: «С кем бы та хотела жить?». «Вместе с мамой и папой», — отвечала она. Но ей нужно было выбирать, а такой выбор она не могла сделать. В итоге суд постановил оставить ее с матерью, сохранив за отцом право совместного воспитания. Он не имел претензий на удержание ребенка в стране, поэтому мать увезла дочь на родину. С того времени, Лили видела отца только на своих днях рождениях или когда проводила у него свои каникулы, до того дня, когда он серьезно пострадал при дорожном происшествии и вскорости скончался не приходя в сознание в отделении интенсивной терапии.

Лили чувствовала взгляд Северуса — лучше бы он не смотрел! Ее руки подрагивали, теребя и комкая подсунутую им салфетку, а живот завязывался в тугой узел.

Она покачала головой на не высказанный им вопрос, пытаясь объяснить ему, что у нее есть моменты, о которых она не может говорить.

Небо над ними стало бескрайним и бесконечным.

Их день — завершился.

Они больше не дети. Им под тридцать. И они лишь два человека, заблудившиеся в лабиринте своих воспоминаний, которым пора научиться принимать новую жизнь и топать по ее правилам или проявить инициативу и преступить трактовать ей свои условия.

— Почему так происходит? — резко выдохнул Северус, как будто до этого сдерживал дыхание, потом посмотрел на Лили. Его глаза были темными, бездонными.

У нее непривычно теснило грудь. На лице читалось удивление, сменяющееся тенью грусти. Она собиралась было открыть рот, но потом поняла, что, если начнет говорить о том, что чувствует на самом деле, ее уже будет не остановить.

— Лили, кроме как сказать «прощай» неужели мы не можем ничего сделать друг для друга?

— Друг для друга… — повторила она, по правде говоря, не зная как реагировать. От таких мыслей голова опухала и наливалась свинцом.

Он все еще пристально смотрел на нее:

— Что с нами случилось?

Казалось, он ждал ответа целую вечность.

— Мы выросли.

— Нет, кажется, мы просто забыли, что у нас тоже есть мечты.

Лили помедлила, чуть дольше, чем следовало:

— Давай будем реалистами — на все есть свои причины. И есть вещи, от которых никуда не деться.

Северус покачал головой в знак не согласия:

— Я мало что понимаю в жизни, но одно знаю точно: вторые шансы даются не многим. К тому же плохие события из прошлого, не должны определять в настоящем, кто мы.

Она нахмурилась. К горлу поднялся непрошеный комок:

— О чем ты говоришь?

— О нас с тобой.

— Но… ты же сам… — она сдавила салфетку. И дважды с трудом сглотнула.

— Во всей галактике, мы наверно два самых больших труса. — Он указал на скомканный шарик в ее кулачке. — Разверни.

Она вздрогнула и отвела глаза:

— Не хочу.

— Прошу.

До нее дошло не сразу.

— Зачем тебе это?

— Не мне, а нам, — ласково заверил он, добавив: — это нужно нам для нас самих.

Его взгляд проник ей в самое сердце, и она невольно начала расправлять смявшийся комок мягкой бумаги, медленно отворачивая края. И тут — бам-м! Держа послание, она разглядывала его, и все больше клонила голову, — руки неудержимо теряли связь с мозгом, обвисая. Она перечитывала снова и снова слова.

Теперь надпись была полной:

«Почему ты оставил меня одного? Дура!

Вернись ко мне».

Она посмотрела на него. Он подождал, как будто хотел быть уверенным в ее внимании и взял ее руки в свои ладони, сжал. Совсем слабо, но ощутимо. После чего подвел черту:

— Все что нам нужно, начать наш собственный путь из сегодня в завтра, не так ли?

— Да, — сказала она, не зная: толи смеяться, толи плакать. Но в одном точно уверенная, что она — просто счастлива от этого.

* * *

Наступало утро. Лили, наблюдала за неспешно ползущими по пасмурному небосводу серыми тучами. Северус стоял рядом. Они смотрели вместе из одного окна.

— Послушай, — обратился он к ней, — я всегда наблюдал землю. Тогда как ты, всегда следила за небом. Но, давай, сейчас…

— Что?

— Ты будешь смотреть на меня, а я на тебя. Так мы никогда не потеряем друг друга из вида.

Она улыбается. Она всегда улыбается, когда смотрит на него. Потом задерживает дыхание и произносит:

— Договорились!

Они оба смеются.

Возможно, это начало чего-то нового.

Но об этом известно лишь им двоим, ибо в этом и есть жизнь во всей своей полноте — никогда до конца не знать, что ожидает…

~ The end ~